Перед комиссией по условно-досрочному освобождению, состоящей из судьи, криминолога и социального работника, предстали трое мужчин, отбывающих наказание в израильских тюрьмах. Все они уже отбыли более двух третей своих сроков, однако комиссия освободила лишь одного из них. Угадайте, кого?

Дело № 1 (слушалось в 8:50): израильский араб, приговорённый к двум с половиной годам за мошенничество.

Дело № 2 (слушалось в 15:10): израильский еврей, приговорённый к одному году и четырём месяцам за нападение и драку.

Дело № 3 (слушалось в 16:25): израильский араб, приговорённый к двум с половиной годам за мошенничество.

В решениях комиссии наблюдалась определённая закономерность, но она не имела никакого отношения ни к самим преступлениям, ни к приговорам, ни к национальности этих мужчин. Всё дело было во времени дня, как выяснили учёные, проанализировав более тысячи решений, вынесенных в течение года. Заслушав апелляции заключённых и посоветовавшись с остальными членами комиссии, судьи принимали положительное решение приблизительно в каждом третьем случае, но с течением дня вероятность условно-досрочного освобождения менялась. Положительное решение принималось в 70% случаев по делам, которые слушались утром, и в 10% случаев по делам, которые слушались во второй половине дня.

В нашем случае повезло заключённому, дело которого рассматривалось в 8:50, и УДО он получил. Но другому израильскому арабу, представшему перед комиссией в 16:25 (в другой день), не повезло, несмотря на то, что он отбывал такой же срок за такое же преступление — мошенничество. В условно-досрочном освобождении ему отказали, как и израильскому еврею, который явился в 15:10 и чей срок был короче, чем у того заключённого, который освобождение получил. Дело в том, что они просили об освобождении в неподходящее время.

Исследование, которое в этом году провели Джонатан Левав из Стэнфордского университета и Шай Данцигер из университета Бен-Гуриона, подтверждает, что в поведении судьи не было ни злого умысла, ни странности. Переменчивость его решений — издержки профессии «решателя», как однажды выразился Джордж Буш. Каковы бы ни были обстоятельства конкретного дела, умственный труд вынесения решений по разным делам, идущим одно за другим, утомляет судей. Именно эта усталость от принятия решений подталкивает футбольных защитников к странному поведению в конце игры, а финансовых директоров — к сомнительным развлечениям в конце дня. Она постоянно вмешивается в суждение каждого: начальников и подчинённых, богатых и бедных, и, кстати, на бедных она оказывает особое влияние. Однако не многие это осознают, и исследователи только начинают понимать, почему это происходит и как с этим бороться.

Усталость от принятия решений помогает объяснить, почему здравомыслящие люди вдруг начинают сердиться на коллег и родственников, тратиться на одежду, нарушать диету и не могут отклонить предложение дилера покрыть новый автомобиль антикоррозионным составом. Независимо от того, насколько разумным и благородным вы пытаетесь быть, нельзя принимать решение за решением, не заплатив за это биологическую цену. Эта усталость отличается от обычной физической усталости тем, что вы её не осознаёте, но запас психической энергии снижается. Чем шире выбор, с которым вы сталкиваетесь в течение дня, тем труднее даётся мозгу каждое последующее решение, и в конечном итоге он начинает искать кратчайшие пути и, как правило, выбирает один из следующих существенно отличающихся друг от друга вариантов. Первый путь — безрассудство: действовать импульсивно и не растрачивать энергию на обдумывание последствий. (Конечно, загружай эту фотку! Что может случиться?) Второй путь — максимальная экономия энергии: вообще ничего не делать. Чтобы не мучиться с принятием решений, лучше избегать любого выбора. В долгосрочной перспективе уклонение от принятия решений часто порождает ещё более крупные проблемы, но в текущий момент психическое напряжение спадает. Вы начинаете сопротивляться любым изменениям и любым потенциально рискованным поступкам вроде освобождения преступника, который может совершить преступление. Поэтому уставший судья из комиссии по условно-досрочному освобождению выбирает лёгкий путь и заключённый продолжает отбывать свой срок.

Усталость от принятия решений — это новейшее открытие, связанное с явлением так называемого «истощённого эго» — термин, созданный социальным психологом Роем Ф. Баумейстером (Roy F. Baumeister) в честь фрейдистской гипотезы. Фрейд предположил, что Я, или эго, находится в зависимости от психической деятельности, в ходе которой происходит передача энергии. Однако он нечётко представлял все детали и абсолютно заблуждался по поводу некоторых из них (например, его идея о том, что художник «сублимирует» сексуальную энергию в своих работах, в соответствии с которой случаи прелюбодеяния должны быть особенно редки в семьях художников). Энергетическую модель личности, созданную Фрейдом, вообще игнорировали до конца века, пока Баумейстер не начал исследование в области психики, осуществив ряд экспериментов, сначала в Западном университете Кейса, а затем в Университете штата Флорида.

Эти эксперименты подтвердили, что существует конечный источник психической энергии, которая подпитывает самоконтроль. После того, как испытуемые отказывались от пакетика M&M’s или свежеиспечённого шоколадного печенья, позже им было труднее противостоять другим соблазнам. После просмотра душещипательного фильма, во время которого испытуемые заставляли себя сохранять равнодушие, они быстрее сдавались при выполнении лабораторных заданий, требующих самодисциплины, например решение геометрической головоломки или сжимание ручного эспандера. Оказалось, что сила воли — это не народное понятие и не метафора. Это действительно форма психической энергии, которую можно исчерпать. Понятие о силе воли, бытовавшее в 19 веке, согласно которому сила воли подобна мышце, которая может уставать, когда ею пользуются, и энергии, которую можно сберечь, избегая соблазнов, подтвердилось экспериментально. Чтоб изучить процесс истощения эго, исследователи сначала сосредоточились на поступках, требующих самоконтроля — тем видом самодисциплины, который в широких кругах ассоциируется с силой воли: например отказ от стаканчика мороженого. Рутинный процесс принятия решений, как, например, выбор между шоколадным и ванильным, их не интересовал, поскольку они считали его отдельным и менее напряжённым видом. Интуиция подсказывала, что такой выбор не требовал силы воли.

Но затем случилось так, что в лабораторию Буауместера пришла новая сотрудница Жан Твендж (Jean Twenge), причём сразу после того, как закончила планирование своей свадьбы. В ходе изучения результатов лабораторных экспериментов Твендж вспомнила, какой измотанной она была после выбора свадебных подарков из множеств разнообразных вариантов. Желали ли они простой белый фарфор или с узором? Ножи какой марки? Сколько полотенец? Какие простыни? Сколько именно нитей на дюйм?

«К концу меня уже можно было уговорить на что угодно», — делилась она со своими коллегами. Им эти симптомы тоже показались знакомыми и кое-что подсказали. В универмаге неподалеку как раз началась распродажа в связи с закрытием магазина, и учёные направились туда, чтобы забить багажники своих автомобилей всякими безделушками — не столь высокого качества, как свадебные подарки, но вполне привлекательными для студентов колледжа. Вернувшись в лабораторию, они сказали студентам, что те смогут получить одну из предложенных вещей, но сначала придётся выбрать. Вы бы предпочли ручку или свечу? Свечу с ванильным или миндальным ароматом? Свечу или футболку? Черную футболку или красную? Тем временем контрольная группа, назовём их нерешателями, провела столько же времени, созерцая те же самые предметы, без необходимости что-либо выбирать. Их лишь попросили высказать своё мнение по каждому предмету и сообщить, как часто они пользовались им за последние полгода.

После этого все участники прошли один из классических тестов на самоконтроль: требуется держать руку в ледяной воде так долго, как можете. Импульсивно хочется вынуть руку, поэтому, чтобы удерживать её в воде, необходимо применить самодисциплину. Решатели сдавались быстрее; они продержались лишь 28 секунд, в то время как нерешатели продержались в два раза дольше — 67 секунд. Очевидно, что необходимость выбора подорвала их силу воли, и это был не единственный изолированный случай. Подтверждение было получено и в других экспериментах, когда студентам пришлось выбирать курсы из каталога колледжа.

Чтобы проверить свою теорию в реальных условиях, исследователи отправились на современную большую арену решений и выбора: пригородный торговый центр. Они расспрашивали покупателей о том, чем они занимались в магазинах в тот день, а затем предлагали им решить несколько простых арифметических задач. Исследователи просили решить как можно больше задач, но сказали, что можно в любой момент прекратить. Естественно, что покупатели, которым уже пришлось принимать множество решений при совершении покупок, сдавались быстрее. Если ходить по магазинам до изнеможения, то же самое случится и с силой воли.

Любое решение, будь то — какие штаны купить или начать или не начать войну, можно разбить на несколько стадий, которые психологи называют моделью Рубикона — в честь реки, отделяющей Италию от римской провинции Галлия. Когда Цезарь достиг этой реки в 49 г. до н.э., возвращаясь домой после завоевания Галлии, он знал, что генералам, возвращающимся в Рим, запрещалось переходить через реку вместе со своими легионами, чтобы это не считалось вторжением в город. Ожидая на Галлийском берегу реки, он находился в «предрешающей» стадии, так как обдумывал риски и преимущества начала гражданской войны. Затем он прекратил размышления и перешёл Рубикон, перейдя в «пострешающую» стадию, метко определив её выражением «Жребий брошен».

Процесс принятия решений может истощить силу воли любого, но какая из его стадий наиболее утомительна? Чтобы выяснить это, Кэтлин Вогс (Kathleen Vohs), бывшая коллега Баумейстера, в настоящее время работающая в Университете Миннесоты, провела эксперимент с использованием веб-сервиса для самостоятельной подборки конфигурации компьютера на сайте компании Дэлл. Одна опытная группа изучала преимущества и недостатки различных компьютерных комплектующих: тип дисплея, объём жёсткого диска и т.п., без необходимости делать окончательный выбор. Другой группе дали список заданных характеристик и попросили собрать соответствующую конфигурацию путём прохождения через утомительный пошаговый процесс выбора нужных опций из предлагаемых перечней. Сделано это было для того, чтобы воспроизвести происходящее на пострешительной стадии, когда выбор сделан. Третьей группе пришлось самой решать, какие комплектующие выбрать, и пройти через процесс создания конфигурации; они не просто размышляли над различными вариантами (как первая группа) или осуществляли сделанный выбор (как вторая группа). Им приходилось бросать жребий и, как оказалось, это стало самой утомительной задачей. При измерении уровня самоконтроля они оказались наиболее истощёнными.

Эксперимент показал, что переход Рубикона более утомителен, чем то, что происходит на любом из его берегов: требует больше умственных сил, чем взвешивание «за» и «против» на Галлийском берегу и поход на Рим после перехода реки. В результате кто-то другой, без такой силы воли, как у Цезаря, вероятней всего, останется на месте. Отказ в условно-досрочном освобождении кажется уставшему судье более лёгким решением не только потому, что так сохраняется статус-кво и исключается опасность рецидива со стороны преступника, освобождённого под честное слово, но и потому, что так остаётся больше открытых возможностей: судья оставляет за собой возможность освобождения заключённого в другой день, не жертвуя при этом возможностью содержать его под стражей в данный момент. Сопротивление принятию решений отчасти обусловлено страхом отказа от возможностей. Слово «решать» также имеет значение «убить», «уничтожить» (например, порешить), и эта потеря кажется ещё более угрожающей, когда наступает усталость от принятия решений.

Истощив свои умственные силы, вы неохотно идёте на компромиссы, связанные с необходимостью принятия сложных решений. В остальной части животного мира хищник и добыча не ведут продолжительных переговоров. Поиск компромиссных решений — это сложное присущее человеку умение и потому оно ухудшается первым при истощении силы воли. В этом случае человек становится так называемым когнитивным скрягой, экономящим энергию. В магазине вы начинаете рассматривать только одно измерение, например цену: просто дайте мне, что подешевле. Или начинаете потакать себе, обращая внимание только на качество: мне нужно лучшее (это особенно лёгкая стратегия, если платит кто-то другой). Усталость от принятия решений делает вас уязвимым для проделок маркетологов, которые знают, когда начинать продажи, что и продемонстрировал в экспериментах с костюмами и новыми автомобилями Стэнфордский профессор Джонатан Левав (Jonathan Levav).

Идея этого эксперимента тоже родилась во время приготовлений к свадьбе — ритуалу, который по истощению умственных сил может потягаться с неделей посвящения первокурсника в студенты, сопровождаемого всяческими издевательствами. По совету своей невесты Левав отправился к портному, чтобы заказать костюм, и там ему пришлось много выбирать: ткань, подкладку, пуговицы, лацканы, манжеты и т.п.

«К тому времени, когда я закончил просматривать третью стопку образцов ткани, я был готов убить себя», — вспоминает он. «Я уже не видел разницы между разными вариантами. Через некоторое время единственное, что я отвечал портному, было: „А что вы порекомендуете?“. Я больше не мог этого выносить».

В итоге Левав отказался от покупки костюма (этому поспособствовала и цена в две тысячи долларов), но он использовал полученный опыт в нескольких экспериментах, проведённых с Марком Хайтманном (Mark Heitmann), работавшим в то время в университете имени Кристиана Альбрехтса в Германии; Андресом Херрманном (Andreas Herrmann) — в университете Санкт-Галлена в Швейцарии; и Шиной Айенгар (Sheena Iyengar) из Колумбийского университета. В одном из этих экспериментов швейцарских студентов попросили выбрать костюм на заказ; другой эксперимент проводился в немецких автосалонах, где клиенты выбирали конфигурацию автомобиля. Покупателям автомобилей — и это были настоящие клиенты, тратящие собственные деньги — пришлось выбирать, например, из 4 видов набалдашников рычага переключения передач, 13 видов колёсных дисков, 25 конфигураций двигателя и КПП и 56 цветов интерьера.

Начав выбирать компоненты, клиенты тщательно взвешивали все варианты, но по мере развития усталости от принятия решений они уже соглашались на все варианты, предлагаемые по умолчанию. И чем труднее был выбор в начале этого процесса, как, например, выбор точного оттенка серого или коричневого, тем быстрее они уставали и выбирали путь наименьшего сопротивления, соглашаясь на варианты, предлагаемые по умолчанию. Изменяя порядок, в котором покупателям предоставлялись на выбор различные варианты, исследователи обнаружили, что в итоге клиенты соглашаются на разные опции, стоимость которых в среднем различалась на 1 500 евро. Платили ли они немного больше за модные диски, либо намного больше за более мощный двигатель, зависело от того, когда им был предоставлен этот выбор и сколько силы воли у них осталось.

Аналогичные результаты обнаружились и в эксперименте с костюмами на заказ: как только заказчики начинали уставать, они соглашались на варианты, рекомендуемые портными. Когда трудные решения — т.е. те, которые содержали наибольшее количество опций: например, сто вариантов ткани для костюма — приходилось принимать с самого начала, заказчики быстрее уставали и сообщали о том, что сам процесс доставлял им меньше удовольствия.

Особенно трудным шопинг может стать для малоимущих, которым приходится постоянно идти на уступки и компромиссы. Не многим из нас приходится тратить много времени на мучительные размышления о том, можем ли мы позволить себе купить мыло, но в деревенской Индии такое решение может быть весьма изнурительным. Дин Спирс (Dean Spears), экономист из Принстона, предложил жителям двадцати деревень Ражастан в северо-западной Индии возможность купить новое мыло стоимостью менее 20 центов. Хорошая скидка, но даже такая сумма была тяжким грузом для жителей десяти беднейших деревень. Независимо от того, покупали они мыло или нет, сам процесс принятия решения истощал их силу воли, что было зафиксировано в последующем тесте c ручным эспандером. Сила воли жителей чуть более богатых деревень пострадала несущественно. Имея больше средств, им не приходилось затрачивать столько усилий на сравнение преимуществ покупки мыла с покупкой, скажем, продуктов питания или лекарств.

Спирс и другие исследователи подтверждают, что данный тип усталости от принятия решений является основной и до настоящего времени не принимаемой во внимание причиной увязания людей в бедности. Слабое финансовое положения вынуждает их к принятию такого множества компромиссных решений, что у них совсем не остаётся силы воли на то, чтобы посвящать себя учёбе, работе и прочим делам, которые могли бы позволить им перейти в средний класс. Трудно точно сказать, насколько сильно влияние этого фактора, но нет никаких сомнений насчёт особенно острых проблем с силой воли у малоимущих. Различные исследования неоднократно подтверждали связь между низким уровнем самоконтроля и низким достатком, а также множеством других проблем, включая слабые успехи в школе, разводы, преступления, алкоголизм и плохое здоровье. Утрата самоконтроля привела к возникновению понятия «недостойных бедных», воплощённого в образе матери, получающей пособие на ребёнка, которая тратит продовольственные талоны на покупку суррогатных полуфабрикатов, но Спирс призывает к сочувствию в отношении тех, кто вынужден целыми днями принимать решения, находясь в тисках скромного бюджета. В одном исследовании он обнаружил, что когда состоятельные и малоимущие отправляются за покупками, последние чаще во время этого похода «перекусывают». Похоже, это служит подтверждением их слабого характера — в конце концов, они могли бы сэкономить деньги и повысить качество своего питания, если бы ели дома, а не покупали готовую еду вроде булочек «Чиннабонс» (Cinnabons), что также является причиной повышенного ожирения среди людей с низким достатком. В результате того, что от похода в супермаркет малоимущие устают сильнее, чем люди состоятельные, что обусловлено необходимостью принятия множества компромиссных решений, дойдя до кассы, у них остаётся меньше силы воли, чтобы сопротивляться шоколадным батончикам «Марс» и конфетам «Скитлс». Неспроста такие покупки называются импульсивными.

И это не единственная причина, по которой сладости так призывно лежат на полках возле кассы, как раз когда покупатели истощены после всех решений, которые им пришлось принять, блуждая между полками с товаром. Поистратив силу воли, они с большей вероятностью поддадутся любому искушению и особенно уязвимы перед шоколадками, газировкой и прочими вещами, из которых можно быстро получить порцию сахара. Несмотря на то, что продавцы в супермаркетах давно это поняли, учёные только недавно выяснили, почему так происходит.

К открытию привела случайность после неудачного эксперимента в лаборатории Баумейстера. Исследователи намеревались испытать теорию «Марди Гра» , суть которой заключается в том, что силу воли можно накопить, если предварительно предаться удовольствиям, подобно тому, как поступают участники пиршества Марди Гра перед тем, как принять на себя тяготы Великого поста. Вместо завтрака «Жирного вторника» повара лаборатории в штате Флорида состряпали шикарные молочные коктейли для группы испытуемых, которые отдыхали в перерыве между лабораторными заданиями на испытание силы воли. Разумеется, вкусные напитки вроде бы укрепили их силу воли и помогли выполнить задания лучше, чем ожидалось. Всё шло неплохо. Однако в эксперименте также участвовала и контрольная группа, которую накормили безвкусной молочной кашей с низким содержанием жира. Удовольствия они не получили, но аналогичное повышение уровня самоконтроля все-таки произошло. Казалось, что теория Марди Гра неверна. Не считая того, что результаты эксперимента, как ни прискорбно, лишали пирующих фактических оснований для шумного веселья на улицах Нового Орлеана, в остальном исследователи находились в полном замешательстве. Аспирант Мэтью Гейлиот, который возглавлял это исследование, рассказывал Баумейстеру о провале, опустив глаза в пол.

Баумейстер старался не терять оптимизма. Может, это не провал? Ведь что-то, все-таки, произошло. Даже безвкусная каша сделала своё дело, но как? Если дело не в удовольствии, то, может, в калориях? Сначала эта мысль показалась немного сыроватой. Десятилетиями психологи изучали результаты выполнения задач на умственную деятельность, не беспокоясь о влиянии молочных продуктов. Им нравилось представлять, что человеческий мозг — это компьютер, и думать только о том, как он обрабатывает информацию. В своём стремлении вывести человеческий эквивалент компьютерных чипов и схем многие психологи забывают одну обыденную, но важную вещь — питание. Мозг, как и весь остальной организм, получает энергию из глюкозы — моносахарида, производимого из потребляемой пищи. Чтобы определить причинно-следственную связь, исследователи из лаборатории Баумейстера предприняли несколько попыток «дозаправки» мозга в серии экспериментов с использованием лимонада, смешанного либо с сахаром, либо с диетическим подсластителем. Лимонад с сахаром вызывал прилив глюкозы, последствия которого были сразу же видны в лабораторных условиях. Напиток без сахара имел схожий вкус, но не содержал такого количества глюкозы. Снова и снова сахар восстанавливал силу воли, а искусственный подсластитель не имел никакого эффекта. Глюкоза, по меньшей мере, замедляла истощение эго, а иногда и полностью поворачивала этот процесс в обратном направлении. По мере восстановления силы воли у испытуемых повышался и самоконтроль, и качество принимаемых решений: они успешно противостояли иррациональным искажениям в процессе выбора, а при необходимости принятия финансовых решений они с большей вероятностью склонялись к более благоприятной долгосрочной стратегии, чем к быстрому «барышу». В двух экспериментах, проведённых учёными из университета штата Кентукки Холли Миллер (Holly Miller) и Нейтаном ДеУоллом (Nathan DeWall), эффект истощения эго был продемонстрирован даже у собак. После выполнения команд «сидеть» и «стоять» в течение 10 минут собаки демонстрировали более низкий уровень самоконтроля и с большей вероятностью решались на опасную попытку захвата территории другой собаки. Однако порция глюкозы восстанавливала их силу воли.

Несмотря на все полученные результаты, исследователи мозга по-прежнему сомневаются насчёт роли глюкозы. Скептики обращают внимание на то, что общее потребление энергии мозгом остаётся на одном уровне, независимо от того, чем занимается его обладатель, что не вполне соответствует теории о влиянии истощения энергии на силу воли. Среди этих скептиков был и Тодд
Хизертон (Todd Heatherton), работавший вместе с Баумейстером в начале его карьеры и оказавшийся в Дартмуте, где он стал пионером того, что сегодня называется социальной неврологией: наукой о связях между процессами мозга и социальным поведением. Он верил в истощение эго, но не понимал, как простое изменение уровня глюкозы может стать причиной такого мозгового процесса. Чтобы понаблюдать за этим процессом и посмотреть, получится ли развернуть его с помощью глюкозы, он и его коллеги провели эксперимент с участием сорока пяти сидящих на диете женщин, в ходе которого они записывали томограмму мозга, фиксируя реакцию женщин на изображения еды. Затем женщинам демонстрировали комедию, при просмотре которой они должны были подавлять смех — стандартный и достаточно жестокий метод «осушения» психической энергии и истощения эго. После фильма им снова показывали картинки с едой и записывали томограмму, на которой обнаружились последствия истощения: рост активности в прилежащем ядре, центре подкрепления мозга, и соответствующий спад в миндалевидной железе, которая помогает контролировать импульсы. Более сильная фиксация привлекательности еды с ослаблением контроля импульсов — не самая удачная комбинация для человека, сидящего на диете. Но что, если в этом состоянии истощённого эго получить быструю дозу глюкозы? Что покажет томограмма?

Хизертон объявил результаты этого эксперимента в январе 2011 г. в своей речи по случаю принятия поста руководителя Общества изучения личностной и социальной психологии, крупнейшей группы социальных психологов в мире. На ежегодной конференции в Сан-Антонио он сообщил, что применение глюкозы полностью обратило мозговые изменения, вызванные истощением — результат, сказал он, который глубоко его удивил. Результаты, которых добился Хизертон, не только служили дополнительным подтверждением того, что глюкоза играет важную роль в формировании силы воли; с их помощью удалось разгадать загадку о том, как работает глюкоза, не вызывая при этом глобальных изменений в общем энергопотреблении мозга. По-видимому, в результате истощения эго в некоторых частях мозга активность усиливается, а в некоторых — ослабевает. Мозг не перестаёт работать, когда уровень глюкозы падает. Он перестаёт делать одно и начинает делать другое. Он начинает сильнее реагировать на непосредственное подкрепление и обращает меньше внимания на долговременные перспективы.

Открытия в отношении глюкозы помогают объяснить, почему диета — это исключительно сложное испытание самоконтроля, и почему даже людям с феноменально крепкой силой воли, которая проявляется в прочих областях жизни, бывает так трудно похудеть. Они начинают день с благостными намерениями, отказываются от круасанов за завтраком и от десерта за обедом, но с каждым отказом их сила воли снижается. К вечеру её остаётся так мало, что возникает потребность в восстановлении. Но чтобы восстановить энергию, организму нужна глюкоза. Вот и получается замкнутый круг:

1. Чтобы не есть, нужна сила воли.

2. Чтобы иметь силу воли, нужно есть.

Расходуя глюкозу, организм ищет способы быстрой «дозаправки» и требует сахара. После выполнения заданий на самоконтроль, испытуемые едят именно больше сладостей, а не, к примеру, солёных и жирных картофельных чипсов. Даже просто находясь в ожидании того, когда потребуется применить самоконтроль, люди начинают ощущать голод и хотят сладкого. Подобный эффект объясняет, почему перед менструацией многие женщины хотят шоколада или чего-нибудь сладкого: когда уровень глюкозы начинает колебаться, организм ищет способы быстрого её восстановления. Сахаросодержащая еда и напитки быстро усилят самоконтроль (именно поэтому их удобно использовать в экспериментах), но это лишь временное решение. Проблема в том, что сахар в течение дня помогает не так хорошо, как глюкоза, стабильно получаемая из пищи, содержащей белок и т.п.

В изучении деятельности комиссии по условно-досрочному освобождению польза глюкозы была очевидна. В первой половине дня — как правило, около 10:30, у членов комиссии был перерыв, на котором им подавались бутерброды и фрукты. Шансы на получение УДО заключёнными, которых приводили непосредственно перед перерывом, составляли лишь 20%, а шансы тех, которых приводили сразу после перерыва, достигали уже 65%. По мере того, как время близилось к обеду, вероятность получения УДО снова падала, и заключённые не желали приходить на комиссию непосредственно перед обедом: шансы положительного решения составляли лишь 10%. После обеда эта величина взлетала до 60%, хотя и ненадолго. Помните израильского еврея, осуждённого за нападение и драку, который предстал перед членами комиссии в 15:10 и получил отказ? Ему не повезло: его дело было шестым после обеда. Но повезло другому израильскому еврею, отбывающему такое же наказание за такое же преступление, его дело слушалось в 13:27 и было первым после обеда, и он получил УДО. Наверное, в его глазах это выглядело как прекрасный пример работы правосудия, но, скорее всего, свою роль сыграл уровень глюкозы в крови судьи.

Легко представить, как можно реформировать работу израильской комиссии по УДО: например, ограничить рабочую смену судьи лишь половиной дня, предпочтительно — первой, с частыми перерывами на еду и отдых. Однако что делать с усталостью принятия решений остальных членов общества — не столь очевидно. Даже если бы все могли бы позволить себе работать по полдня, мы бы всё равно весь день истощали силу воли, как выяснил Баумейстер с коллегами, отправившись на исследования в г. Вюрцбург в центральной Германии. В эксперименте участвовали более двухсот человек, которых в течение недели во всех их делах сопровождали полученные от психологов и особым образом настроенные телефоны БлэкБерри. Время от времени в телефоне срабатывал сигнал, предлагая владельцу сообщить о том, не испытывает ли он в данный момент или не испытывал ли недавно какого-либо желания. Благодаря этому трудоёмкому исследованию, проведённому под руководством Вильгельма Хофманна (Wilhelm Hofmann), работавшего в то время в университете Вюрцбурга, было собрано более десяти тысяч таких мини-отчётов с утра до полуночи.

Оказалось, что желание — это норма, а не исключение. Половина испытуемых ощущали какое-либо желание при срабатывании сигнала: перекусить, побездельничать, высказать всё своему начальнику; а четверть сообщили, что желали чего-либо за последние полчаса. Многим из этих желаний они пытались противостоять и чем больше силы воли расходовали, тем вернее поддавались следующему попавшемуся соблазну. Сталкиваясь с очередным желанием, в результате которого возникает некий внутренний конфликт типа «хочу, но не стоило бы», испытуемые поддавались ему более охотно, если недавно им уже приходилось «отбиваться» от каких-то соблазнов, а особенно, если перерыв между ними был невелик.

Проанализировав результаты, исследователи пришли к выводу, что в среднем на противостояние желаниям уходит около 3-4 часов в сутки. Другими словами, если бы можно было прочитать мысли четырёх или пяти человек в любой момент времени, то мы бы обязательно обнаружили, что один из них сопротивляется какому-нибудь желанию, используя силу воли. Наиболее распространёнными желаниями этого «телефонного» исследования были желания поесть и поспать, за ними следовало желание отдохнуть — например, сделать перерыв и решить головоломку или сыграть в игру, вместо того, чтобы писать служебную записку. Далее в списке желаний, которым оказывали наиболее сильное сопротивление, следуют сексуальные влечения — немного опережая другие виды общения вроде проверки Фэйсбук и т.п. Согласно рассказам испытуемых для борьбы с соблазнами они использовали различные стратегические уловки. Наиболее популярная — отвлечься на что-нибудь или переключиться на другой вид деятельности, хотя иногда они пытались подавить желание напрямую или просто перетерпеть. Удавалось им это, естественно, с переменным успехом. Они успешно сопротивлялись желаниям поспать, заняться сексом и потратить деньги, и не очень успешно — соблазнам телевидения и интернета, как и всякого рода искушениям расслабиться, вместо того, чтобы работать.

Насколько часто самоконтроль применяли наши предки во времена до изобретения БлэкБерри и социальной психологии — нам неизвестно, но, похоже, что не многие из них испытывали столь истощающее давление. Когда не нужно принимать столько решений, тогда и не так устаёшь. Широта выбора в наше время просто обескураживает. Даже если тело вовремя явится на рабочее место, разум может ускользнуть в любой момент. Рядовой пользователь просматривает около 30 сайтов в день и непрерывный процесс принятия решений его утомляет: продолжать работать над проектом, зайти на «Лента.ру», посмотреть ролик на Ютуб или купить что-нибудь на Озоне? За 10 минут онлайн-шоппинга можно нанести непоправимый ущерб своему бюджету, который придётся отрабатывать до конца года.

Кумулятивный эффект всех этих соблазнов и решений не столь очевиден. Практически никто внутренне не ощущает, насколько это утомительно — принимать решения. Большие и маленькие решения накапливаются. Что съесть на завтрак, где провести отпуск, кого нанять на работу, сколько потратить — всё это расходует силу воли, и сигнальных симптомов, указывающих на её низкий уровень, не существует. Это не то же самое, что запыхаться или наткнуться на стенку в марафоне. Истощение эго проявляется не как одно какое-то чувство, а скорее как склонность к более сильным переживаниям. Когда регулирующие способности разума ослабевают, отчаяние и досада раздражают сильнее, чем обычно. Импульсивные желания поесть, выпить, потратить или сказать глупость становятся сильнее (а под воздействием алкоголя уровень самоконтроля падает ещё ниже). Подобно тем подопытным собакам, люди с истощённым эго скорее ввязываются в ненужные схватки за территорию. Принимая решения, они выбирают нелогичные кратчайшие пути и предпочитают сиюминутные прибыли с отсрочкой платежей. Подобно истощённым судьям из комиссии по УДО, они выбирают более безопасные и лёгкие варианты, даже когда такой выбор кому-то вредит.

«Умение принимать хорошие решения — это не обычное умение, которое всегда с вами», — поясняет Баумейстер. «Это колеблющееся состояние». В своих исследованиях он убедился, что лучше всего дела с самоконтролем обстоят у тех, кто строит свою жизнь с учётом экономии силы воли. Они не устраивают бесконечные параллельные совещания. Они избегают соблазнов вроде буфетов «ешь, сколько влезет» и вырабатывают такие привычки, с помощью которых им не придётся тратить психическую энергию на принятие решений. Им не приходится каждое утро решать, стоит или не стоит заставлять себя делать зарядку, они договариваются о регулярных совместных тренировках с другом. Им не приходится надеяться на то, что силы воли хватит на весь день, они её экономят для экстренных случаев и важный решений.

«Даже мудрейшие из нас не смогут сделать правильный выбор, когда утомлены и уровень глюкозы в организме низок», — отмечает Баумейстер. Вот, почему по-настоящему мудрые люди не станут назначать совещание по реструктуризации компании на 16:00. Они также не принимают важных решений в предобеденное время. А если возникает необходимость принять решение в конце дня, то они знают, что этого нельзя делать на пустой желудок. «Лучшие решения принимает тот», — продолжает Баумейстер, «кто знает, когда НЕЛЬЗЯ себе доверять».

Аннотация

В данной статье обсуждается немедитативная вдумчивость, при этом особое внимание уделяется вдумчивости в контексте обучения. Воспринимать что-то вдумчиво — значит, находить ранее не существовавшие различия. Это позволяет лучше чувствовать контекст и ракурс, и, в конечном счёте, лучше управлять собственной жизнью. При вдумчивом обучении ограничивающие мыслительные установки не формируются. Немало наших убеждений, касающихся обучения — это бездумно принятые установки. Рассматриваются некоторые последствия вдумчивого анализа этих мифов обучения.

Один из основных вопросов в сфере образования сегодня касается того, чему нужно учить в школах. Исследование, которое я и мои коллеги проводим вот уже несколько лет, указывает на то, что «как учить» может быть важнее, чем «чему учить». Кроме того, переосмысление правил обучения относится как к обучению в школе, так и за её пределами.

Всякий раз, когда мы пытаемся чему-то научиться, будь то новый школьный предмет, игра на музыкальном инструменте, новый подход к ведению бизнеса или к отношениям, мы полагаемся на способы обучения, которые нам вредят и практически не дают приблизиться к поставленным целям. Наши мыслительные установки в отношении обучения зачастую направлены на бездумность, в то время как обучение требует вдумчивой обработки изучаемого материала. Прежде чем перейти к рассмотрению подобных мыслительных установок, будет полезно определить, что мы называем вдумчивостью и бездумностью, и вкратце ознакомиться с результатами исследования, которые демонстрируют последствия бездумности, чтобы стало понятно, почему мы выступаем за вдумчивое обучение.

Вдумчивость и бездумность — определение

Вдумчивость — это гибкое состояние ума, находясь в котором, мы активно участвуем в настоящем, замечая новое и сохраняя чувствительность к контексту. В состоянии бездумности мы ведём себя как автоматы, запрограммированные действовать по схеме, которая имела смысл в прошлом, но не в настоящем. Вместо того чтобы активно находить различия и замечать новое, как происходит при вдумчивой деятельности, в состоянии бездумности мы полагаемся на различия, найденные в прошлом. Мы застреваем на единственной жёстко установленной точке зрения и не обращаем внимания на альтернативные пути познания. В состоянии бездумности наше поведение регулируется ранее установленными правилами и шаблонами, в то время как при вдумчивом отношении правила и шаблоны будут, скорее, направлять наше поведение, а не предопределять его.

Ощутить состояние бездумности нельзя — для этого требуется вдумчивость. Поэтому, многие полагают, что действуют вдумчиво. Однако, «вне ситуации» мы бываем гораздо чаще, чем кажется, и это влечёт за собой реальные и, зачастую, глубокие последствия. Когда мы считаем, что столкнулись с чем-то новым, мы относимся к этому вдумчиво. Когда мы считаем, что что-то нам хорошо знакомо, мы начинаем относиться к этому бездумно. Далее вы увидите, что неопределённость скрывает гораздо больше возможностей, хотя многие ошибочно стремятся к определённости.

Экспериментальные исследования, проводимые в течение 25 лет, указывают на то, что цена бездумности может быть высока, а преимущества вдумчивости — огромны. Вдумчивость ведёт к профессиональному совершенствованию; снижению несчастных случаев; улучшению памяти, творческих способностей и эмоционального настроения; снижению напряжения; улучшению здоровья и увеличению продолжительности жизни — вот лишь некоторые её преимущества.

Откуда берётся бездумность?

На вдумчивость или бездумность нас настраивает то, как мы начинаем учиться изначально. Есть два источника бездумности: повторение и единичное воздействие. Первое нам наиболее знакомо. Когда мы повторяем что-то снова и снова, то привыкаем достигать поставленной цели, полагаясь на мыслительные установки. Многим известна такая ситуация, когда настолько часто ездишь на машине по знакомому маршруту, что кажется, будто она сама добирается до места назначения без активного участия с нашей стороны. Второй источник связан с изначальным воздействием информации. Если при первичном получении информации мы обрабатываем её, не задумываясь об альтернативном толковании, мы поглощаем её бездумно. Бездумная обработка информации, по существу, вынуждает принимать лишь единичное толкование. Даже если потом будет выгодно рассмотреть информацию под другим углом, это не придёт нам в голову, если эта информация была усвоена бездумно.

Бездумное и вдумчивое обучение

Зачастую сам метод преподавания непреднамеренно способствует бездумности. Факты преподносятся в закрытом виде, без учёта различных точек зрения. Учёным известно, что результатом исследования становятся вероятностные выводы, справедливые в опрёделенном контексте, в котором проводились испытания (например, большую часть времени, при указанных обстоятельствах, лошади травоядны). Когда эти сведения преподносятся в учебниках или сообщаются преподавателями, они превращаются из вероятностей в абсолютные утверждения (например, лошади травоядны), которые скрывают неопределённость. Но посмотрите, насколько вероятностные высказывания интересней и увлекательней: они заставляют задуматься о тех случаях, когда получаемые сведения могут оказаться неверными, и даже о том, как этого добиться (например, при каких условиях лошадь будет есть мясо? каковы преимущества и недостатки?).

Факты, как полученные научным путём, так и любые другие, имеют определённый контекст; их значение и пригодность зависят от ситуации. «Назовите три причины гражданской войны», — попросит учитель. Но с чьей точки зрения отвечать? Ведь, например, чернокожая 30-летняя женщина из Джорджии в 1865 г., чернокожий 60-летний европеец в 1953 г. и белый политик в 1968 г. вряд ли сойдутся во мнении о причинах войны. Кто и почему решает, чья точка зрения должна быть представлена? Обычно информация преподносится так, что о подобных вопросах не возникает и мысли. Увидев, как различается информация в разных ракурсах, мы понимаем, что «бесконтекстным» фактам присуща неопределённость.

Игнорируя другие точки зрения, мы можем принять неизменность мыслительных установок за неизменность соответствующих явлений. Ситуация постоянно меняется и в любой момент времени с разных точек зрения она выглядит по-разному, но в уме мы держим неподвижную картинку, как если бы ситуация оставалась неизменной. Если мы измерим уровень холестерина, например, и нас спросят, каков он, то мы назовём полученное значение, независимо от того, замеряли ли мы его вчера или в прошлом году — как будто, моллюски, съеденные за лето и зарядка, которую мы так и не начали делать, ничего не меняют. Если с самого начала уровень низкий, то мы можем так и считать, ни разу больше не проверив! В качестве другого примера можно привести бездумно заученное правило о том, что в случае заноса автомобиля на скользкой поверхности нужно осторожно подкачивать педаль тормоза, чтобы не попасть в аварию. Многие по-прежнему так и поступают, даже находясь за рулём автомобиля с антиблокировочной тормозной системой, однако, для этих машин лучший способ избежать аварии — крепко вдавить педаль тормоза в пол. Контекст меняется, но бездумно усвоенное поведение, как правило, остаётся.

Практически все наши знания зависят от контекста. Например, не во всех системах счисления «один плюс один» равно двум. Более наглядный пример: один комок жевательной резинки плюс один комок жевательной резинки даст один комок жевательной резинки, а не два. Если вдумчиво подходить к обучению, то такое становится очевидным. Далее описывается, как некоторые мифы и мыслительные установки ограничивают способности к обучению. Также обсуждаются результаты исследований и примеры, демонстрирующие, как вдумчивое обучение может превратить эти недостатки в достоинства.

Мифы обучения

Миф 1: Необходимо как следует заучить основы, чтобы они стали второй натурой

Согласно этому мифу, необходимо настолько хорошо заучить «основы», чтобы они бездумно «от зубов отскакивали». В таком случае нам и в голову не придёт что-то менять, даже когда это будет выгодно. (Да и чьи они, эти «основы»? Должна ли, например, маленькая женщина подходить к занятиям спортом так же, как и высокий мужчина?) Несколько лет назад мы с Элисон Пайпер (Alison Piper) провели исследование, чтобы проверить, насколько вдумчивое первичное усвоение информации влияет на способность её творческого применения в будущем. Мы представили участникам несколько предметов, причём представили таким способом, который, по нашему мнению, должен был способствовать либо бездумному (например: «Это собачья жевательная игрушка»), либо вдумчивому усвоению (например: «Это могло бы быть собачьей жевательной игрушкой»). Затем испытуемым потребовался ластик, и мы наблюдали, кто из них спонтанно проявит творческое мышление и решит воспользоваться «жевательной игрушкой» в качестве ластика. Фантазию проявили лишь те участники, которым предметы были представлены условно.

В ходе одного из недавних экспериментов мы с коллегами обучили участников правилам игры в «хлопбол», в которой применяются ракетки, надеваемые на руки подобно перчаткам. Одну команду обучали в традиционной абсолютной манере, а другую — в условной, чтобы стимулировать вдумчивое обучение. Им говорили не как нужно, а как можно играть в хлопбол, употребляя слова, которые подразумевали вариативность и пространство для манёвра. Когда участники хорошо попрактиковались в игре, мы тайком заменили мяч другим, гораздо более тяжёлым. Испытуемые, которые учились играть вдумчиво, легче приспосабливались к этой перемене, т.е. она не так сильно сказалась на их уровне игры, в отличает от тех, кто принял основы за должное и бездумно их заучил. Учитывая, что многих учат практиковаться и повторять, утверждение о том, что «повторенье — мать ученья», кажется сомнительным.

Миф 2: Чтобы удерживать на чём-то внимание, объект внимания необходимо неподвижно зафиксировать и сосредоточиться

Мы с коллегами спрашивали учителей и учеников старших классов, что значит удерживать внимание. Все они согласились с тем, что чтобы успешно удерживать внимание на каком-то объекте, нужно сфокусироваться на нём подобно фотоаппарату, при этом объект внимания должен быть неподвижен. То есть разногласий между учителями и учащимися, вроде бы, нет, но есть изначально неверный подход. Чтобы в этом убедиться, попробуйте внимательно смотреть на неподвижный большой палец, поднесённый к глазам, и скоро поймёте, что это не так-то просто: изображение начинает таять и исчезать. Теперь попробуйте изучать палец вдумчиво, обращая внимание на различные подробности — размер, крапинку, небольшое покраснение. Так удерживать внимание значительно легче.

В ряде исследований я и мои коллеги просили испытуемых либо просто внимательно смотреть на объект, либо находить в нём новые детали (т.е. подходить вдумчиво). Результаты улучшились и у пожилых людей, и у детей с проблемами внимания, и даже у студентов Гарвардского университета, когда им посоветовали варьировать объекты внимания. Так не только легче удерживать внимание, но и можно запомнить больше подробностей об исследуемом объекте, если подойти к этому вдумчиво. Также это стимулирует положительное отношение к объекту внимания, как описано ниже.

Миф 3: Необходимо научиться откладывать вознаграждение

Данное утверждение предполагает, что деятельность по своей природе делится на приятную и неприятную. Чтобы справиться с неприятными делами, мы должны с нетерпением ждать приятных, т.е. «подсластить горькую пилюлю». Однако такие свойства различных видов деятельности находятся не в самих делах, а в головах. Работа и учёба не будут неприятными, если мы сами не сделаем их таковыми. Мы с моей коллегой Софией Сноу (Sofia Snow) разделили испытуемых на две группы и попросили оценить степень юмористичности мультфильмов. Для одной группы мы называли это задание работой, а для другой — игрой. Несмотря на то, что эта задача может показаться забавной по своей сути, испытуемым она не доставляла большого удовольствия, когда мы охарактеризовали её как работу, и им приходилось прилагать усилия, чтобы удерживать внимание, выполняя её.

В других экспериментах испытуемым приходилось делать что-то, что им не по нраву (слушать рэп или классическую музыку, рассматривать предметы искусства, смотреть футбол). Некоторым было поручено делать это точно так же, как они делают это обычно, других попросили подметить в объекте изучения три, шесть или девять новых деталей. Чем больше нового они замечали, тем больше им это нравилось. Вдумчивый подход вовлекает в предмет изучения и, как правило, стимулирует положительный опыт.

Заключение

Многие соглашаются, что нужно быть в настоящем и увлечённо заниматься своим делом, потому что это заставляет мозг работать. Проблема в том, что мы обычно не осознаём, когда выпадаем из настоящего, и когда мозг практически закрыт. Простой процесс вдумчивого обучения, активный поиск различий и новых деталей, стремление увидеть знакомое в новом и новое в знакомом — вот верный способ заставить мозг работать, увлечься процессом и не выпадать из настоящего. Так мы сможем предотвратить ещё не возникшую опасность, заметить и использовать появляющиеся возможности. Вдумчивое преподавание полезно не только учащимся — тем, что настраивает их на получение всех этих преимуществ — но и самим преподавателям.

Зачастую уважение к культурным различиям порождает дилемму, связанную с выбором учебного материала. Где учителям взять такой материал, который одинаково подходил бы людям столь разных культур, которых мы видим во многих наших школах? Этим и интересна тема, которую мы затронули — своим применением: если учебный материал способствует вдумчивому обучению, а не «замораживается» в умах в неизменной форме, то учащимся будет проще подвести материал под свои характерные нужды.

Должно ли всё обучение, начиная с самого раннего детства, проходить в этой условной манере? Иди же всех (или некоторых? и каких, если некоторых?) детей следует сначала научить стабильности, чтобы не перегружать их всеми возможностями, которые теоретически даёт вдумчивое обучение? Некоторые считают, что бездумность необходима, так как она высвобождает ограниченные когнитивные ресурсы. Возможно, это так, но возникает вопрос: «Какой ценой?» (вспомните пример с тормозами). Всё это ещё предстоит решить. Лично я считаю, что бездумное обучение оказывает нам медвежью услугу, а потому, чтобы преждевременно не закрывать дверь в будущее, необходимо, по крайней мере, рассмотреть возможности вдумчивого или потенциально вдумчивого (т.е. не бездумного) обучения. Быть может, нам только кажется, что мы нуждаемся в определённостях, потому что так учили нас самих?

Заблуждение: вы прокрастинируете, потому что ленивы и не умеете эффективно распоряжаться своим временем.

Факт: прокрастинация питается слабостью перед лицом импульса и неспособностью размышлять о мышлении.

Сервис Netflix может кое-что рассказать о вашем поведении — что вы уже давно должны были заметить сами, и что мешает вам достигать поставленных целей.

Если вы пользуетесь Netflix, а тем более, если он подключен к телевизору, у вас постепенно накапливается очередь из сотен фильмов, которые вы планируете посмотреть в один прекрасный день, вот эта очередь нас и интересует. Взгляните на неё. Почему там собирает виртуальную пыль такое огромное количество документальных фильмов и драматических эпопей? Вы бы уже по памяти могли нарисовать обложку фильма «Мертвец идёт». Почему вы его постоянно пропускаете?

Психологи знают ответ на этот вопрос — почему вы постоянно добавляете в растущий список будущего проката фильмы, которые никогда не будете смотреть, и почему (по этой же причине) вам кажется, что и в жизни вы всегда будете делать то, что лучше для вас, но редко это делаете.

В ходе эксперимента, проведённого в 1999 г., испытуемым предлагали выбрать три фильма из двадцати четырёх. Некоторые выбирали быдлофильмы вроде «Машины времени в джакузи» или «Миссис Даутфайр». А некоторые — интеллектуальное кино вроде «Списка Шиндлера» или «Английского пациента». Другими словами, это был выбор между фильмами, над которыми можно было посмеяться, но они быстро забывались, либо которые запоминались, но требовали больше усилий для восприятия.

Сделав выбор, испытуемые должны были сразу же посмотреть один из фильмов. Через два дня они должны были посмотреть другой фильм и ещё через два дня — третий.

Многие выбрали «Список Шиндлера» в качестве одного из трёх. Они знали, что это отличный фильм, потому им рассказывали их друзья. Картина получила блестящие отзывы и заработала десятки высших наград. Однако не многие стали смотреть её в первый же день.

Вместо этого они, в основном, выбирали быдлофильмы. Лишь 44% выбрали для первого просмотра что-то потяжелее, остальные предпочли комедии вроде «Маски» или боевики вроде «Скорости», когда узнали, что смотреть их придётся сразу же.

Планируя, что смотреть в будущем, в 63% случаев испытуемые выбирали интеллектуальные фильмы для второго просмотра и в 71% случаев — для третьего.

Когда эксперимент повторили и сказали испытуемым, что все три фильма нужно будет смотреть подряд, «Список Шиндлера» оказывался в числе избранных в 13 раз реже.

Исследователи подозревали, что сначала люди будут выбирать фаст-фуд, но на будущее запланируют здоровое питание.

Многие исследования на протяжении многих лет показали, что предпочтения людей часто несогласованны по времени. Если спросить, что вы предпочтёте через неделю — пирожное или фрукт, многие выберут фрукт. Спустя неделю, когда перед вами будет лежать кусок шоколадного торта и яблоко, выбор в пользу торта, по статистике, более вероятен.

Вот почему ваша очередь фильмов, которые нужно посмотреть, набита прекрасными картинами, которые вы постоянно пропускаете ради «Гриффинов». С Netflix выбор, что смотреть прямо сейчас, а что потом, подобен выбору между конфетами и морковкой. Когда вы планируете на будущее, всё лучшее в вас тянется к тому, что полезно, но здесь и сейчас вы выбираете то, что вкусно.

Как отмечает специалист в области экономической поведенческой психологии Кэтрин Милкмэн (Katherine Milkman), именно поэтому конфеты в продуктовых магазинах лежат прямо на кассе.

Это явление называется «смещением предпочтений в пользу настоящего» и выражается в неспособности понять то, что ваши предпочтения со временем изменятся, и что потом вы не будете хотеть того же, чего хотите сейчас. Смещение предпочтений объясняет, почему вы покупаете салат и бананы, а потом выбрасываете их, забыв съесть. Почему, будучи ребёнком, вы удивлялись тому, что взрослые не заваливают себя игрушками.

Именно поэтому вы уже десять лет подряд планируете сделать одно и то же, и на этот раз уж наверняка: похудеть и накачать такой пресс кубиками, что даже стрелы будут от него отскакивать.

Вы взвешиваетесь. Покупаете ДВД с тренировками. Заказываете набор гирь.

Но однажды перед вами встаёт выбор: пробежка по кварталу или кино, и вы выбираете кино. В другой раз вы отдыхаете с друзьями, и вам предлагают: чизбургер или салат? И вы выбираете чизбургер.

Проколы случаются всё чаще, но вы продолжаете твердить, что со всем справитесь. Вы начнёте заново в понедельник, который становится понедельником на следующей неделе. В итоге ваша воля погибает от тысячи ударов и, похоже, что к зиме вы уже знаете, что будете планировать на следующий год.

Прокрастинация проявляется во всех аспектах вашей жизни.

Вы ждёте до последней минуты, чтобы купить рождественские подарки. Вы откладываете поход к врачу или заполнение налоговой декларации. Вы забываете зарегистрироваться для голосования. Вам нужно поменять масло. На кухне растёт гора посуды. Не лучше ли постирать сегодня, чтобы не тратить воскресенье на уборку И стирку?

Возможно, в вашем случае ставки выше, чем выбор между игрой в Angry Birds и приседаниями. Возможно, поджимают сроки подачи заявки на грант, сдачи диссертации или книги.

Но вы справитесь. Начнёте с завтрашнего дня. Найдёте время, чтобы изучить иностранный язык, научиться играть на музыкальном инструменте. А еще у вас есть постоянно увеличивающийся список книг, которые вы когда-нибудь прочитаете.

Но предварительно вы, наверное, проверите электронную почту. А ёще надо бы заглянуть на Facebook, чтобы потом не отвлекаться. Пожалуй, чашка кофе поможет войти в ритм, да и много времени это не займёт. И, наверное, пара эпизодов вот этого сериальчика.

Вы постоянно обещаете себе, что этот год станет годом выполнения всех дел. Вам прекрасно известно, что жизнь станет лучше, стоит лишь сделать усилие.

Можно попробовать побороться. Можно купить планировщик и приложение для ведения списка дел в телефоне. Можно делать заметки и составлять графики. Можно стать фанатом продуктивности и окружить себя инструментами для эффективной деятельности, но сами по себе эти средства не помогут, потому что проблема не в том, что вы плохо управляете своим временем, а в том, что вы избрали плохую тактику для ведения войны в своём мозгу.

Прокрастинация настолько распространена, что существует более 600 книг, обещающих отучить вас от плохих привычек. Только в этом году вышло 120 новых книг на эту тему. Очевидно, что все признают наличие этой проблемы, почему же её так трудно победить?

Чтобы объяснить это, давайте рассмотрим силу зефира.

В конце 60-х — начале 70-х Уолтер Мишел (Walter Mischel) проводил эксперименты в Стэнфордском университете, в ходе которых он и его исследователи предлагали детям небольшую сделку.

Дети сидели за столом, а перед ними стоял колокольчик и угощения на выбор: солёные крендельки, печенье и гигантский зефир. Маленьким мальчикам и девочкам сказали, что они могут либо угоститься сразу, либо подождать несколько минут. Если они подождут, то удвоят свой выигрыш и получат два угощения. Если ждать невмоготу, то нужно позвонить в колокольчик и эксперимент закончится.

Некоторые даже не пытались проявлять силу воли и сразу же что-то съедали. Другие внимательно взирали на объект своего желания, пока не поддавались искушению. Многие корчились в агонии, заламывая руки и ноги, и глядя в сторону. Некоторые издавали дурацкие звуки.

В конце концов, не устояла треть.

То, что началось как эксперимент с задержкой вознаграждения, сейчас, спустя десятилетия, позволило сделать гораздо более интересные открытия в области метапознания — мышлении о мышлении.

Мишел следил за жизнями своих испытуемых в школе и колледже — до вступления во взрослую жизнь, когда они обросли детьми, кредитами и работами.

Выяснилось, что дети, которым удавалось побороть своё желание краткосрочного вознаграждения ради лучшего результата в будущем, не были умнее других детей, не были они и менее прожорливыми. Просто они поняли, как можно перехитрить и заставить себя сделать то, что лучше для них.

Они смотрели на стену, а не на еду. Они стучали ногами, а не принюхивались к сладостям. Ожидание было пыткой для всех, но некоторые знали, что не смогут просто сидеть и смотреть на вкусный гигантский зефир, не поддавшись искушению.

Чем младше ребёнок, тем хуже его успехи в метапознании. Любой родитель вам скажет, что маленькие дети не очень хорошо владеют собой. Некоторые дети постарше придумывали более действенные схемы для обхода собственного слабоволия, и несколько лет спустя это умение помогло им выжать из жизни по максимуму.

«Приступив к анализу результатов эксперимента, Мишел заметил, что самые нетерпеливые дети, которые звонили в колокольчик слишком быстро, были более склонны к поведенческим проблемам как в школе, так и дома. Они получали низкую оценку академических способностей. Они постоянно попадали в стрессовые ситуации, часто имели проблемы с концентрацией внимания, и им было трудно поддерживать дружеские отношения. Оценка академических способностей ребёнка, который мог подождать пятнадцать минут, была в среднем на 210 баллов выше оценки ребёнка, которого хватало лишь на тридцать секунд».

— Джона Лерер (Jonah Lehrer), «Не нужно», статья в «Нью-Йоркер».

Мышление о мышлении — вот в чём ключ. Некоторые поняли что-то очень важное о борьбе между «хочу» и «надо»: «хочу» никуда не уйдёт.

Прокрастинация — это когда выбирают «хочу» вместо «надо», потому что не имеют никакого плана действий на случай искушения.

Мы очень плохо умеем прогнозировать своё будущее психическое состояние. А когда дело касается выбора между «сейчас» и «потом», то всё просто ужасно. «Потом» — это тёмное место, где всё может пойти не так.

Если бы я предложил вам 100 долларов сейчас или 200 долларов через год и один день, что бы вы выбрали? Естественно, вы возьмёте 100 долларов сейчас. В конце концов, кто его знает, что может случиться через год, правильно?

Хорошо, а если я предложу вам 100 долларов через год или 200 долларов через год и один день? Кроме долгой задержки, ничего не изменилось, но теперь естественным кажется выбор в пользу 200 долларов. Всё равное придётся долго ждать, чего уж там.

Существо чистой логики подумало бы, что «больше есть больше», и всегда выбирало бы более крупную сумму, но вы не существо чистой логики. Из двух возможных наград вы скорее выберете ту, которой можно насладиться прямо сейчас, а не ту, которая станет доступной лишь потом, даже если «потом» будет больше чем «сейчас».

В данный момент сортировка папок на компьютере кажется намного более полезным занятием, чем какая-то задача, которая должна быть выполнена через месяц, и которая может стоить работы или диплома, поэтому вы и тянете до последнего вечера.

Если бы пришлось выбирать, что будет более ценным для вас через месяц: дальше получать зарплату или иметь безукоризненный рабочий стол в компьютере, вы бы выбрали ту награду, что покрупней.

Свойство человека проявлять логику и рассудительность в случае вынужденного ожидания называется гиперболическим дисконтированием, потому что желание отказаться от более крупного, но более позднего выигрыша со временем идёт на спад и рисует на графике красивую крутопадающую кривую.

Синица в руках имеет смысл с точки зрения эволюции: нашим предкам не приходилось задумываться о пенсии и заболеваниях сердца. Наш мозг развивался в мире, где мы вряд ли дожили бы до встречи с внуками. Глупая обезьяна в мозгу хочет сожрать все конфеты сразу и глубоко залезть в долги. А старый Вы, если таковой вообще есть, умеет эти позывы контролировать.

Из-за гиперболического дисконтирования «потом» превращается в такое место, куда можно легко зашвырнуть всё, с чем не хочется возиться сейчас. По той же причине вы связываете себя непосильными планами на будущее. У вас ни на что не хватает времени, потому что кажется, что в будущем, в этой загадочной и волшебной стране возможностей, свободного времени будет больше.

«Будущее всегда идеально: забитый холодильник, хорошая погода, поезда прибывают по расписанию и совещания кончаются вовремя. А сегодня… что ж, всякое бывает».

— Хара Естрофф Марано (Hara Estroff Marano), «Психология сегодня».

Хотите оценить, насколько хорошо вы справляетесь с прокрастинацией? Лучший способ для этого — посмотреть, как вы справляетесь со сроками.

Предположим, вы получили задание по учёбе — подготовить три реферата за три недели, и преподаватель разрешил вам установить собственные сроки.

Есть варианты: сдавать работы по одной в неделю, либо две в первую неделю и одну во вторую. Можно сдать их все в последний день или распределить по всему периоду. Можно даже сдать все три в конце первой недели и покончить с этим. Решать вам, но, сделав выбор, вы должны придерживаться выбранного графика. Если пропустите срок сдачи, то получите большую жирную единицу.

Что бы вы выбрали?

Наиболее рациональным кажется вариант сдачи одной работы в конце каждой недели. Это даст достаточно времени, чтобы хорошенько поработать над каждой из них и выполнить всё в наилучшем виде. Мудрое решение, но вы не настолько умны.

Подобный выбор был предложен студентам в 2002 г. в рамках эксперимента, который проводили Клаус Вертенброх (Klaus Wertenbroch) и Дэн Ариэли (Dan Arielly).

Они разделили студентов на три группы и дали каждой группе по три недели на подготовку трёх работ. Группа А должна была сдать все три работы в конце трёхнедельного срока, группа Б — выбрать три разных срока и придерживаться их, и группа В — сдавать по работе в неделю.

Какая группа справилась лучше всех?

Группа В — с конкретными сроками сдачи. Группа Б, которая должна была заранее выбрать сроки, но имела полную свободу, оказалась на втором месте, и группа А, чьим единственным сроком был последний день, справилась хуже всех.

Как правило, студенты, которые выбирали сроки сами, расставляли их с интервалом в одну неделю. Они знали, что будут откладывать и тянуть время, поэтому предусмотрели периоды, в которых будут вынуждены потрудиться. Тем не менее, некоторые чересчур оптимистичные товарищи либо ждали до последнего, либо поставили невыполнимые цели, что и снизило общую оценку группы.

Студенты, которые находились на полном самоуправлении, до последней недели откладывали работу над всеми тремя рефератами.

Те же, кому ничего не оставалось, как «размазать» свою прокрастинацию по всему периоду, справились лучше всех, потому что возможность для появления «оптимистов» была исключена. У людей, которые нечестны с собой по поводу собственных привычек откладывать работу, либо чересчур самоуверенны, не было возможности обмануть себя.

«Результаты эксперимента демонстрируют, что, несмотря на практически повсеместное распространение прокрастинации, выигрывает тот, кто осознаёт свою слабость и преодолевает её, пользуясь доступными средствами для предварительного принятия решений, позволяющих ограничить иррациональность своих действий в будущем».

— Дэн Ариэли в своей книге «Предсказуемая иррациональность».

Если вы не верите, что будете тянуть время, или начнёте идеализировать своё умение круто работать и распоряжаться временем, то вы никогда не придумаете способ, как перехитрить собственную слабость.

Прокрастинация — это импульс, покупка шоколадки на кассе; это гиперболическое дисконтирование, предпочтение «верняка» сейчас туманной перспективе одного прекрасного дня.

Вы должны стать мастером мышления о мышлении, чтобы победить себя на поле прокрастинации. Вы должны понять, что есть Я, который сейчас сидит и читает этот текст, и есть Я когда-то в будущем, на которого будет влиять уже другой набор идей и желаний — Я в других декорациях, в которых реальность будет раскрашена уже другой палитрой мозговых функций.

Теперешний Я может осознать, что стоит на кону, когда приходится выбирать подготовку к экзамену вместо похода в клуб, салат вместо пирожного, написание статьи вместо видеоигры.

Фокус в том, чтобы понять, что столкнётся с этим выбором не теперешний Я, а будущий Я — человек, которому нельзя доверять. Будущий Я уступит, и тогда вы снова станете теперешним Я, вам будет стыдно, и вы будете чувствовать себя слабым. Теперь вы должны перехитрить будущего Я и заставить его делать то, что будет правильно для обеих сторон.

Вот, почему на многих эффективно действуют программы питания вроде «Нутрисистем» (Nutrisystem). Теперешний Я решает потратить много денег на огромную коробку с едой, разбираться с которой будет будущий Я. Тот, кто понимает эту концепцию, пользуется программами вроде Freedom (Свобода), которые отключают доступ в интернет на три часа. Это инструмент, с помощью которого теперешний Я не позволит будущему Я саботировать вашу работу.

Опытные психонавты, которые размышляют о мышлении, о состояниях сознания, о месте и окружении, умеют добиваться поставленных целей не потому, что обладают огромной силой воли или энергией, а потому, что знают, что продуктивность — это игра в кошки-мышки с детской первородной человеческой склонностью к удовольствиям и новизне, которую не выкорчевать из души. Лучше потратить силы на то, чтобы попытаться перехитрить себя, чем на то, чтобы давать пустые обещания, вбивать даты в календарь или устанавливать сроки, когда начать отжиматься.

p1cture.ru
Не нравится картинка — загрузи другую.

Почему многие двадцатилетние так медленно взрослеют?
Длинная, но интересная статья, которая, возможно, поможет кому-то разобраться в себе или окружающих.

Мы часто слышим этот вопрос, в основе которого лежат такие понятия, как «неудачный старт» и «дети-бумеранги». Главные герои двух новых комедийных сериалов — взрослые дети, переехавшие к своим родителям: «Бред, который несёт мой отец» («$#*! My Dad Says») с Уильямом Шатнером (William Shatner) в роли разведённого брюзги, чей двадцатилетний сын не может прокормить себя блогерством; и «Биг Лейк» («Big Lake»), в котором молодой талантливый финансист теряет работу на Уолл Стрит и переезжает обратно к родителям в сельскую Пенсильванию. На обложке «Нью-Йоркера» (The New Yorker) прошлой весной даже появилась иллюстрация, подчёркивающая дух времени: молодой человек вешает на стену в своей детской комнате новенький диплом кандидата наук, а картонная коробка у его ног указывает на то, что теперь, когда он официально считается сверхквалифицированным для любой работы, он возвращается в родительский дом. В дверях стоят его родители и их лица выражают смесь смирения, беспокойства, раздражения и недоумения: как же так получилось?

Такое случается везде, в разных семьях, и не только в тех случаях, когда молодые люди возвращаются домой, но и в тех, когда молодёжь вообще медленно взрослеет. Эта тенденция возникла ещё до нынешнего экономического спада и пока никто не знает, как она отразится на молодых мужчинах и женщинах; на родителях, на чьей шее они сидят; на обществе, основанном на ожидании упорядоченного поступательного движения, в рамках которого дети оканчивают школу, взрослеют, начинают работать, создают семью и, со временем, уходят на заслуженный отдых, чтобы жить за счёт пенсии и помощи от следующего поколения, которое оканчивает школу, взрослеет, начинает работать, создаёт семью и т.д. и т.д. Кажется, что традиционный цикл отклонился от курса и молодые люди, не привязанные ни к любовным партнёрам, ни к постоянному жилью, за неимением лучших вариантов, снова идут в школу, путешествуют, избегают ответственности, жёстко конкурируют в борьбе за неоплачиваемую стажировку или временную работу от организации Teach for America (отбираются выпускники из лучших вузов США (причём их специальность может быть абсолютно не связана с образованием) и после ускоренного курса подготовки направляются на работу в самые неблагополучные государственные школы с условием, что проведут там как минимум два года), откладывая начало взрослой жизни.

Двадцатилетние — это чёрный ящик и в этом ящике всё бурлит. Треть двадцатилетних ежегодно меняют место жительства. Сорок процентов как минимум раз возвращаются к родителям. В течение третьего десятка молодые люди меняют работу в среднем семь раз — больше, чем в любой другой период жизни. Две трети как минимум какое-то время живут со своими любовными партнёрами вне брака, да и браки заключаются позже чем когда-либо. В начале 70-х, когда повзрослели дети «беби-бума», средний возраст первого брака составлял 21 год для женщин и 23 года для мужчин; к 2009 г. этот возраст поднялся до 26 лет для женщин и 28 для мужчин — 5 лет чуть более чем за одно поколение.

Мы находимся в разгаре того, что один социолог назвал «изменением графика взрослой жизни». В социологии традиционно выделяют пять этапов «перехода во взрослую жизнь»: окончание школы, покидание родительского дома, обретение финансовой независимости, вступление в брак и рождение ребёнка. В 1960 г. 77% женщин и 65% мужчин достигали всех пяти этапов к 30 годам. В 2000 г., согласно данным Бюро переписи населения США, среди тридцатилетних этих же этапов достигли менее половины женщин и треть мужчин. По результатам одного канадского исследования выяснилось, что типичный тридцатилетний человек в 2001 г. достиг столько же этапов, сколько двадцатипятилетний человек в начале 70-х.

Вся эта идея с этапами, конечно, уже стала в некоторой степени анахронизмом. Она подразумевает строго определённый путь во взрослую жизнь, который сегодня встречается очень редко. Подростки не шаркают в унисон по дороге к совершеннолетию. Они пробираются к взрослости неуклюжим и неровным шагом с индивидуальной скоростью. Некоторые так и не достигают всех пяти этапов, включая тех, кто сознательно не заводит детей и не вступает в брак, либо не может вступить в брак, даже если бы хотел, потому что является гомосексуалистом. Другие достигают всех этапов, но абсолютно в ином порядке: укрепляются в профессиональном плане, прежде чем вступают в моногамные отношения; заводят детей молодыми, а в брак вступают позже; бросают обучение, чтобы начать работать и вернуться к обучению после обретения финансовой устойчивости.

Даже если некоторые из традиционных этапов не достигаются никогда, ясно одно: переход в тот период жизни, который обычно называется взрослостью, стал происходить позже чем когда-либо. Но почему? Именно это и является предметом оживлённых дискуссий среди политиков и учёных. Некоторые считают, что происходящее является временным осложнением, побочным продуктом культурных и экономических сил. По мнению других, более долгий путь к взрослости свидетельствует о чём-то глубоком, долговременном и, возможно, более подходящем нашему неврологическому устройству. То, что мы наблюдаем, настаивают они, представляет собой рассвет нового жизненного периода, периода, под который нам всем придётся подстроиться.

Джефри Йенсен Арне (Jeffrey Jensen Arnett), профессор психологии университета Кларка в г. Вустер, штат Массачусетс, является лидером движения, которое рассматривает третий десяток жизни, как отдельный период, который он называет «ранней взрослостью». Он считает, что происходящее сегодня аналогично тому, что происходило в прошлом веке, когда, благодаря социальным и экономическим переменам, появился пубертатный период, воспринимаемый нами сегодня как нечто само собой разумеющееся, но которому пришлось пройти через признание психологами и принятие обществом, и под который пришлось подстроиться учреждениям, работающим с подростками. Схожие перемены на рубеже 21 века послужили фундаментом для ещё одного нового жизненного периода, утверждает Арне, — между 18-ю и 20-ю годами. Среди прочих культурных перемен, приведших к «ранней взрослости», он выделяет необходимость дополнительного образования для выживания в условиях информационной экономики; снижение количества рабочих мест, доступных молодым специалистам без опыта работы даже с учётом всего полученного образования; молодые люди не торопятся вступать в брак вследствие всеобщего признания добрачного секса, внебрачного сожительства и доступности противозачаточных средств; а молодые женщины не торопятся заводить детей в связи с наличием широких карьерных возможностей и достижениями современной медицины, позволяющими нормально рожать даже в более позднем возрасте.

Подобно юности, утверждает Арне, ранняя взрослость так же имеет особый психологический профиль: исследование собственной личности, нестабильность, самососредоточение, ощущение промежуточности и, довольно поэтическая характеристика, которую он называет «ощущением возможностей». Некоторые из перечисленных характеристик, особенно исследование собственной личности, относятся и к пубертатному периоду, но после 20 они достигают новых глубин и становятся более насущными. Ставки повышаются по мере приближения к тому возрасту, когда возможности начинаются закрываться и наступает пора пожизненных обязательств. Арне называет это «границей тридцатилетия».

В учёных кругах, особенно среди психологов и социологов, разгорелся жаркий спор по поводу того, можно ли считать раннюю взрослость новым жизненным периодом, однако благополучное разрешение этого спора окажет влияние не только на научные круги. Например, посмотрите, что произошло с подростковым периодом. Век назад психологам пришлось потрудиться, чтобы выделить его как новый период развития. Но когда это произошло, общественные учреждения были вынуждены приспосабливаться: образование, здравоохранение, социальные службы и законодательство — везде произошли перемены с учётом потребностей 12- и 18-летних. Понимание профиля пубертатного периода привело, например, к созданию младшей средней школы (В США, включает 7-9 классы средней школы; ступень обучения между начальной и старшей средней школой.) в начале 20 века, отделив старших детей от учащихся начальной школы первой ступени. Также это привело к осознанию того, что, несмотря на юридический статус подростков, 14- и 18-летние уже достаточно созрели для самостоятельного выбора опекунов в случае смерти родителей. Если ранняя взрослость является аналогичным периодом, то нас ожидают аналогичные перемены.

Но что получится, если к 20-летним будут применяться некоторые из особенностей обращения с подростками? Наша неуверенность на этот счёт отражена в беспорядочном подходе к маркерам взрослости. Голосовать разрешается с 18, но в некоторых штатах совершеннолетие наступает лишь с 21. В 18 можно идти в армию, но выпивать — только с 21. Водить машину можно с 16, но брать напрокат без внушительной доплаты — только с 25. Налоговая служба США считает студентов очного обучения иждивенцами до 24 лет, при этом, если у них нет медицинской страховки, то вскоре они смогут оставаться на родительском плане страхования до 26, либо, в некоторых штатах, до 30 лет, даже если нигде не учатся. Родителям не позволяется просматривать личные дела учащихся колледжа старше 18 лет, но если молодой человек обращается за финансовой помощью, то доход его родителей будет приниматься во внимание, пока ему не исполнится 24. Складывается ощущение, что мы никак не можем договориться, какой возраст можно считать достаточным для взрослой ответственности. Но при этом мы вполне уверены, что дело здесь не только в возрасте.

Если общество решит защищать этих молодых людей или относиться к ним не так, как к взрослым, как при этом избежать всего того, что так не любят старшие дети — контроля, моралей, опеки? Подростки проводят свои жизни, сбившись в возрастные группы, — на этом и основывается 12-летняя американская школьная система, — но перевалив за 20, они расходятся. Некоторые в 25 уже женаты, имеют собственное жильё, хорошую работу и пару детей; другие же по-прежнему живут с родителями и имеют временную работу, либо не работают вообще. Означает ли это, что нам следует применить некоторые особенности статуса подростков ко всем двадцатилетним? Только к некоторым? К кому именно? Это очень важный вопрос, так как если в критический момент мы не поддержим и не защитим уязвимую молодёжь, они могут выбрать неверный путь, который предопределит всю их последующую жизнь. Но иногда чрезмерная защита и опёка могут навредить, превратив «изменение графика взрослой жизни» в накликанную беду.

Но за научной стороной дела скрывается ещё один серьёзный вопрос, который очень беспокоит родителей: продление этого неустойчивого жизненного периода — это хорошо или плохо? Когда продолжительность жизни превышает 80 лет, не будет ли лучше позволить 20-летним молодым людям поэкспериментировать, прежде чем принимать решения, с которыми им придётся жить более полувека. Или взрослая жизнь сегодня настолько переменчива, с постоянной переоценкой карьерных и семейных возможностей, что молодым лучше сразу же начинать хоть с чего-то, а иначе они никогда не наверстают и навсегда останутся на несколько шагов позади «ранних пташек»? Чем является эта ранняя взрослость — богатым и разнообразным периодом самопознания, как утверждает Арне? Или очередным названием сибаритства?

Годом открытия подросткового периода считается 1904 г., когда была опубликована грандиозная научная работа выдающегося психолога и первого президента Американской психологической ассоциации Г. Стэнли Холла (G. Stanley Hall) под названием «Юность». Холл объяснял появление нового периода за счёт социальных перемен на рубеже 20 века. Законы о детском труде не позволяли детям младше 16 лет трудиться, а законы о всеобщем образовании удерживали их в средней школе, тем самым продлевая период иждивения, что, в свою очередь, позволило им заняться решением тех психологических задач, которые раньше могли просто игнорироваться, когда сразу из детства они попадали во взрослую жизнь. Холл, первый президент университета Кларка (тот же самый университет, что интересно, в котором сейчас преподает Арне), охарактеризовал подростковый возраст, как время «бури и натиска», наполненное эмоциональными потрясениями, печалью и бунтарством. Он упоминал «кривую уныния», которая, «начинаясь в 11, резко и уверенно идёт вверх до 15, а затем устойчиво падает до 23», а также описал другие характеристики юности, в том числе увлечение поиском острых ощущений, повышенную податливость влиянию средств массовой информации (что в 1904 означало, в основном, «рассказики» и «копеечное бульварное чтиво») и чрезмерное упование на взаимоотношения со сверстниками. Книга Холла имела свои недостатки, но она положила начало научному изучению подросткового возраста и поспособствовала его принятию в качестве отдельного периода с собственными трудностями, образом жизни и биологическим профилем.

В 90-х годах 20 века Арне начал подозревать, что нечто подобное происходит с молодыми людьми в позднем подростковом возрасте и после 20 лет. Он преподавал теорию развития человека и семейных отношений в университете штата Миссури и изучал студентов как в университете, так и в городе Колумбия. Он расспрашивал их о жизни и планах на будущее, задавал вопросы вроде: «Чувствуете ли вы уже себя взрослыми?».

«Мне самому было немного за 30 и помню, как мне казалось, что они ничем на меня не похожи», — рассказывал мне Арне, когда мы встретились весной прошлого года в Вустере. «Я понял, что происходит что-то особенное». Молодые люди, с которыми он беседовал, не испытывали кардинальных физических перемен, сопутствующих пубертатному периоду, но их психологический портрет, как представителей определённой возрастной группы, казалось, отличался от тех, кто был немного моложе или немного старше. Это не соответствовало представлению большинства психологов о развитие человека, когда в моде была восьмиэтапная модель Эрика Эриксона (Erik Erikson). Эриксон одним из первых сосредоточил внимание на психологическом развитии после детства и разделил взрослую жизнь на три этапа: этап молодости (приблизительно от 25 до 45), средний этап (около 45 до 65) и поздний этап (вся остальная жизнь); а также охарактеризовал их на основании трудностей, с которыми люди сталкиваются на протяжении того или иного этапа, и которые им приходится решать, прежде чем перейти к следующему этапу. Согласно его модели, главная психологическая проблема молодых взрослых кроется в положении «между близостью и изоляцией», т.е. в необходимости принимать решение: либо выбирать спутника жизни и брать на себя обязательства пожизненных близких отношений, либо нет.

Но, по мнению Арне, «молодой взрослый» — это слишком широкий термин, чтобы применять его к тому периоду, в котором находился и он сам и его студенты. Ему казалось, что 20-летние чем-то отличаются от 30- и 40-летних. Признавая, что борьба за близость является одной из задач этого периода, он отмечал, что есть и другие критически важные задачи.

Мы с Арне обсуждали развитие его мысли во время обеда в «BABA Sushi», тихом ресторанчике рядом с его офисом, куда он ходит так часто, что знает суши-поваров по имени. Ему 53, он очень высокий и худой, с подстриженными волосами серо-стального цвета и бледно-голубыми глазами, напористый и серьезный человек. Себя он называет «поздней пташкой», прошедшей через период ранней взрослости до того, как этому периоду дали название. После окончания университета штата Мичиган в 1980 г. он провёл два года, играя на гитаре в барах и ресторанах и экспериментируя с подругами и наркотиками в атмосфере общей бесшабашности, прежде чем приступил к работе над докторской диссертацией по возрастной психологии в университете штата Вирджиния. В 1986 он получил свою первую преподавательскую работу в университете Оглторпа, небольшом колледже в пригороде Атланты. Там он познакомился со своей будущей женой Лин Йенсен (Lene Jensen), самой умной студенткой факультета психологии во всём колледже, которая ошеломила Арне тем, что в один прекрасный день 1989 г., вскоре после окончания колледжа, вошла к нему в кабинет и пригласила его на свидание. Йенсен тоже стала доктором психологии и тоже преподает в университете Кларка. У них с Арне есть 10-летние двойняшки — мальчик и девочка.

Какое-то время Арне проработал в Северо-Западном университете и университете Чикаго, прежде чем в 1992 г. перешёл в университет штата Миссури, где и начал изучать молодых людей студенческого городка Колумбия, постепенно расширяя выборку до Нового Орлеана, Лос-Анджелеса и Сан-Франциско. Он намеренно не ограничивался лишь состоятельной молодёжью, изучая и молодёжь рабочего класса, и тех, кто никогда не учился в колледже, и тех, кто до сих пор учится, и тех, кто содержит себя самостоятельно, и тех, чьи счета оплачивают родители. Белые составляли чуть более половины его выборки, 18% — афроамериканцы, 16% — американцы азиатского происхождения и 14% — латиноамериканцы.

Проведя более 300 бесед и 250 опросов, Арне убедился, что нащупал что-то новое. Это была эпоха бездельников «Поколения Икс», но Арне предчувствовал, что его открытия простираются за пределы одного поколения. Он подробно описал их в 2000 г. в журнале «Американский психолог», где впервые изложил свою теорию «ранней взрослости». По сведениям службы Google Scholar, которая отслеживает подобные вещи, статью процитировали в профессиональных книгах и журналах около 1 700 раз. По меркам научного мира, она стала практически вирусной статьёй. Самое меньшее, на что указывают цитаты — что Арне подобрал удачный термин для описания определённой возрастной группы; самое большее — что он предложил абсолютно новый взгляд на эту группу.

Арне отмечает, что в течение периода, который он называет ранней взрослостью, молодые люди сосредоточены на себе больше, чем в какой либо другой жизненный период, ощущают меньше уверенности в своём будущем, но при этом — больше оптимизма, независимо от экономической обстановки. Здесь на сцену выходит «ощущение возможностей» — они ещё не умерили свои идеалистические представления о будущем. «Унылая бесперспективная работа, горечь разводов и неуважение разочаровывающих детей… никто из них не представляет своё будущее таким», — написал он. Спросите, согласны ли они с утверждением «Я совершенно уверен, что когда-нибудь добьюсь всего, чего хочу от жизни» и 96% скажут «да». Но, несмотря на приятные и волнующие вещи, связанные с этим возрастом, есть и обратная сторона: страх, разочарование, неуверенность, чувство непонимания правил игры. Но чаще Арне слышал не об отрицательных или положительных переживаниях, а о двойственности, начиная с того, что 60% его испытуемых рассказали, что чувствуют себя одновременно и взрослыми и не вполне взрослыми.

Некоторые учёные утверждали, что эта двойственность всего лишь отражает происходящее в мозгу, который так же является одновременно и взрослым, и не вполне взрослым. Когда-то неврологи полагали, что мозг прекращает расти вскоре после достижения половой зрелости, но теперь им известно, что он продолжает развиваться и после 20. Большей частью это новое понимание происходит из продольного исследования развития мозга, проведённого под эгидой Государственного института психиатрии, в ходе которого велось наблюдение почти за 5 000 детей в возрасте от 3 до 16 лет (средний возраст на момент включения в исследование составил около 10 лет). Исследователи обнаружили, что детский мозг достигает полной зрелости не ранее чем к 25 годам. «Оглядываясь назад, я бы не назвал это шокирующим, но тогда это звучало именно так», — сообщил мне руководитель исследования Джей Гидд (Jay Giedd). «Правильно это поняли только компании по прокату автомобилей».

Начиная исследование в 1991, Гидд и его коллеги планировали закончить его, когда испытуемым исполнится 16. «Мы считали, что к 16 их тела уже физически разовьются», — отмечает он. Но каждый раз, когда дети приходили для очередного обследования, мы замечали, что мозг по-прежнему изменяется. Учёные отложили завершение проекта до 18 лет, затем до 20, а затем до 22. Но даже тогда мозг испытуемых продолжал меняться. Что характерно, наиболее значительные изменения произошли в префронтальной коре и мозжечке — участках, задействованных в эмоциональном управлении и высших когнитивных функциях.

По мере созревания мозга происходит удаление синапсов, но не абы как — во многом это зависит от того, как используется тот или иной нервный путь. Обрезая неиспользуемые пути, мозг постепенно приобретает наиболее эффективную для своего владельца структуру, создавая хорошо проторенные дорожки для путей, используемых чаще всего. Удаление синапсов усиливается после быстрого разрастания мозговых клеток в детстве, а затем в период, охватывающий юность и двадцатилетие. Здесь действует принцип «или пан, или пропал»: наш мозг большей частью формируется в ответ на требования, которые мы ему предъявляем.
Мы пришли к пониманию того, что воздействие окружающей среды, оказываемое в течение первых трёх лет жизни, имеет долгосрочное влияние на восприятие, контроль над эмоциональным состоянием, внимание и т.п. Не пора ли уделить такое же внимание, надеясь на аналогичные результаты, обогащению познавательной среды двадцатилетних?

Кроме этого учёные из института психиатрии обнаружили отставание между ростом лимбической системы, где возникают эмоции, и префронтальной коры головного мозга, которая этими эмоциями управляет. Лимбическая система взрывается в период полового созревания, а префронтальная кора продолжает зреть ещё 10 лет. Логично предположить, считает Гидд, — и пока нейробиологам приходится делать множество логических предположений, — что, когда лимбическая система полностью активна, а кора головного мозга ещё строится, эмоции могут перевесить рационализм. «Именно префронтальная часть позволяет контролировать импульсы, принимать долгосрочные стратегические решения, отвечать на вопрос «Что мне делать со своей жизнью?», — говорит он. «После 20 и 30 лет оценка будущего постоянно меняется».

Среди испытуемых, поступивших ещё детьми, магнитно-резонансная томография была сделана лишь до возраста 25 лет, так что учёным предстоит сделать ещё одно логическое предположение о том, что происходит с мозгом при приближении к 30 годам, после 30 и далее. Возможно ли, что мозг продолжает меняться и обрезать синапсы в течение многих лет? Коллега Гидда Филип Шоу (Philip Shaw) считает, что «Исходя из кривых роста, которые у нас имеются, действительно создаётся впечатление, что наиболее существенные структурные изменения в большей чести серого вещества, где происходит удаление синапсов, завершаются к 25 годам». Что касается белого вещества, где продолжает формироваться изоляционная ткань, которая помогает импульсам проходить быстрее, «Действительно, похоже, что кривые продолжают подниматься, указывая на дальнейший рост» после 25 лет, пишет он, хотя и более медленными темпами, чем раньше.

Конечно, это не новости, мы всегда знали, что мозг молодых постоянно работает — даже когда у нас не было сложных томографов, чтобы составить точную диаграмму. Почему же тогда только сейчас молодой мозг стал объяснением кажущейся «незавершённости» людей в возрасте от 20 лет? Пожалуй, можно найти аналогию с иерархией потребностей, теорией, которую в 40-х годах выдвинул Абрахам Маслоу (Abraham Maslow). Согласно его теории, люди ставят перед собой более высокие цели только после удовлетворения основных потребностей в еде, крыше над головой и сексе. Что, если у мозга есть собственная иерархия потребностей? Когда люди вынуждены рано принимать обязанности взрослых, может быть, они просто делают то, что нужно делать, независимо от того, готов их мозг или нет. Может быть, только теперь, когда у молодых людей появилась возможность отсрочить взрослые обязательства, не боясь общественного порицания, социальное созревание может, наконец, проходить параллельно созреванию мозга.

Культурные ожидания также могут укрепить эту задержку. Молодые люди в возрасте от 20 лет и их родители во многом одинаково приняли «изменение графика взрослой жизни». Современная молодёжь не планирует вступать в брак раньше 25, заводить семью раньше 30, да и карьеру начинает намного позже своих родителей. Такие решения они принимают о своей будущей жизни, что отражает более широкий временной горизонт. Многие из них не готовы взять на себя атрибуты взрослой жизни раньше, даже если будет такая возможность. Они ещё не решились.

Родители тоже не ожидают, что их дети сразу же повзрослеют — а, может быть, им этого даже и не хочется. Не исключено, что родители сами сожалеют о том, что рано ввязались в брак или карьеру, и надеются, что их дети примут более продуманные решения. Или же они просто для подстраховки не желают терять опекунской связи с детьми, когда те покидают родительский дом. Есть и «родители-вертолётчики» (термин, описывающий родителей, которые чрезмерно «трясутся» над своими детьми, «зависая» над ними и пикируя по первому требованию, чтобы вмешаться и решить возникшие трудности) — они ещё долго продолжают «нянчить» своих детей, когда те уже давно должны решать свои проблемы самостоятельно. В некотором роде, они тоже, отчасти, виноваты в том, что их взрослые дети застревают в неопределённости между юностью и зрелостью. Иной раз трудно понять, где заканчивается нежелание ребёнка взрослеть и начинается нежелание родителей его отпускать.

Объявить о существовании нового этапа жизни — это очень большое событие в возрастной психологии и Арне посвятил 10 лет своей жизни сбору доказательной базы. Вскоре после появления статьи в «Американском психологе» в 2000 г. он и Дженнифер Линн Тэннер (Jennifer Lynn Tanner), возрастной психолог университета Рутгерса, созвали первую конференцию общества, позже названного ими «Обществом по изучению ранней взрослости». Конференция состоялась в 2003 г. в Гарварде с участием 75 человек. С тех пор состоялось ещё три конференции. На прошлогодней конференции в Атланте собралось уже 270 участников. В 2004 г. Арне опубликовал книгу «Ранняя взрослость: извилистая дорога от поздней юности через двадцатилетие», которая до сих пор издаётся и неплохо раскупается. В 2006 г. они вместе с Тэннер выпустили новый отредактированный том: «Ранняя взрослость в Америке: взросление в 21 веке», рассчитанный на профессионалов, университетских преподавателей и исследователей. Учебник Арне для ВУЗов «Юность и ранняя взрослость: культурный подход» издаётся с 2000 г. и уже выдержал 4 издания. В следующем году он надеется выпустить ещё одну книгу — на этот раз для родителей двадцатилетних.

Если все эти рассуждения по поводу ранней взрослости кажутся вам смутно знакомыми… так и должно быть. Сорок лет назад в журнале «Американский учёный» появилась статья, объявившая о существовании «нового этапа жизни» между юностью и совершеннолетием. Это было в 1970, когда старейшим представителям «беби-бума» — родителям сегодняшних двадцатилетних, было 24. Современная молодёжь «как будто не может «угомониться», — писал психолог Йельского университета Кеннет Кенистон (Kenneth Keniston). Он назвал этот новый период «молодостью».

Описание «молодости» Кенистона предвещает описание «ранней молодости» Арне поколение спустя. В конце 60-х Кенистон писал о «растущем меньшинстве пост-подростков, которые пока не ответили на вопросы, когда-то определявшие взрослость: вопросы отношений в современном обществе, вопросы призвания, вопросы социальной роли и образа жизни». Если раньше такая бесцельность наблюдалась лишь у «необычайно творческих или необычайно неуравновешенных», писал он, то сейчас она становится всё более распространённой и обычной среди детей беби-бума 1970 г. Среди наиболее выдающихся характеристик «молодости» Кенистон отмечал «всепроникающее двойственное отношение к собственной личности и обществу», «ощущение абсолютной свободы и жизни в мире чистых возможностей» и «огромное значение, придаваемое переменам, преобразованиям и движению» — все те характеристики, которые Арне теперь приписывает «ранней взрослости».

Арне с готовностью признаёт свой долг перед Кенистоном и упоминает его практически во всех своих трудах о ранней взрослости. Но он считает, что 60-е были уникальным временем, когда молодые люди были чрезвычайно мятежны и отчуждены, чего не случалось ни прежде, ни после. Взгляды Кенистона так и не стали популярными, продолжает Арне, потому что «молодость» — не очень хорошее название для этого периода. Оно «неоднозначно и запутанно», и совсем не такое броское, как его «ранняя взрослость».

Но какова бы ни была причина исчезновения терминологии Кенистона, читать его старую статью и слышать в ней эхо того, что происходит с детьми сегодня — это настоящее откровение. Он описывал родителей современных молодых людей, когда они сами были молодыми, и, что удивительно, они не сильно отличаются от своих собственных детей. Статья Кенистона служит прекрасной демонстрацией вечного круговорота жизни, постоянного конфликта между поколениями и постепенного разрешения этого конфликта. Если представить всё это в виде рекурсии и предположить, что всегда должна быть группа 20-летних, которые не торопятся остепениться, так же как и всегда должна быть группа 50-летних, которых это беспокоит — то это обнадёживает.

Кенистон называл это молодостью, Арне называет это ранней взрослостью, но как бы это ни называлось, подобная задержка перехода наблюдается уже несколько лет. Однако полного расцвета она может достигать только при условии наличия у молодых людей иных, нетрадиционных средств к существованию — в таком случае задержка станет чем-то вроде предмета роскоши. Именно такое впечатление складывается при ознакомлении с примерами из практики, описанными Арне в его книгах, статьях, или при чтении сочинений из сборника «Манифест 20-летних» (20 Something Manifesto), выпущенного под редакцией лос-анджелесской писательницы Кристин Хасслер (Christine Hassler). «Становится как-то страшно», — пишет 25-летняя Дженнифер, «если подумать обо всех тех вещах, что я должна сделать, чтобы стать успешной: „Следуй за своей страстью, живи своей мечтой, рискуй, общайся с нужными людьми, найди наставников, неси финансовую ответственность, занимайся общественной деятельностью, работай, подумай насчёт поступления в аспирантуру, влюбись, поддерживай личное благополучие и психическое здоровье, хорошо питайся“. А когда можно просто жить и наслаждаться?». «В двадцать тебя пытаются заставить принять решения, которые станут фундаментом всей остальной жизни. Как будто, если ограничить выбор в будущем, то будет легче».

Хотя жалобы этих молодых людей искренни — это жалобы привилегированных. Джули, 23-летняя жительница Нью-Йорка и один из авторов «Манифеста 20-летних», видимо, это понимает. Всю жизнь её баловали, отправляли на уроки валторны и в летний лагерь, говорили, что ей всё можно. «Это палка о двух концах», — пишет она, «потому что, с одной стороны вся моя жизнь и бесконечные возможности — это просто дар, но с другой стороны, я до сих пор чувствую себя ребёнком. У меня такое ощущение, как будто моя работа ненастоящая, потому что я не там, где были мои родители в моём возрасте. По дороге домой, в туфлях, купленных моим отцом, мне по-прежнему кажется, что я ещё не выросла».

Несмотря на эти впечатления, Арне настаивает, что ранняя взрослость не ограничивается привилегированными молодыми людьми, и что она — не просто период сибаритства. В «Ранней взрослости» он старательно описывает примеры из жизни молодых мужчин и женщин из неблагополучных семей, которые пытаются изменить свою жизнь, воспользовавшись периодом сосредоточения и изучения собственной личности после 20 лет.

Одним из таких примеров служит история Николь, 25-летней афроамериканки, выросшей в муниципальном многоквартирном доме в Окленде, Калифорния. В возрасте 6 лет Николь, как самая старшая, была вынуждена взять хозяйство на себя после психического срыва матери. В восемь она подметала магазины и работала нянькой, чтобы помочь прокормить трёх других детей. «Я зарабатывала пару баксов и помогала своей матери и своей семье», — рассказывала она Арне. Ей удалось окончить среднюю школу, правда, с низкими оценками, и получить работу администратора в дерматологической клинике. Она переехала в свою квартиру, поступила на вечерний факультет местного «общинного» колледжа и начала совершенствоваться. «Мне нужен был опыт жизни вне дома своей матери, чтобы учиться», — отмечает она.

В книге Арне Николь представлена в качестве символа всех молодых людей из бедных семей, для которых «ранняя взрослость стала возможностью — может быть, последней — повернуть свою жизнь». Это как раз тот этап, на котором люди вроде Николь могут сбежать из жесткой или неблагоприятной семьи и, наконец, реализовать свои собственные мечты. Николь мечтает о многом — остался один курс до окончания колледжа, затем она намерена получить высшее образование, а затем — степень доктора психологии, но семью она не оставила. Она по-прежнему помогает матери, поэтому и работает на полную ставку, несмотря на то, что учёба пошла бы быстрее, если бы она работала неполный рабочий день. Неужели только такой мрачный пессимист вроде меня видит, как много препятствий будет на её пути к осуществлению мечты, и удивляется, насколько вольной должна быть её ранняя взрослость?

Конечно, пример Николь не является репрезентативным для общества в целом. Многие родители, — в том числе и те, кто на самом деле не может себе этого позволить, — продолжают помогать своим детям в финансовом отношении ещё долго после того, когда дети на это уже не рассчитывают. Два года назад Карен Фингермэн (Karen Fingerman), возрастной психолог из университета Пердью (Purdue University), провела опрос среди родителей взрослых детей, оказывали ли они значительную помощь своим сыновьям и дочерям. Под помощью подразумевались не только деньги или содействие при решении повседневных задач (практическая помощь), но также совет, дружеское общение и готовность выслушать. Восемьдесят шесть процентов заявили, что помогли советом в прошлом месяце; в 1988 г. так ответили менее половины опрошенных. Двое из трёх родителей оказали сыну или дочери практическую помощь в прошлом месяце; в 1988 г. так ответил один из трёх опрошенных.

Результаты опроса утешили Карен. По её словам, это указывает на то, что родители сохраняют связь с детьми, и она подозревает, что обе стороны извлекают из этого какую-то пользу. Опрос, в конце концов, касался не только раздачи денег, но также совета, поддержки и дружбы. Результаты другого исследования, проведённого Фингермэн, предполагают, что хорошее самочувствие родителей во многом зависит от того, насколько близки они со своими взрослыми детьми и как у них (детей) идут дела — объективное подтверждение поговорки «ты счастлив ровно настолько, насколько счастлив твой самый несчастный ребёнок». Однако, ожидание того, что молодые люди не смогут самостоятельно свести концы с концами, и брешь придётся закрывать их родителям, тяжёлым бременем ложится на плечи родителей, которые, возможно, и сами не уверены в гарантированности собственной работы, и при этом стараются ухаживать за своими престарелыми родителями или печалятся по поводу того, что их планы на пенсию становятся всё более и более несбыточной мечтой.

Кроме этого, зависимость от мамы с папой означает, что разрыв между богатыми и бедными у двадцатилетних становится ещё шире. Согласно данным, собранным Ассоциацией по изучению перехода во взрослую жизнь (исследовательским консорциум при поддержке Фонда Джона Д. и Кэтрин Т. Макартуров), американские родители в среднем отдают 10% своего дохода своим детям в возрасте 18-21 года. Этот показатель в основном не зависит от общего дохода семьи, т.е. дети из семей более высокого класса, как правило, получают больше, чем дети из рабочих семей. В распоряжении богатых детей есть и другие, менее очевидные, преимущества. Поступая в колледжи высшей ступени или университеты, они получают место в охраняемом общежитии, обеспечиваются медицинским обслуживанием и зачисляются в ассоциации выпускников, что недоступно учащимся общинных колледжей. Кроме этого, они часто получают толчок в развитии карьеры, пользуясь связями своих родителей, которые помогают им устроиться на перспективную работу, либо, пользуясь самими родителями, в качестве финансового резерва, если хотят пройти интересную, но неоплачиваемую стажировку.

«Вы выбираете путь, а у путей есть инерция», — поясняет Дженнифер Линн Тэннер из Рутгерса. «В период ранней взрослости, если вы исследуете и выбираете определённый путь, который по-настоящему вам подходит, то события начинают развиваться подобно снежному кому: нужные обстоятельства, нужный партнёр, нужная работа, нужное местожительство. Чем меньше вы имеете сначала, тем меньше будет положительный эффект, накапливающийся со временем. Ваше ускорение будет другим».

Даже Арне признаёт, что период «ранней взрослости» бывает не у всех молодых людей. Это редкость в развивающихся странах, отмечает он, где людям приходится быстро взрослеть, а в промышленно развитых странах, зачастую, пропускается теми, кто рано вступает в брак, несовершеннолетними матерями, вынужденными взрослеть, и молодыми мужчинами и женщинами, которые сразу после школы устраиваются на любую доступную работу, не имея возможности попробовать себя в разных областях, чтобы найти самую подходящую. Более того, кажется, что этого периода не бывает у большей части человечества. Именно этот факт, что ранняя взрослость — не всеобщее явление, служит наиболее сильным аргументом против заявлений Арне о новом периоде развития. Если ранняя взрослость настолько важна, то почему её можно перескочить?

«Базовая идея классической теории этапов развития состоит в том, что все люди, я подчёркиваю — все, проходят через ряд качественно различных периодов в инвариантной и универсальной последовательности этапов, изменение порядка или пропуск которых невозможен», — пояснил Ричард Лернер (Richard Lerner), председатель отделения прикладных наук по изучению развития из университета Тафтса. Лернер — близкий друг Арне, они с женой, тоже психологом, живут в 20 милях от Вустера и часто обедают вместе.

«Я очень высокого мнения об Арне», — говорит Лернер. «Я считаю, что он умный и страстный человек, который делает великое дело — не только умный и продуктивный учёный, но один из самых приятных людей, которых я когда-либо встречал в своей жизни».

Однако, как бы сильно он ни восхищался Арне, Лернер считает, что его друг игнорирует некоторые из основных принципов возрастной психологии. В соответствии с классической теорией этапов развития, говорит он, «ты должен развиваться так, как должен, и тогда, когда должен, а иначе никогда толком не разовьёшься».

Когда я спросил Арне, что происходит с теми, кто не проходит через раннюю взрослость, он сказал, что это не обязательно. Они могут столкнуться с задачами этого периода — изучение собственной личности, сосредоточение на себе, эксперименты в любви, работе и мировоззрении — позднее: может быть, во время кризиса среднего возраста, или не столкнуться вообще, ответил он. Частично это зависит от того, почему они пропустили раннюю взрослость в первую очередь, было ли это сделано в силу обстоятельств или по выбору.

Лернер не согласен с этими утверждениями. Чтобы считаться стадией развития, ранняя взрослость должна быть как всеобщей, так и обязательной. «Если вы не развили какой-то навык во время нужного периода, вы будете трудиться всю жизнь, чтобы развить его, в то время как нужно будет идти дальше», — говорит он. «При этом остальное ваше развитие претерпит неблагоприятные изменения». Именно эта случайность, с которой Арне отзывается о неоднородности ранней взрослости и её существовании в одной культуре, но отсутствии в другой, более того — даже у некоторых людей, но не их соседей или друзей, не позволяет многим учёным согласиться с его утверждениями о новом жизненном этапе.

Почему это важно? Потому что если задержка взросления является лишь временной аберрацией, обусловленной проходящими социальными нравами и экономическим мраком, временным препятствием, с которым приходиться бороться лишь сегодня, то можно только немного посочувствовать молодым людям, которые имели несчастье взрослеть в период рецессии. Но если это настоящий новый этап жизни, то мы должны начать переосмысливать определение нормального развития и создавать такие системы образования, здравоохранения и социальной поддержки, которые будут это учитывать.

Ассоциация по изучению перехода во взрослую жизнь выпускает отчеты о молодёжи с самого начала своего существования в 1999 г. и часто в конце рекомендует оказывать 20-летним дополнительную поддержку. Но какую именно? Учреждений, рассчитанных на обслуживание интересов этой возрастной группы, не существует; а социальные услуги, связанные с развитием, как правило, исчезают после подросткового возраста. Но вполне можно представить себе некоторые направления, которые могли бы учитывать беспокойство и мобильность, свойственные данному периоду, как утверждает Арне, и которые также могли бы сделать эксперименты ранней взрослости доступными для большего числа молодых людей. Как насчёт расширения программ, подобных City Year, в которых молодые люди из разных семей в возрасте от 17 до 24 лет в течение года выполняют функции наставников для детей из центральных районов города, получая стипендию, медицинскую страховку, уход за детьми, оплачиваемую сотовую связь и денежное пособие на образование в размере 5 350 долларов? Или федеральной программы, по которой для каждого новорожденного открывается спонсируемый правительством сберегательный счёт, который можно обналичить по достижении 21 года, чтобы на эти средства можно было прожить год, путешествуя, учась или занимаясь общественной работой — нечто вроде «детских облигаций», предложенных Хиллари Клинтон в ходе ей основной кампании 2008 г.?

Или попробовать реализовать что-то вроде разрешённой обществом «румспринги» — временной отсрочки от социальных обязанностей, которую предоставляют своим молодым людям амиши, члены консервативной секты меннонитов, позволяя им поэкспериментировать, прежде чем они остепенятся. Требуется лишь чуть-чуть изобретательности (плюс немного социального терпения и финансовых обязательств), чтобы придумать, как расширить существующие программы, столь прекрасно работающие для элиты, такие как «Стипендия Фулбрайта» или «Корпус мира», чтобы дать возможность временной работы и самоанализа более широкому кругу молодых людей.

Сто лет назад, когда подростков начали воспринимать не просто как ленивых бунтарей, но как людей, идущих по тяжёлому пути взросления, это принесло большую пользу. Только тогда общество признало уникальность образовательных, медицинских и социальных потребностей этой группы, и то, что вклад в эти области окупится в будущем. Двадцатилетние тоже трудятся, даже если кажется, что у них нет цели или они не исполняют свои обязанности, отмечает Арне. Это служит отражением нашего коллективного отношения к этому периоду — то, что мы уделяем так мало ресурсов, чтобы позволить им заработать и предоставить хоть какую-то уверенность.

Чтобы посмотреть, какие услуги можно предложить молодым людям, если ранняя взрослость станет новым признанным этапом жизни, поезжайте в лечебное учреждение Йеллоубрик (Yellowbrick) в городе Эванстон, штат Иллинойс. Это учреждение считается единственным психиатрическим лечебным учреждением для «ранних взрослых». «Перед молодыми людьми, перешедшими в период ранней взрослости, действительно встают уникальные задачи, на которых им нужно сосредотачиваться», — сказал Джесси Вайнер, главврач учреждения. Вайнер открыл Йеллоубрик в 2005, когда работал в составе группы психиатрической практики в Чикаго и заметил необходимость иного отношения к этой возрастной группе. Это тихий человек, похожий на бухгалтера и говорящий как пророк Эры Водолея, приправляя свою речь фразами вроде «поможем облечь их посредничество силой».

Под «посредничеством» подразумевается сложная концепция, когда родители выплачивают полную стоимость комплексной программы лечения с проживанием в Йеллоубрик, доходящую до 21 000 долл. в месяц, которая при этом не всегда покрыта страховкой. Сотрудники учреждения знают о парадоксе — они призывают ребёнка уйти от папочки и мамочки за их деньги. Они подходят к этому с концепцией так называемой связанной независимости, которая заключается в том, что нужно знать, когда быть самостоятельным, а когда принять помощь.

Пациенты поступают в Йеллоубрик с различными проблемами: наркомания, нарушение питания, депрессия, тревожность или более серьёзными психическими заболеваниями, такими как шизофрения или биполярное расстройство, которые, как правило, появляются в позднем подростковом возрасте или после 20 лет. Требование неизбежной независимости может усугубить существующие психические проблемы или создать новые у людей, которые до этого момента сумели выполнить все ожидаемые социальные роли: сына или дочери, друга или подруги, студента, партнёра, товарища, — но которые теряются, когда заканчивается обучение и ожидаемые роли исчезают. Именно это случилось с одним пациентом, который преуспевал в одном из ведущих колледжей Лиги плюща, пока не настал последний семестр обучения, когда он закончил свою курсовую работу и не мог заставить себя сдать её.

Философия Йеллоубрик такова, что с молодыми людьми не нужно нянчиться или спасать их, они сами должны преодолевать эти трудности. В четырёхэтажном многоквартирном доме, резиденции Йеллоубрик, владельцем которого является Вайнер, одновременного могут проживать до 16 пациентов. Они живут в больших, солнечных, роскошно обставленных квартирах, группами по три-четыре человека, а «под рукой» всегда находятся сотрудники учреждения, которые учат их делать покупки, готовить, убирать, панировать, принимать обязательства и не опаздывать.

Вайнер разрешил мне поприсутствовать на ежедневном «раунде», назначенном в тот день для С., молодой женщины, которая провела в Йеллоубрик уже три месяца. Раунд — это нечто, напоминающее самое изнурительное собеседование в мире: пациентка сидит, а перед ней — её врач-адвокат и около десятка сотрудников, сидящих на расставленных по комнате диванах и креслах и обстреливающих её вопросами. С., кажется, нервничает, но довольна собой и часто сверкает огромной белозубой улыбкой. Ей 22, высокая и тощая, одета в крошечные джинсовые шорты, футболку и жилетку. Она начала разваливаться на третьем курсе колледжа, страдая от беспробудного пьянства и анорексии. Пьянство продолжалось и в течение первых нескольких недель в Йеллоубрик. Из большинства психиатрических учреждений её бы выкинули после первого же рецидива, говорит Дэйл Монро-Кук (Dale Monroe-Cook), вице-президент по клиническим операциям. «Мы же наоборот — хотим, чтобы поведение развернулось, и чтобы мы присутствовали в этот критический момент, чтобы работать с этим поведением и помочь молодому человеку перейти во взрослую жизнь к большей независимости».

Персонал Йеллоубрик позволил С. столкнуться со своими бесами лицом к лицу и решить, как с ними бороться. После пяти рецидивов С. попросила сотрудников забрать её паспорт, чтобы она не могла купить алкоголь. В конце концов, она решила начать посещать собрания «Анонимных алкоголиков».

На своём раунде в июне С. смогла сообщить, что не пила уже 30 дней. Жена Джесси Вайнера, Лора Вайнер, штатный психолог, начала ей аплодировать, но больше никто не поддержал. «Мы стараемся быть очень осторожными», — объясняет С. Гэри Журавски (Gary Zurawski), социальный работник, специализирующийся на наркомании. «Мы не знаем, следует ли поздравлять вас слишком часто». Сотрудники хотят, чтобы у молодой женщины сохранилась мотивация улучшать свою жизнь ради собственного блага, а не ради чьей-то похвалы.

С. спокойно восприняла разговор об аплодисментах и сообщила персоналу ещё одну хорошую новость: через два дня она заканчивает колледж. По расписанию.

Двадцатилетние — это стволовые клетки человеческого развития, плюрипотентный момент, когда возможен любой из нескольких результатов. Решения и действия, предпринимаемые в это время, имеют долгосрочные последствия. Третий десяток жизни — это время, когда большинство людей получают почти всё своё формальное образование, встречают будущих супруг/супругов и друзей на всю жизнь и начинают карьеру, которой будут заниматься в течение многих лет. Это время, когда происходят приключения, эксперименты, путешествия и отношения, сопровождаемые такой дикой страстью, которой больше никогда не будет.

Означает ли это, что мы должны позволять двадцатилетним блуждать, или даже поощрять их блуждания, прежде чем они остепенятся? Этот вопрос мучает многих родителей. Преимущества задержки легко заметны. Времени для взрослой жизни и сопутствующих обязательств хватит, так что, может быть, если дети будут подольше выбирать своих спутников и свою карьеру, они сделают меньше ошибок и их жизнь будет счастливее? Но так же легко заметны и недостатки. По мере того, как к «ранним взрослым» подкрадывается пора остепениться, для остальных ситуация может принять неблагоприятный оборот. Родители помогают оплачивать счета, на которые не рассчитывали, а общественные институты ощущают нехватку молодых людей, которые бы способствовали их росту и развитию. Безусловно, рецессия всё усложняет, и даже если бы все двадцатилетние отказались от «отсрочки» от взрослости и стали бы действовать как взрослые, вряд ли всем хватило работы. Так что мы оказались в странном положении: разрешить молодым и дальше изучать и исследовать или прекратить их содержание и велеть найти хоть что-нибудь, чтобы заработать на кусок хлеба и начать собственную жизнь.

Арне предлагает выбрать нечто среднее. «Жизнь молодого американца сегодня — это интерес и неопределённость, широкие возможности и путаница, новые свободы и новые страхи», — пишет он в «Ранней взрослости». Во время передышки, которая предоставляется им от безостановочных, часто утомительных и удручающих обязанностей, «молодые люди на этапе ранней взрослости развивают навыки, необходимые им для повседневной жизни, стараются лучше понять, кто они и чего хотят, и приступить к созданию фундамента своей взрослой жизни». Если это действительно так, если более длинная дорога к взрослости действительно ведёт к более глубоким и правильным решениям, то и правда стоит подождать, чтобы увидеть проницательное, чуткое, вдумчивое, содержательное, отлаженное и самореализованное поколение взрослых, каким видит его Арне.

В 1969 г. Чарльз Холл (Charles Hall) представил водяную кровать в качестве своего дипломного проекта по проектированию в университете штата Калифорния г. Сан-Франциско. Демонстрируя свои работы, студенты ходили по мастерским, чтобы посмотреть изобретения друг друга. Дойдя до проекта Холла — винилового матраса, наполненного тёплой водой, они уже не уходили. «В конце концов, все собрались, чтобы попрыгать на водяной кровати», — вспоминает Холл.

На следующие два десятка лет водяные кровати стали модной штучкой — Ложем сексуальной революции. Говорят, у Хью Хефнера была огромная водяная кровать покрытая мехом сумчатой крысы.

Продавцы во всю эксплуатировали привлекательность кровати для секса, придумывая слоганы вроде: «Водяная кровать хороша для двух вещей. Сон — лишь одна из них» или «Она будет восхищаться тобой из-за машины, уважать — из-за социального положения, а любить — из-за кровати». И это работало.

«В Манхэттене витрина с водяной кроватью универмага Блуминдейл на какое-то время стала популярным местом встречи одиноких мужчин и женщин. Крупная международная торговая сеть «Сирс, Робак и Компания», а также международная сеть отелей «Холидей Инн» начали присматриваться к этим кроватям, а отель «Kings Castle Hotel» на берегу озера Тахо уже установил их в своих «люксах», — писал журнал «Time» в 1971 г. «Король Плейбоя Хью Хефнер уже приобрёл такую кровать — естественно, королевского размера — покрытую шкурой сумчатой крысы [sic!]. Растущее число производителей и дистрибьюторов, некоторые из которых имеют вполне подходящие названия вроде Aquarius Products, Water Works, Innerspace Environments, Joyapeutic Aqua Beds и Wet Dream, едва удовлетворяют спрос. С августа было уже продано более 15 000 кроватей».

К началу 1986 г. водяные кровати захватили 20% рынка. Их хотели все. Но потом, так же неожиданно, как они вошли в моду и стали клёвой штучкой, они вдруг стали старомодным отстоем. Мега-отстоем. Как усы и подплечники.

Не настала ли пора им вернуться? Холл подчёркивает, что никогда не желал, чтобы его изобретение настолько прочно ассоциировалось с липковато-сексуальными 70-ми. У него были планы посерьёзней.

Он хотел заставить людей взглянуть на мебель по-новому. Холлу казалось, что в то время мебельная промышленность чересчур зацикливалась на стиле, а он хотел сделать упор на удобство. Начал он с создания мебели, в которой отсутствуют точки пережатия, а тепло используется для расслабления мышц. Первый блин Холла в виде винилового мешка, наполненного 136 килограммами жидкого кукурузного крахмала, вышел комом: точек пережатия стало меньше, но любого, кто садился в это «кресло», буквально проглатывало. Далее Холл решил, что желе спасёт положение, но температура и консистенция по-прежнему оставляли желать лучшего.

Однако Холл не успокаивался и упорно работал над усовершенствованием объекта, в котором мы проводим бОльшую часть жизни. В 24 он разработал современную водяную кровать: виниловая камера, наполненная водой и снабжённая терморегулятором, чтобы подстраиваться под температуру человеческого тела. «Я всерьёз разрабатывал новый продукт для сна», — говорит он.

В это не трудно поверить. В конце 60-х их конструкторское бюро стало очагом альтернативных технологий. Оно славились тем, что историк Эндрю Кирк (Andrew Kirk) скромно называл «атмосферой свободной формы». В 1967 г., например, там работал прославленный конструктор Дж. Болдуин (J. Baldwin), который занимался «модернизацией гигантской камеры от самолёта-разведчика U-2, приобретённой им за 30 долларов на распродаже избыточного военного оборудования». (Как-то туда зашёл и Стюарт Бренд (Stewart Brand), икона субкультуры, в мантии и цилиндре, чтобы подружиться с Болдуином. Эта парочка вместе выпустила ряд публикаций, включая отмеченный Государственной книжной премией Каталог всей Земли.) Университет г. Сан-Франциско был подходящим местом для причудливых экспериментов над вещами из современной жизни.

Пожалуй, детище Холла неизбежно должно было быть подхвачено теми, кому кровать нужна была не только для сна. Ведь, как-никак, оно появилась на свет в «лето любви».

Холл был не первым, кому пришла мысль о том, как это, должно быть, приятно — спать на подогретой воде. В начале 19 века доктор Нейл Арнот для борьбы с пролежнями соорудил «гидростатический матрас», накрыв тёплую ванну натуральным каучуком и заделав щели лаком. В 1893 г. британский врач Портсмут запатентовал похожее изобретение. Но эти ранние воплощения не могли толком удержать ни тепло, ни воду, поэтому никакого коммерческого успеха не имели.

Затем в начале 20 века современную водяную кровать в своих научно-фантастических романах описал Роберт Хайнлайн, но саму кровать он не создавал.

За несколько лет, что я провёл в качестве лежачего больного на сороковом десятке своей жизни, я разработал водяной матрас, с насосом для поддержания уровня воды и боковыми опорами, которые позволяют не просто лежать на не очень мягком матрасе, наполненном водой, а именно плавать. Термостатическая регулировка температуры; средства безопасности, предотвращающие любую возможность удара электрическим током; водонепроницаемый бокс, с которым течь будет не страшнее протекающей бутылки с горячей водой, но никак не домашней катастрофой; расчёт несущей нагрузки (важно!); внутренний резиновый матрас; приспособления для освещения, чтения и приёма пищи — попытка человека, чертовски долго провалявшегося по больничным койкам, сконструировать идеальную больничную койку.

Несмотря на мечты Хайнлайна, пригодные к широкому использованию водяные кровати появились лишь с распространением винила. Виниловый пластик был открыт в начале 19 века, однако в промышленности начал применяться лишь в 30-х годах 20 века, в качества материала для изготовления уплотнений амортизаторов и синтетических шин. Успешные результаты применения материала вкупе с нехваткой резины во времена Второй мировой войны подтолкнули к дальнейшему развитию. К 1968 г. винил приобрёл новые разнообразные свойства, предоставляя Холлу прочный материал для его кровати.

С подходящими материалами и соответствующей конструкцией люди, наконец, могли осуществить свою мечту — спать на воде! Холл полагал, что успех уже был у него в руках — вещь, которая перевернёт наши представления о сне. Но стали ли люди выбрасывать свои обычные матрасы ради обещанного им спокойного сна? «Нет. Даже близко нет», — вздыхает Холл. «Они покупали мои матрасы лишь как игрушку для плотских и сексуальных утех».

Ассоциации с сексом служили отличным маркетинговым инструментом в 70-х, начале 80-х, но стали камнем на шее к началу 90-х. «Это уже не диковинка, былой престиж прошёл», — объясняет Генри Петроски (Henry Petroski), профессор технических наук университета Дьюка, специализирующийся в области товарного дизайна. Кровать была не только новой прикольной штучкой, но ещё и появилась в том время, когда культура с радостью принимала всё новое, и особенно — товар, который воплощал сексуальное раскрепощение. Она не могла существовать вне этого контекста, утверждает Петроски. Когда дух времени изменился, Джеймс Бонд превратился в Остина Пауэрса.

Кроме этого, у водяной кровати есть и технические недостатки: она может дать течь, она много весит, требует периодического ухода, а чтобы её передвинуть, придётся слить воду — не многие хотят со всем этим возиться. Даже сам Холл признаёт, что кровать не так уж проста в эксплуатации и требует ухода.

С ростом рынка росло и качество винилового пластика. На старых матрасах с жёсткими боками и «свободным потоком» появлялись существенные волновые колебания, и после любого сотрясения требовалось какое-то время ждать, пока всё «уляжется». Однако новые матрасы были этого недостатка лишены: в них комбинируются водяные и воздушные карманы, тем самым снижая волновые колебания и сохраняя все преимущества. При этом они больше напоминают «нормальную» кровать, а не траходром.

Увы, но все эти усовершенствования немного запоздали. Пока водяная кровать демонстрировала, что её владельцы открыты для инноваций в спальне, на рынок пришли другие, менее сложные матрасы вроде Tempur-Pedic. Их конструкция предлагала комфорт водяного матраса без возни с водой.

Многие по-прежнему считают, что водяные кровати чересчур требовательны в плане ухода. «Даже если никаких проблем не возникает, люди предполагают, что, тем не менее, возможны проблемы, которые повлекут за собой порчу имущества», — замечает Петроски.

Сегодня Майкл Спинтмэн, продавец универмага «Showman Furniture» в Вашингтоне, вынужден хитростью убеждать покупателей приобретать водяные кровати: он старается не упоминать названия кровати во время демонстрации. Но даже когда покупателям нравится матрас, они отказываются от покупки, узнав, что он — водяной. «Всем, кто пробует наши матрасы, они очень нравятся на ощупь, но некоторые не покупают их лишь потому, что они — водяные», — рассказывает Спинтмэн. Кстати, он и сам спит на водяном матрасе и считает, что это лучшая вещь для сна.

Такие дела. Доля рынка водяных кроватей всё падает и падает. Сегодня она составляет менее 5% — технология, знававшая лучшие времена.

Но, каковы бы ни были реальные достоинства водяных матрасов, возникает один вопрос, который некоторым образом характеризует Америку: в мебельной индустрии этой страны секс больше не котируется?

В этой заметке мы поговорим об одной научной публикации, рассмотрим кое-какие интересные факты о кокаине, кое-какие ОЧЕНЬ интересные факты о рафинированном сахаре и некоторые ещё более интересные баги (или фичи!) существующей модели изучения наркомании на животных, которые из этой публикации следуют.

Если учёные хотят изучить, какое действие на мозг оказывают наркотические вещества, вызывающие привыкание, и в чём выражаются долгосрочные (и краткосрочные) последствия употребления этих веществ, то для этого им нужно лишь найти подходящее подопытное животное. Из людей получаются ПЛОХИЕ подопытные животные, так как большинство наркоманов употребляет наркотические вещества не регулярно, и все они увлекаются далеко не одним видом наркотиков. Если никто не сидит даже ТОЛЬКО на кокаине, то, как узнать, что исследуемые последствия появились именно в результате употребления кокаина, амфетамина, алкоголя или сигарет? А может марихуаны? Действие всех упомянутых веществ слегка различается, то же самое касается и их долгосрочных последствий, в зависимости от продолжительности, частоты, доз употребления, и т.д. Ну и, конечно, нельзя просто подойти к ненаркоману и предложить: «Слушай, а не хотел бы ты подсесть на крек ради науки?». Но даже если вы и найдёте ненаркомана, то, что именно вы увидите: последствия кокаина, алкоголя, который он иногда выпивает, лекарства от аллергии или веществ, которые он принимает в связи с синдромом дефицита внимания и гиперактивностью? Ведь если разобраться, очень немногие по-настоящему «чисты» в этом отношении.

Поэтому, если вы хотите в точности понять, что и как делают наркотики, то придётся обратиться к подопытным животным. А тут в дело вступает фактор самостоятельного приёма вещества.

Фактор самостоятельного приема является своего рода золотым стандартом при изучении наркомании. В сущности, это означает, что вы даёте крысе рычаг, при помощи которого она получает доступ к наркотику (либо через рот, либо через катетер, введённый в вену напрямую, либо посредством специального датчика, вживлённого в мозг). Если наркотическое вещество приносит удовлетворение или обладает подкрепляющим воздействием, крыса довольно быстро соображает, что при нажатии на рычаг ей становится хорошо. Очень скоро, если вы, например, посадите крысу на кокаин, как только она будет входить в помещение с рычагом, она тут же будет начинать усиленно колотить по нему, чтобы получить свою дозу.

Существует несколько причин, почему эта модель считается очень неплохой. Во-первых, крыса получает возможность принимать наркотик по собственному графику, что гораздо ближе к поведению человека, чем те условия, в которых учёные дают ей наркотик по своему графику. Во-вторых, эта модель хороша тем, что если давать крысе доступ к вызывающему привыкание наркотическому веществу каждый день, то со временем она привыкнет к нему, демонстрируя толерантность и повышение дозы (при соответствующих графиках). В-третьих, используя крысу, можно понаблюдать не только за изменениями поведения в результате привыкания к наркотику (увеличение дозы, готовность выполнять определённую работу для получения наркотика, реакция на аналогичные или различные вещества), но также можно изучить и её мозг, как после, так (иногда) и непосредственно ВО ВРЕМЯ эксперимента, чтобы посмотреть, какие изменения в мозгу вызывает определённое вещество. По всем показателям видно, что эта модель просто великолепна.

При этом «крысиная» модель с самостоятельным приёмом вещества может применяться не только для изучения наркотиков. Как насчёт… сахара?

В конце концов, сахар и человека объединяет очень давняя совместная история, а сахар и млекопитающих в целом — ещё более давняя. Наш организм обожает обычный сахар в виде сладких фруктов, мёда или… фруктовой воды Slurpee.

Но в рамках той публикации речь идёт не про обычный сахар, который присутствует, например, во фруктах — а про РАФИНИРОВАННЫЙ, который люди, а особенно представители западной цивилизации, не только потребляют в очень больших количествах, но даже демонстрируют признаки злоупотребления, хотя этот вопрос требует дополнительного изучения. Ясно одно: между действием на мозг сахара и наркотических веществ — много общего, наблюдаются и некоторые поведенческие сходства.

В частности, исследователей интересовало, насколько притягательным и подкрепляющим может быть действие рафинированного сахара. А чтобы это выяснить, его надо с чем-то сравнить, и для этого учёные выбрали золотой стандарт оценки интенсивности самостоятельного приёма наркотических веществ — кокаин.

И вот, что они сделали: взяли крысу и посадили её в клетку с двумя рычагами. При нажатии на один рычаг, появляется блюдце с сахарином, при нажатии на другой — доза кокаина.

Перед каждым сеансом крысам давали время для испытания рычагов, а затем создавали для них одно из следующих условий:

1. Только кокаин (рычаг с сахарином убран, это условие обозначили S-/C+).
2. Только сахарин (рычаг с кокаином убран, это условие обозначили S+/C-).
3. И то и другое (S+/C+).

Были получены следующие результаты:

Белые кружки — это когда у крыс был только кокаин. Видно, что они потребляли его достаточно активно и в больших количествах (ряд кружков, идущий вниз, показывает, как часто они выбирали кокаин, который отображён в нижней половине графика). Чёрные треугольники, идущие вверх, отображают ситуацию, когда имелся лишь сахарин. Очевидно, крысы и его употребляли не редко (верхняя половина графика).

Но взгляните на чёрные кружки! Они отображают ситуацию, когда у крыс было И ТО И ДРУГОЕ, но они… выбирали сахарин. ВСЕГДА.

Исследователи провели ещё массу экспериментов в этом направлении, включая увеличение дозы кокаина (настолько, что она практически вызывала конвульсии). Однако животные неизменно жали на сахариновый рычаг.

Им даже удалось заставить крыс, которые только что принимали только кокаин (в условии S-/C+), ПЕРЕЙТИ на сахарин, когда тот становился доступен.

При этом выяснилось, что дело не только в сахарине: ТАКОЙ ЖЕ результат был получен при использовании большой дозы старого доброго сахара.

Так в чём же дело? Учёные пришли к выводу, что, на основании применяемых критериев, сахар вполне можно причислить к веществам, вызывающим наиболее сильное привыкание. Но я… не могу с этим согласиться.

Я согласен, что сахар — в высшей степени приятен, он таким и ДОЛЖЕН быть. Но вы же не будете отрицать, что бутылочка фруктовой воды Slurpee не заставит кокаинщика отказаться от дорожки на зеркале? Авторы публикации упоминают уровни дофамина в полосатом теле и о том, что сахар может вызывать более сильный рост дофаминовых сигналов, чем кокаин (но не такой сильный на внеклеточном уровне).

Но мы всё ещё не очень уверены в результатах. Есть в этой публикации пара вещей…

Во-первых, да, они ПОВЫСИЛИ дозу кокаина со средней дозы, но они не стали её ПОНИЖАТЬ. Хорошо известно, что чем выше доза кокаина, тем выше уровень побочных эффектов. Кроме этого, некоторые исследования в области поведенческой экономики указывают на то, что при более низких дозах кокаина можно получить аналогичную или даже более высокую скорость реакции. Интересно, что было бы, если бы они понизили дозу ниже базовой величины 0,25 мг/кг.

Во-вторых, они не измерили прогрессивный коэффициент — мера того, насколько упорно животное готово трудиться, чтобы получить наркотик или лакомство вроде сахара. Крысу заставляют нажать на рычаг один раз, после чего она получает некоторое количество вещества. В следующий раз для этого ей уже потребуется нажать на рычаг два раза. Затем четыре. Затем восемь, шестнадцать, и т.д. В определённый момент крыса решит, что овчинка выделки не стоит, и бросит этим заниматься. Таким образом, хоть данное исследование и УКАЗЫВАЕТ на то, что в определённых обстоятельствах крысы предпочитают сахарин кокаину, мы не знаем, будут ли они прилагать какие-то усилия, чтобы этот сахарин получить.

И, наконец… это вполне может быть своеобразным багом или фичей самостоятельного приёма веществ грызунами. Если, ВСЁ-ТАКИ, выяснится, что сахарин более приятен крысам, чем кокаин, а к людям это не относится (наверное, как-то можно было частично воспроизвести эти эксперименты и на людях, что было бы интересно), что ж, может быть, в этом и заключается разница между людьми и крысами. А ЕЩЁ дело может быть в самой модели самостоятельного приёма вещества. Некоторые критикуют эту модель при экспериментах с крысами, потому что она не заставляет их непрерывно и отчаянно колотить по рычагу или делать ещё какие-либо вещи, которые ассоциируются у нас с зависимостью и привыканием. Или крысам просто такое не по нраву. А ЕЩЁ дело может в дозах, которые они получают, во временных интервалах, когда у них есть возможность принимать вещество и даже в обстановке, в которой это происходит.

Всё это указывает на то, что модель самостоятельного приёма — это, пожалуй, не самая лучшая модель из возможных. Но её можно изменить, и она уж точно — лучшее из того, что мы ИМЕЕМ на данный момент.

Тем временем, пока мы не разберёмся с моделью самостоятельного приёма, есть и другие эксперименты, которые можно провести, чтобы узнать, ЧТО сахарин значит для мозга, и как это соотносится с наркотическими веществами. Может быть, это прольёт свет на нашу естественную систему подкрепления, и на то, что с ней делают наркотики, чего не делают естественные вещества вроде сахара.

Заблуждение: вы скептически относитесь к неопределённостям.

Факт: вы склонны верить в правдивость туманных утверждений и предсказаний, особенно если они имеют положительную окраску и адресованы лично вам.

Основываясь на информации, что я собрал из комментариев, писем и прочих материалов в этом блоге, я составил достаточно точный портрет своего читателя.

Вот, что я узнал:

Вы нуждаетесь в том, чтобы нравиться другим людям, чтобы они вами восхищались, но в тоже время стремитесь быть самокритичным.

Несмотря на наличие некоторых слабостей характера, в основном, вы способны их компенсировать.

У вас есть немало неиспользованных способностей, которым вы не нашли применения. Со стороны вы выглядите дисциплинированным и сдержанным, но внутри часто ощущаете тревогу и неуверенность.

Иногда вы испытываете серьёзные сомнения по поводу правильности принятого решения или совершённого поступка.

Вы предпочитаете определённые перемены и разнообразие и не любите, когда вас стесняют ограничениями и запретами. Также вы гордитесь собой, как независимым мыслителем, и не принимаете утверждения других людей без удовлетворительных доказательств. Со временем вы решили, что быть чересчур откровенным с другими — не очень мудро.

Иногда вы ведёте себя как экстраверт: общительно и дружелюбно, а иногда — как интроверт: осторожно и скрытно.

Некоторые из ваших стремлений довольно нереалистичны.

Похоже на правду? Описывает ваш характер? Так и должно быть, потому что это описывает всех.

Все эти формулировки взяты из эксперимента Бертрама Форера (Bertram Forer), проведённого в 1948 г. Он раздал студентам анкеты для характеристики личности и сообщил, что каждая анкета будет анализироваться индивидуально, но затем выдал им одинаковые результаты.

Он попросил студентов просмотреть результаты анализа и оценить их точность. В среднем они оценили фальшивые результаты как обладающие 85-процентной точностью, как будто они действительно представляли собой индивидуально подготовленную личностную характеристику.

Текст, приведённый выше, на самом деле является смесью из различных гороскопов, которые Форер собрал специально для эксперимента.

Склонность верить привлекательным утверждениям, рассчитанным на то, чтобы понравиться практически всем, называется эффектом Форера, и психологи часто указывают на это явление, объясняя, почему люди «ведутся» на различные псевдонауки вроде биоритмов, иридодиагностики и френологии, а также мистицизм вроде астрологии, нумерологии и карт Таро.

Эффект Форера в свою очередь является частью более обширного явления, которое психологи называют субъективным подтверждением, и которое, по сути, означает, что вы намного более восприимчивы к разного рода утверждениям, когда речь идёт о вас.

Так как вы постоянно находитесь у себя в голове, то мысли о том, что это значит — быть вами, занимают приличное ментальное пространство.

С некоторыми культурными различиями, большинство страстно желает быть индивидуальной, уникальной и особенной личностью, чьи чаяния, мечты, страхи и сомнения абсолютно не похожи на других.

По возможности, вы стараетесь персонализировать всё подряд: номер машины, рингтон, картинку на рабочем столе, стены в ванной комнате.

Всё, что вас окружает, может кое-что рассказать о вашей личности. Вы серьёзно подходите к вопросу создания несравненного себя путём потребления или созидания.

Тем не менее, где-то между природой и воспитанием, все мы похожи гораздо больше, чем вы думаете. Генетически вы и ваши друзья практически идентичны. Гены создают мозг, который генерирует разум, из которого исходят ваши мысли. Таким образом, генетически, ваша умственная жизнь так же похожа на жизни других, как и ступни в ваших ботинках.

Культурно мы различаемся. Различные события в различных средах формируют нас. Но, тем не менее, глубоко внутри, мы — одинаковы, и если кто-то этого не понимает, то этим можно воспользоваться.

Мы не хотим слышать о себе плохое. Если кто-то скажет, что «Вы очень честный человек, но требуется время, чтобы люди по-настоящему вас узнали», то вы наверняка согласитесь, потому что в этом утверждении нет никакой отрицательной окраски. Но разверните его и скажите обратное: «Вы лжец и люди читают вас, как открытую книгу», и это прозвучит ужасно. Никто не хочет услышать такое, ведь это описывает человека, как недалёкого и злого.— Пол Майкл (Paul Michael), рекламный гуру.

Если утверждение неоднозначно и вам кажется, что оно относится непосредственно к вам, вы отбросите неоднозначность, отыскав, как приладить эту информацию к особенностям своего характера. Вы вспомните время, проведённое в мыслях о себе и поисках качеств, которые отличают вас от других, и примените ту же логику.

Вот отрывок из реального гороскопа с horoscopes.com: «В какой-то момент дня у вас может появиться ощущение, что вы не достаточно стараетесь, чтобы поддерживать движение вперёд, и вас может охватить приступ паники. Это послужит хорошей мотивацией, но не нужно напрягаться сильнее, чем сейчас. Вам сопутствует удача и всё указывает на то, что она будет сопутствовать вам и дальше. Главное — не сбавляйте темп».

Теперь посмотрим ещё один гороскоп того же дня из другого источника и для другого знака: «Старайтесь сильно не давить на себя, если к концу дня начнёте уставать. У вас будет возможность подзарядить свои батареи перед началом нового дня. Вечером отдохните дома с хорошей книгой».

Сразу понятно, что гороскопы описывают такие вещи, которые испытывает каждый, но они выдёргивают из кучи одну, разворачивают её, и вы начинаете видеть детали и достоверность. Если вы верите, что живёте под знаком зодиака, и что движение планет может предопределить ваше будущее, неопределённость может стать вполне конкретной.

Именно надежда даёт силу субъективному подтверждению. Если вы хотите, чтобы экстрасенсы существовали, или чтобы священные камни предсказывали неизвестное, вы найдёте способ им поверить, даже когда они говорят что-то невразумительное.

Когда вы хотите во что-то верить, когда вам надо, чтобы что-то было правдой, вы будете искать признаки, будете соединять точки, как звёзды в созвездии. Будете придавать смысл сделанному наугад, преобразовывать хаос в систему, видеть судьбу в случае.

Мозг ненавидит беспорядок. Мы находим образы там, где их нет, видим лица в облаках и бесов в огне.

Люди, заявляющие, что обладают даром предсказания, эксплуатируют эти человеческие наклонности. Они знают, что могут воспользоваться субъективным подтверждением в первый момент и предвзятостью подтверждения впоследствии. Они рассчитывают, что вы увидите себя в зеркале с тысячью лиц, а потом будете видеть только вещи, подтверждающие это отражение.

Естественные человеческие наклонности — искать порядок в хаосе и верить в неопределённости — усиливаются, когда информация будто бы адресована лично вам, когда она носит личный характер.

В 90-х популярное телешоу «The Psychic Friends» (в котором зрители звонили медиумам и спрашивали у них совета) зарабатывало до 115 млн. долл. в год на субъективном подтверждении.

Я выходил перед ними в начале передачи и говорил: «Послушайте, сейчас я буду кое-что делать, но я не утверждаю, что обладаю некой особой силой, хотя и много в этом практиковался. Вам решать, как назвать то, что будет здесь происходить». И даже после этого заявления никто не ставил мои способности под сомнение. Меня всегда считали телепатом. После каждой передачи, а я был всего лишь подростком, женщины отводили меня в сторону и начинали рассказывать про свою личную жизнь, я при этом краснел, а они просили, чтобы я «погадал» им с глазу на глаз. Тогда я понял, что стоило мне узнать про них лишь один маленький факт, как они тут же приписывали мне всевозможные сверхспособности.— Рей Хаймен (Ray Hyman) в интервью с Майклом Шермером (Michael Shermer) в журнале «Скептик».

Психолог Рей Хаймен изучает искусство обмана почти всю жизнь. Прежде чем вступить в храм науки, он работал фокусником, а затем переключился на ментализм, обнаружив, что гаданием по руке можно заработать больше, чем карточными фокусами.

Больше всего в карьере Хаймена в качестве гадалки потрясает то, что, как многие хироманты, со временем он сам начал верить в свои сверхспособности. Люди, которые приходили к нему, уходили такими довольными и потрясёнными, что он начал думать, что, должно быть, действительно обладает особым даром.

Субъективное подтверждение поражает обе стороны.

Хаймен использовал метод, известный как «холодное гадание» — когда начинаешь с «широкоугольного объектива» общих неопределённостей и следишь за человеком в ожидании подсказок и намёков, которые позволят сузить объектив до такой степени, что результат покажется впечатляющим проникновением прямо в его душу. Этот метод работает благодаря тому, что люди, как правило, игнорируют небольшие промахи и концентрируют внимание на попаданиях.

Во время обучения в колледже другой менталист, Стэнли Джекс (Stanley Jaks), избавил Хаймена от иллюзий, посоветовав попробовать кое-что новенькое: говорить людям противоположное тому, о чём говорят ему их ладони.

Результат? Они были так же ошеломлены его способностями, если не больше.

Холодное гадание было мощной методикой, но, отбросив его, он по-прежнему изумлял.

Хаймен понял, что важно не что говорить, а как это преподнести. Всю работу делает тот, кому гадают, обманываясь и воспринимая общую информацию, как конкретную — точно как в эффекте Форера.

Медиумы и гадалки, говорящие с мертвыми и глядящие в потусторонний мир в поисках наличности, работают на субъективном подтверждении.

Помните, что ваша собственная способность обмануть себя гораздо сильнее способностей любого волшебника, и эти волшебники имеют множество обличий.

Вы — существо, движимое надеждой, жаждущее ответов. Пытаясь разобраться в окружающем мире, вы обращаете внимание лишь на те детали, которые подходят к вашей мозаике, игнорируя всё остальное, а в жизни так много деталей, которые не подходят.

Когда вам встретится гороскоп, прочтите предсказания для всех знаков. А когда кто-то заявит, что видит самую глубину вашего сердца, вспомните, что все наши сердца практически одинаковы.

Заблуждение: ваши убеждения — это результат многолетнего рационального и объективного анализа.

Факт: ваши убеждения — это результат многолетнего внимания к информации, подтверждающей ваши взгляды, и пренебрежения информацией, противоречащей вашей предвзятой точке зрения.

Доводилось ли вам участвовать в разговоре, в котором упоминался какой-нибудь старый фильм, вроде «Золотого ребёнка», или что-нибудь ещё более безвестное?

Вы посмеялись, вспомнили несколько фраз из фильма, поговорили о том, что могло стать с актёрами, которых вы больше никогда не видели, и забыли про это.

До тех пор, когда…

Переключая каналы как-то вечером, вдруг видите, что идёт «Золотой ребёнок». Странно.

На следующий день читаете статью в газете, а в ней, откуда ни возьмись, упоминается забытое кино 80-х и, чёрт побери, идут три абзаца о «Золотом ребёнке»!

Вечером того же дня в кинотеатре вы смотрите трейлер нового фильма с Эдди Мерфи, а потом на улице вам попадается рекламный щит с Чарли Мерфи, выступающим в городе, а потом друг присылает вам ссылку на пост со свежими фотографиями актрисы из «Золотого ребёнка».

Что происходит? Вселенная пытается вам что-то сказать?

Нет. Так работает предвзятость подтверждения.

С той вечеринки и разговора, в котором вы с друзьями по очереди повторяли «мне-э-мне-э-мне нужен нооож», вы много раз переключали каналы, прошли мимо массы рекламных щитов, пролистали десятки статей о знаменитостях и посмотрели несколько трейлеров, но просто проигнорировали всю эту другую информацию, не относящуюся к «Золотому ребёнку». Из всего хаоса, всех частиц информации вы замечали лишь то, что связано со свежими воспоминаниями.

Пару недель назад, когда Эдди Мерфи и его тибетское приключение всё еще были похоронены под горой поп-культуры на дне вашего черепа, вы бы не обратили никакого внимания на упоминания о них.

Ели вы подумываете о покупке новой машины, то вдруг станете замечать, что новые машины разъезжают повсюду. Если у вас только что закончились длительные отношения, то вам будет казаться, что все песни, которые вы слышите — о любви. Если у вас появился ребёнок, то вы начнёте везде замечать маленьких детей.

Предвзятость подтверждения — это фильтр, через который вы смотрите на мир, это выборочное мышление.

Вышеприведённые примеры являются своего рода пассивным видом этого явления. Настоящие проблемы начинаются тогда, когда предвзятость подтверждения искажает активный поиск фактов.

Политические обозреватели и различные «эксперты» создали целую индустрию, основанную на предвзятости подтверждения.

Раш Лимбо (Rush Limbaugh) и Кейт Ольберман (Keith Olbermann), Глен Бек (Glenn Beck) и Арианна Хаффингтон (Arianna Huffington), Рэйчел Мэддоу (Rachel Maddow) и Энн Катлер (Ann Coulter) — эти люди подпитывают убеждения других людей и отфильтровывают мир, чтобы он вписывался в существующее мировоззрение.

Если их фильтр похож на ваш, вы их любите, если нет — терпеть не можете. При этом неважно — говорят ли они правду, проверяют ли свои воззрения или тщательно исследуют свою тему. Вы смотрите их не для информации, а для подтверждения.

«Будьте осторожны. Люди любят слышать то, что им уже известно. Не забывайте об этом. Они не любят слышать новое. Нового они не ожидают. Им нравится знать, что, скажем, собака может укусить человека. Ведь именно так ведут себя собаки. Они не желают знать, что человек может укусить собаку, потому что в их мире этого не должно быть. Словом, люди полагают, что им нужны новости, но на самом деле жаждут „старостей“… Именно старостей, которые скажут им, что то, что, по их мнению, им уже известно — правда».— Терри Пратчетт (Terry Pratchett) устами своего персонажа лорда Ветинари в романе «Истина» из цикла «Плоский мир».

Посмотрите любой список желаний на Amazon.com и увидите, что люди редко ищут книги, которые оспаривают их понятия о том, как устроены или должны быть устроены вещи.

Во время президентских выборов 2008 г. в США Валдис Кребс (Valdis Krebs, основатель orgnet.com) проанализировал покупательские тренды на Амазоне.

Люди, которые уже и так поддерживали Обаму, были теми самыми людьми, которые покупали книги, изображающие его с положительной стороны. Те, кому Обама и так уже не нравился, были теми самыми, кто покупал книги, изображающие его с отрицательной стороны.

Как и в случае с политическими обозревателями — люди покупали книги не для информации, а для подтверждения.

Несколько лет Кребс изучал покупательские тренды на Амазоне и особенности группирования людей в социальных сетях и выяснил то, что предсказывает психологическое исследование предвзятости подтверждения: люди хотят, чтобы их мировоззрение было правильным, поэтому ищут информацию, подтверждающую их убеждения, и избегают информации и мнений, которые этим убеждениям противоречат.

После полувекового исследования предвзятость подтверждения была признана одним из самых серьёзных ментальных препятствий.

Журналисты, намеревающиеся рассказать определённую историю, не должны игнорировать противоречащие данные. Учёные, пытающиеся доказать какую-либо гипотезу, должны устраивать эксперименты так, чтобы в них оставалось достаточно места для альтернативного результата.

Без предвзятости подтверждения все теории заговора просто бы развалились. Мы действительно высадились на луне? Если вы будете искать подтверждения того, что это неправда, вы их найдёте.

«Если попытаться выделить один проблемный аспект человеческого мышления, заслуживающий особого внимания, то предвзятость подтверждения определённо войдёт в число возможных кандидатов. Про эту особенность много написано, и, по-видимому, она сильна и распространена настолько, что заставляет людей задуматься, может ли это искажение само по себе быть причиной определённой доли споров, стычек и недопонимания, случающихся между отдельными людьми, группами и странами».— Реймонд С. Никерсон (Raymond S. Nickerson)

В 1979 г. Марк Снайдер (Mark Snyder) и Нэнси Кантор (Nancy Cantor) провели эксперимент в университете штата Миннесота, участникам которого предлагалось прочитать описание одной недели из жизни вымышленной женщины по имени Джейн. В течение этой недели Джейн совершала поступки, которые в некоторых ситуациях характеризовали её как экстраверта, а в некоторых — как интроверта.

Спустя несколько дней испытуемых снова собрали вместе.

Исследователи разделили участников на две группы и попросили помочь определить, подойдёт ли Джейн для выполнения опредёленной работы. Одну группу спросили, подойдёт ли она на должность библиотекаря, а другую — подойдёт ли она на должность риэлтора.

«Группа библиотекаря» запомнила её как интроверта, а «группа риэлтора» — как экстраверта. После, когда участников попросили оценить её кандидатуру для другой должности, они придерживались своего первоначального суждения, утверждая, что на эту работу она не подходит.

Из этого эксперимента можно сделать вывод, что даже в воспоминаниях люди становятся жертвой предвзятости подтверждения, запоминая вещи, подтверждающие их взгляды, и забывая то, что с ними не соотносится.

В результате эксперимента, проведённого в 2009 г. в штате Огайо, выяснилось, что испытуемые тратили на чтение статьи на 36% больше времени, если она совпадала с их мнением.

В ходе другого эксперимента, состоявшемся в том же штате и в том же году, испытуемым демонстрировали нарезку из пародийной телепередачи «Репортаж Кольбера» (The Colbert Report), при этом участники, считавшие себя политически консервативными, неизменно утверждали, что «Кольбер лишь делает вид, что шутит, а на самом деле говорит абсолютно серьёзно».

«Благодаря Гуглу, мы можем моментально найти информацию в поддержку любой самой безумной идеи, которую только можно вообразить. А если первая попытка не даст желаемого результата, мы не станем пересматривать своё мнение, а просто перефразируем запрос и попробуем ещё раз».— Джастин Оуингс (Justin Owings)

Существует популярный метод наглядной демонстрации предвзятости подтверждения при обучении, представленный П.К. Уэйсоном (P.C. Wason) в 1960 г., который заключается в том, что аудитории демонстрируются следующий ряд чисел: 2, 4, 6.

Затем преподаватель предлагает студентам угадать правило, по которому выбраны эти числа, и предложить свои три числа, при этом он будет говорить «да» или «нет», в зависимости от того, соответствует ли предложенный ряд правилу или нет. Когда студент считает, что разгадал правило, он должен записать его и отдать преподавателю.

Как правило, студенты предлагают цепочки типа «10, 12, 14» или «22, 24, 26», на что преподаватель говорит «да» и большинство сдаёт неправильный ответ.

Чтобы разгадать правило, студенты должны предложить наборы чисел вроде «2, 2, 2» или «9, 8,7» — на них преподаватель даст отрицательный ответ. Сделав достаточное количество попыток, оспаривающих ту версию, которая кажется правильной, студенты, наконец, разгадывают правило: три числа в восходящем порядке.

Данное упражнение демонстрирует склонность человека к тому, чтобы, выдвинув гипотезу, стараться доказать её правильность, а не наоборот. Получив удовлетворительный ответ, он прекращает поиски.

Мы ищем безопасную гавань для своей идеологии, друзей и коллег, придерживающихся того же мнения, что и мы, и СМИ, гарантирующие приятный нам результат.

Когда наши взгляды или убеждения настолько переплетаются с образом собственного «Я», что их невозможно отделить, не повредив основные представления о собственной личности, мы начинаем избегать ситуаций, которые могут этим убеждениям навредить.

«Однажды приняв какое-либо убеждение (как признанное правильным, либо как само собой разумеющееся), человеческий разум начинает притягивать всё, чтобы укрепить и подтвердить его».— Френсис Бэкон (Francis Bacon)

Со временем, ни разу не попытавшись найти противоположное, прочитав массу журналов и книг, и просмотрев множество телепередач, вы можете настолько увериться в своём мировоззрении, что никто не сможет вас переубедить.

Помните, что всегда найдутся желающие продать рекламодателям аудиторию, страждущую подтверждения. Спросите себя, не являетесь ли вы частью этой аудитории? Учёные приближаются к истине путём поиска противоположных доказательств. Пожалуй, этот метод следует применять и при формировании своих взглядов.

Пища попадает изо рта в желудок через 7 секунд.
Человеческий волос может выдержать вес 3 кг.
Длина пениса составляет троекратную длину большого пальца.
Бедренная кость столь же тверда, как и бетон.
У женщин сердце бьётся быстрее, чем у мужчин.
Женщины моргают в два раза чаще мужчин.
Мы используем 300 мышц только для поддержания равновесия, когда стоим.

Женщины уже прочли весь этот текст.
Мужчины до сих пор смотрят на свой большой палец.

Как и Билл Гейтс, некоторые из персонажей «Хакеров» Стивена Леви стали богатыми, известными и влиятельными.

«Забавно получается», — говорит Билл Гейтс, расслабляясь в своём офисном кресле. «В молодости я не был знаком с пожилыми людьми. Когда мы делали эту микропроцессорную революцию, среди нас не было ни одного пожилого человека. Ни одного. Удивительно, насколько эта отрасль постарела». Я и соучредитель Microsoft, парочка старикашек за 50, обсуждаем интервью, которое я взял у взъерошенного Гейтса более четверти века назад. Я пытался запечатлеть то, что казалось мне пылающим очагом зарождающейся в то время компьютерной революции — страшно одержимых, невероятно мозговитых и бесконечно изобретательных людей, называемых хакерами. Тогда Гейтс только-только провернул дело с предоставлением операционной системы DOS компании IBM. Его имя ещё не стало расхожим словом, да и само Слово (имеется в виду текстовый редактор Word) ещё было просто словом. Мы много раз беседовали с ним после, но первый раз был особенным. Было видно, что его страсть к компьютерам будет иметь историческое значение. Он воспринимал моё почтение как нечто новое и интересное, но уже тогда я был уверен, что пишу о движении, которое повлияет на каждого.

Книга, над которой я работал, «Хакеры: герои компьютерной революции», вышла более 25 лет назад — в последние дни 1984 г. Мой редактор требовал масштабности, поэтому я хорошенько замахнулся и настрочил повесть на 450 страниц из трёх частей, в которой я придерживался той точки зрения, что хакеры, бывшие блестящими программистами, открывшими новые компьютерные миры, играли ключевую роль во времена лихих цифровых перемен.

На самом деле я не ожидал, что приду к такому заключению. Садясь за книгу, я считал хакеров лишь интересной субкультурой. Но по мере работы над книгой я обнаружил, что их невероятное шутовство, ровно как и блаженное безразличие к мнению других, и привели к тем прорывам, которые определили принципы работы с компьютерами для миллионов людей. Первые хакеры из МТИ поняли, что компьютеры можно использовать для того, что сегодня называется обработкой текстов. (Их первая программа имела вполне подходящее название «Дорогая пишущая машинка», учитывая, что машина, на которой она работала, стоила $120 000.) Они изобрели цифровые видеоигры. Инженеры-бунтари из клуба энтузиастов-компьютерщиков «Homebrew Computer Club» в Силиконовой долине первыми применили новые дешёвые чипы для создания персональных компьютеров. Начинали они как кучка маргиналов, но затем превратили сложную математику закона Мура в непрерывный поток технологических достижений, изменивших мир и затронувших жизнь каждого из нас. При этом многие из них занимались этим просто ради удовольствия, которое они получали, когда удавалось создать очередное цифровое чудо.

Однако за этой изобретательностью скрывалось кое-что более интересное: все настоящие хакеры разделяли определённую систему ценностей, которая затем превратилась в кредо века информации. Я попытался классифицировать эту негласную мораль и перевести её в ряд принципов, называемых хакерской этикой. Некоторые из этих понятий кажутся сегодня предельно очевидными, но в те времена они были в диковинку («На компьютере можно создавать искусство и красоту»). В других говорилось о меритократии цифрового века («Хакеров судят по их хакерским способностям, но не по фальшивым критериям вроде степеней, возраста, расы или положения»). В одном постулате компьютеры рассматривались в качестве инструментов восстания, дающих силу любому, имеющему клавиатуру и мозги («Не доверяй авторитетам — продвигай децентрализацию»). Но есть одна заповедь, которую я считаю основой хакерской культуры, и которая вызвала множество споров: «Вся информация должна быть бесплатной».

Стюарт Брэнд (Stewart Brand), крёстный отец хакеров и основатель Каталога всей Земли (Whole Earth Catalog), хакнул даже это утверждение. Это случилось на первом Съезде хакеров, как раз в ту неделю, когда вышла моя книжка, на заседании по вопросам будущего хакерской этики, на котором я председательствовал. «С одной стороны, информация должна быть дорогой, потому что она имеет определенную ценность», — сказал он. «С другой стороны, информация должна быть бесплатной, потому что стоимость её получения постоянно снижается. Вот мы и имеем постоянную борьбу двух этих направлений». Этими словами он чётко сформулировал напряжённость, которая с тех пор сопутствует хакерскому движению и выражается в периодически обостряющейся борьбе гиковского идеализма с хладнокровной коммерцией.

Несмотря на довольно сухой первоначальный приём «Хакеров» (Нью-Йорк Таймс назвала её «чудовищно раздутой журнальной статьёй»), со временем читательская аудитория выросла настолько, что превзошла мои самые смелые ожидания. Во время случайных встреч, в письмах и твитах люди постоянно рассказывают мне, как эта книга воодушевила их и помогла в карьере. Листая «Хозяев судьбы» (Masters of Doom) Дэвида Кашнера (David Kushner), я узнал, что будущий создатель Дума Джон Кармак (John Carmack ) прочёл её, когда был ещё юным ботаником, и она помогла ему понять, что он не один такой в этом мире. А во время недавней беседы с Беном Фридом (Ben Fried), директором по информационным технологиям Google, он пришёл с потрёпанным экземпляром «Хакеров», чтобы взять у меня автограф. «Меня бы сегодня здесь не было, если бы не эта книга», — сказал он.

Впрочем, хакеры вдохновили не только своих собратьев-технарей, а целое поколение программистов, мыслителей и предпринимателей. От этого выиграли все, кто хоть раз пользовался компьютером. Даже интернет существует благодаря хакерским идеалам: его устройство, позволяющее свободный доступ, способствовало его расширению. Слово «хакер» вошло в популярный лексикон, хотя и изменило своё значение: в середине 80-х, после ряда компьютерных взломов, произведённых подростками с персональными компьютерами, истинные хакеры стояли в стороне и ужасались тому, как общественность начала называть этим словом — их словом — людей, использующих компьютеры не как инструменты для изобретения и созидания, а как инструменты для воровства и слежки. Хакеры, про которых писал я, не были движимы жаждой воровства и уничтожения. С другой стороны, образ мирного хакера тоже стал культурной иконой: рассеянный и добродушный вундеркинд, который спасает Джека Бауэра из очередной переделки, орудуя клавиатурой, или мозговитый миллиардер в футболке, несмотря на то, что сегодня такого, скорее всего, назовут гиком.

Хакеры: цифровые революционеры, начало: 1, 5 — Билл Гейтс, соучредитель Microsoft; 2 — Ричард Столлман, руководитель проекта GNU и основатель Фонда свободного ПО; 3 — Стив Возняк, разработчик компьютера Apple II; 4, 6 — Ли Фельсенштейн, создатель компьютера Osborne 1; 7 — Пол Грэм, один из создателей пакета Viaweb и соучредитель Y Combinator.

В последних главах «Хакеров» я обратил внимание на угрозу коммерциализации, которая, как я опасался, развратит хакерскую этику. Я не ожидал, что эти идеалы преобразуют саму природу коммерции. Тем не менее, учитывая широкое распространение хакерской этики и её тесное переплетение с мамоной, существенные перемены в этом движении были неизбежны, подобно тому, как это происходит при проникновении любой субкультуры в мейнстрим. Поэтому, перед выходом нового издания «Хакеров» (этой весной выходит стереотипное издание в издательстве O’Reilly Media, включая первую цифровую версию), я решил вспомнить и этих людей и эту культуру. Как в фильме «Сломанные цветы», где Билл Мёррей пускается на поиски своих бывших подружек, я хотел узнать, что произошло с моими героями за все эти годы, в надежде на то, что их опыт поможет мне понять, как хакеры изменили мир и наоборот.

Навестить я смог лишь немногих, но их примеры вполне отражают те изменения, которые произошли в компьютерном мире за последние 25 лет. Несмотря на то, что в целом хакерское движение восторжествовало, его создателей постигли разные судьбы. Некоторые, как Билл Гейтс, стали богатыми, известными и влиятельными. Они преуспели при переходе движения от замкнутой субкультуры до многомиллиардной промышленности, даже если это означало отказ от некоторых основных хакерских принципов. Другие же, не желая или не умея приспосабливаться к миру, который обнаружил их страсть и начал её эксплуатировать, либо просто невезучие, трудились в безвестности, стараясь не озлобиться. Кроме этого я нашёл и третью группу: сегодняшние преемники хакерского наследия, выросшие в мире, в котором коммерция и хакерство никогда не были противоположными ценностями. Они сеют своё мировоззрение на новой плодородной почве, создавая тем самым будущее хакерского движения.

Титаны

У настоящих хакеров отпусков не бывает. Поэтому Билл Гейтс больше не настоящий хакер.

Гейтс и сам это признаёт. «Я верю в энергию и вынужден полностью с вами согласиться. Объективно в юношестве моя энергия била через край», — говорит он. «В двадцать я только и делал, что работал. А сейчас я ухожу домой ужинать. Если ты выбираешь брак и детей и хочешь быть хорошим отцом и мужем, то придётся отказаться от фанатизма».

Оглядываясь назад, Гейтс утверждает, что ключевой период его хакерства случился ещё раньше. «Самым жёстким и фанатичным был период 13-16 лет», — говорит он.

«То есть, к моменту поступления в Гарвард вы уже начали остывать?», — спрашиваю я.

«В смысле круглосуточного программирования? О, да», — говорит он. «Определённо мой программистский ум сформировался к 17 годам».

Он был всё ещё достаточно энергичным, когда я познакомился с ним в 27, дерзким, но избегающим прямого взгляда в глаза. Половину нашей беседы он просидел, уставившись в монитор, тестируя программу с новомодной мышью. Тем не менее, на мои вопросы он отвечал развёрнуто, тараторя и высказывая весьма самоуверенные взгляды по поводу некоторых людей, с которыми, и против которых, он работал на заре развития ПК. Эта энергичность и сформировала его работу и его компанию, и помогла превратить Microsoft в софтверного бегемота, а его самого — в богатейшего человека планеты (по крайней мере, на достаточно долгое время). Его вера в хакерство сопровождает всё, что он делает, включая решения о найме персонала. «Если вам нужен инженер», — говорит он, «посмотрите на его код. И всё. Если он мало программировал в своей жизни, не нанимайте его».

В истории хакерства Гейтс занимает особое место. Многие считают его лучшим программистом всех времён. Его первая версия Бейсика, написанная настолько грамотно, что работала в 4 килобайтах памяти Альтаира, была просто чудом. (Да, 4 килобайта, не мега-, не гига-, и не сегодняшний наш любимец, тера-). Когда люди представляют компьютерного гика, то он, как правило, похож на молодого Гейтса. Тем не менее, Гейтс и некоторые другие герои моей книги, вышли за пределы своих хакерских корней. Эта группа помогла превратить хакерство из непонятной профессии в глобальную экономическую и культурную силу, а затем собрала плоды этого превращения: деньги, могущество и славу.

Такого бы не случилось, если бы Гейтс был простым хакером. Ведь только отбросив хакерскую этику, он смог реализовать коммерческий потенциал компьютеров и донести их до масс. Истинные хакеры призывали всех копировать, исследовать и улучшать любые программные продукты, а Гейтс настаивал на том, что программное обеспечение ничем не отличается от любой другой интеллектуальной собственности, и что копирование цифрового продукта так же незаконно, как и кража рубашки из магазина. В 1976 г. он написал открытое письмо компьютерщикам, копирующим его программы, обвинив их в воровстве. Некоторые хакеры посчитали его послание богохульством, им казалось, что Гейтс марает их любимое дело, вводя коммерческие ограничения, которые задушат знания и творчество. Он назвал эти доводы нелепыми: в конце концов, это бизнес. «Господи! Я поднял этот вопрос, мотивируя тем, что если за программы будут платить, то я смогу нанять людей», — говорит он более 30 лет спустя.

Но конфликт не утихает. Гейтс переводит этот спор в перспективу, указывая на то, что несколько столетий назад европейские издатели печатали книги американских писателей безо всякой компенсации. «Бенджамин Франклин был так взбешён, что мог бы написать точно такое же письмо», — говорит он. Сегодня журналисты ломают головы над тем, как сохранить свой бизнес во времена, когда их продукция так легко копируется и распространяется. Точно такая же динамика. Похоже, подобный поворот Гейтса не смущает. «Возможно, журналистам будут платить и через 20 лет», — говорит он мне. «А возможно, днём тебе придется стричь волосы, а статьи писать по ночам. Как знать».

Хакеры: цифровые революционеры, начало: 1 — Ли Фельсенштейн, создатель компьютера Osborne 1; 2, 6 — Ричард Гринблатт, один из пионеров программистской элиты МТИ; 3 — Ричард Столлман, руководитель проекта GNU и основатель Фонда свободного ПО; 4 — Тим О’Рейлли, издатель компьютерных книг; 5, 9 — Энди Херцфельд, дизайнер первой ОС для Macintosh; 8 — Стив Возняк, разработчик компьютера Apple II; 10 — Марк Цукерберг, основатель и ген. директор Facebook.

Чтобы добиться успеха в мейнстриме, Гейтсу пришлось отойти от жёсткого морального кодекса хакеров. А вот Стиву Возняку для этого понадобилось лишь надеть пару танцевальных туфель: будучи легендарным хакером, известным благодаря разработке первого компьютера Apple, он стал чуть ли не поп-идолом, выступив в прошлом году в шоу «Танцы со звёздами». Когда я с ним встретился, они как раз собрались вместе со всеми конкурсантами для съемок финальной передачи. «Я танцевал против Джерри Спрингера и Клорис Личмен», — рассказывал он за чипсами с салсой в мексиканском ресторане г. Фремонт в Калифорнии. Тот факт, что он выбыл в самом начале, нисколько не огорчил его. Мало что может огорчить Воза, даже то, что участие в телевизионном шоу затеняет его компьютерные достижения: «Люди подходят ко мне и говорят: «Боже, я видел вас в „Танцах со звёздами“!», на что я отвечаю «Вообще-то я еще и компьютерами занимался».

Случайных поклонников можно простить за то, что они не знают о роли Воза в развитии компьютеров. Сегодня он привлекает больше внимания своими необычными увлечениями (кто-нибудь играет в поло на самокатах Сегвей?) или интимной жизнью (у него был безумный роман с комиком Кэти Гриффин, хотя после этого он и женился на женщине, с которой познакомился во время гиковского морского путешествия), чем какими-то изобретениями. На некоторых сайтах появились колкие замечания, безжалостно высмеивающие Воза-звезду и его частые появления в очередях магазинов Apple в первые дни продаж, как неуместные. Но он не обращает внимания на насмешки и вспоминает совет, который дал Гриффин несколько лет назад: «Ты можешь меня смущать, можешь оскорблять, можешь смеяться надо мной сколько хочешь, если это доставляет людям радость, то оно того стоит». Когда я описывал Воза в своей книге, он был стеснительным и сомневающимся миллионером. Теперь он стал уверенным и всеми любимым талисманом хакерской культуры в целом.

Воз по-прежнему иногда появляется в новостях, как человек, стоящий за стартапами, продвигающими потенциально революционные технологии. Проект CL9 должен был создавать сверхмощные пульты дистанционного управления. Проект Wheels of Zeus (Колёса Зевса) обещал дать людям возможность следить за своим имуществом посредством беспроводных технологий. Но первый так и не оправдал ожиданий, а второй так ничего и не выпустил.

Сейчас он работает в компании Fusion-io, которая оказывает складские услуги. «Я много работаю в сфере продаж и маркетинга», — говорит он. «Но я также слежу и за технологиями, которые могут оказаться конкурентоспособными в будущем».

Но даже Воз не ожидает, что создаст второй Apple II. Роль образца для подражания стала лучшим, что он сделал в 2010 г. Его широкая известность служит постоянным напоминанием о том, что мозги и талант могут побить традиционные представления о крутости. Он ботаник из машинного зала, чья фигура (и благополучие) затмевает стареющих королей школьных вечеринок. И это вдохновляет ботаников повсюду.

Его протеже Энди Херцфельд продолжает жить в духе хакерства. Он не был одним из главных героев моей книги, но как один из первых сотрудников Apple и дизайнер операционной системы для Macintosh, вполне мог бы им быть. Сегодня он работает в Google, где самым заметным его достижением стала функция хронологического вывода запросов в Google News, которая позволяет пользователям увидеть развитие какого-либо события во времени. Однако быть хакером в пятьдесят не то же самое, что в двадцать. «Когда я хакал на Маке, я мог заработаться и подумать, что прошёл только час, а потом посмотреть на часы и обнаружить, что на самом деле прошло уже четыре», — рассказывает Херцфельд. «Теперь, когда мне кажется, что прошёл час, и я смотрю на часы, то оказывается, что прошёл час».

Эта перемена связана не только с возрастом. Ему также пришлось подстроить свой стиль работы для служения гиково-промышленному комплексу, которым является Google. С одной стороны Google — это хакерская Мекка. Там ценят специалистов как важнейший актив. «От вас ждут, что вы будете работать со страстью», — говорит он, — и это определённо благоприятный фактор для хакеров. К тому же компания поддерживает открытое ПО. Тем не менее, Херцфельд не может не упомянуть о том, что Google, всё-таки, является крупной компанией с жёсткими стандартами и определёнными принципами разработки своей продукции, что делает работу более формальной и менее весёлой. «Я отношусь к своей работе, как художник», — говорит он. А в Google «Я не получаю радости от реализации своих творческих способностей, в чём и состоит мой подход к работе».

Однако, утратив личный контроль, он приобрёл беспрецедентную возможность оставить свой след в мире. Работая в Google, можно лишь несколькими строчками кода повлиять на жизни миллионов. А это даёт уже другие ощущения, в отличие от тех, которые он испытывал в ранние годы Apple, когда потенциал каждого нового продукта был неизвестен и безграничен. «Сейчас гораздо больше возможностей повлиять», — говорит он. «Всё это распространилось насколько широко, насколько это только возможно. Google, iPhone — они влияют на культуру сильнее чем Битлз в 60-х. Они формируют человеческую расу».

Идеалисты

Ричард Гринблатт сообщил мне, что больше не может молчать и выскажет всё, что думает. Ого. В начале 60-х Гринблатт был эталонным хакером проекта MAC Массачусетского технологического института, предтечи легендарной лаборатории искусственного интеллекта. В книге я рассказывал, как другие хакеры из МТИ, шокированные его гигиеническими привычками, придумали термин «миллиблатт» — единица измерения неприятности запахов, что было не очень-то лестно. Неужели сейчас он выскажет мне то, что накопилось за эти годы?

К моему облегчению, Гринблатт больше переживает по поводу так называемой дряхлости информационных технологий. Ему не нравится, как применяются доминирующие языки программирования вроде HTML и C++. Он скучает по LISP — любимому языку, с которым работал еще в МТИ. «Мир в заднице», — произносит он, прежде чем пуститься в технический анализ текущего состояния программирования, за которым я даже не надеюсь поспеть.

Но программирование — лишь верхушка айсберга. Настоящая проблема, по словам Гринблатта, состоит в том, что интересы бизнеса вторглись в культуру, основанную на идеалах открытости и творчества. В лучшие дни Гринблатта они с друзьями свободно обменивались кодом, посвящая себя исключительно цели улучшения своих программ. «Сегодняшняя тенденция говорит — давайте так оформим наши веб-сайты, чтобы приходилось постоянно нажимать на кнопку, чтобы увидели больше рекламы», — сокрушается он. «По сути, выигрывает тот, кому удаётся сделать всё наименее удобным для пользователя».

Гринблатт не из таких. Он принадлежит к группе «правоверных», которые по-прежнему придерживаются своей первоначальной мотивации: радости открытия и свободного обмена идеями, даже когда их страсть превратилось в многомиллиардную промышленность. Несмотря на свой талант и значимость, они так и не выпустили ничего дорогостоящего и не стали культом. Они просто продолжили быть хакерами.

Здесь, на 25-м хакерском съезде, ежегодном собрании, прославляющим радость создания по-настоящему клёвых вещей, меня окружают такие же идеалисты. Я не посещал съезд уже несколько лет, но всё осталось по-прежнему: хакеры собираются на курорте Северной Калифорнии и 48 часов до глубокой ночи обсуждают всё подряд: от экономической теории до хранения данных. Собравшиеся уже весьма немолоды, несмотря на запоздалые попытки привлечь как можно больше участников моложе 30. Пусть компьютерная отрасль и полна молодых гениев, но старики работают в ней всё так же усердно, даже если многое из того, что они делают, остаётся блаженно непонятным.

Гринблатт постоянный участник съездов, как связующее звено с Месопотамией хакерской культуры — МТИ. Он появился в школе сразу после того, как члены Технического клуба модели железной дороги получили доступ к редкому интерактивному компьютеру. Гринблатт стал одним из лучших: блестящий программист, к достижениям которого принадлежат изощрённый компилятор LISP и одна из первых самостоятельных шахматных программ. В МТИ его называли хакером хакеров.

И всё же, в отличие от Гейтса, Возняка или Херцфельда, работы Гринблатта так и не получили всеобщего распространения. В 80-х он основал компанию по производству LISP-машин, но она не оправдала себя. Он не был хорошим бизнесменом. Сегодня он называет себя независимым исследователем. Он переехал в дом своей матери в Кембридже, штат Массачусетс, чтобы заботиться о ней, и после её смерти в 2005 живёт там в одиночестве. «Главный проект, над которым я работаю уже 15 лет, называется „поточная память“ и связан с восприятием английского языка», — рассказывает он. «Пока это лишь на стадии исследования, но уже кое-что есть».

Сегодняшнее состояние хакерства Гринблатт называет павшим миром. Даже само слово утратило своё значение. «Они украли его», — говорит он, «оно безвозвратно потеряно».

Гринблатт отнюдь не одинок в своей тоске по прошлому. С Ричардом Столлманом, одним из обитателей Лаборатории ИИ МТИ, я познакомился в 1983 г. Уже тогда он оплакивал упадок хакерской культуры и считал коммерциализацию ПО преступлением. Когда я беседовал с ним в том году, в период взлёта компьютерной промышленности, он посмотрел мне глаза и сказал: «Я не считаю, что программой можно владеть». Я называл его «последним из истинных хакеров» и предполагал, что очень скоро мир раздавит его как муху.

Как я ошибался. Кампания Столлмана в защиту свободного ПО продолжилась, обернувшись непрекращающейся борьбой вокруг интеллектуальной собственности, и принесла ему «грант за талант» Фонда МакАртура. Он основал Фонд свободного ПО и написал операционную систему GNU, получившую широкое признание после того, как Линус Торвальдс написал ядро Linux для работы с ней. Сегодня эта комбинация используется в миллионах устройств. Но гораздо важнее то, что Столлман предоставил концептуальную основу, которая и привела к развитию движения программ с открытым исходным кодом — существенный элемент современного ПО и самого интернета. Если бы в компьютерном мире были святые, то Столлмана уже бы давно причислили к их лику.

Но и без того он известен почти как святой, благодаря своему непреклонному характеру. В 2002 г. проповедник Creative Commons Лоуренс Лессиг (Lawrence Lessig) писал: «Я не очень хорошо знаю Столлмана, но я знаю его достаточно, чтобы знать, что он не из тех, кто всем нравится». (Об этом также упоминалось в предисловии к собственной книге Столлмана.) Время его нисколько не смягчило. В нашей первой беседе он сказал: «Я последний выживший представитель мёртвой культуры. И, по правде говоря, в этом мире мне уже не место. Я чувствую, что должен был уже умереть». Теперь, встретившись со мной в китайском ресторанчике, он вновь это подтверждает: «Я определённо жалел, что не покончил с собой при рождении», — говорит он. «Но, учитывая, что я сделал в этом мире, очень хорошо, что я остался жив. Так что, наверное, если бы я мог вернуться в прошлое и предотвратить своё рождение, я бы этого не сделал. Но я точно хотел бы поменьше страдать».

Отчасти эти страдания были вызваны одиночеством — распространённая жалоба в крошечном и одержимом мире компьютерных фанатов. (В 1980 г. Стэнфордский психолог Филип Зимбардо (Philip Zimbardo) высказал мнение, что хакеры являются антиобщественными неудачниками, которые повернулись к компьютерам, чтобы избежать общения с людьми.) Однако по мере распространения хакерской культуры распространялась и её общественное признание. В наши дни компьютерные гики считаются не неудачниками, а потенциальными предпринимателями. Они уже не страдают от невыносимой изоляции, которая когда-то мучила Столлмана, благодаря, как это ни парадоксально, той самой коммерциализации, которую он так оплакивает.

Сегодня, как и 25 лет назад, Столлман всё такой же фундаменталист и старовер от хакерства. Его личный сайт — это солянка из призывов бойкотировать тех или иных врагов от Блю-рэй до Дж. К. Роулинг. Он враждует даже с бывшими союзниками, включая Торвальдса. («Он не хочет защищать свободу пользователей», — утверждает Столлман.) Особенно сильно он презирает Apple с их закрытыми системами и ПО с цифровыми правами. Их продукцию он называет в стиле каламбуров журнала «Mad»: музыкальный плеер iScrod, мобильный телефон iGroan, новый планшетный компьютер iBad. Ещё он постоянно нудит о равных возможностях для всех. Когда я говорю ему, что «Хакеры» скоро будут доступны на Kindle, которую он вполне предсказуемо называет Swindle, вся его суровость улетучивается от того, как энергично он начинает убеждать меня в необходимости противостоять обременительной для читателя технологии DRM. «Вы должны верить, что свобода важна, и вы её заслуживаете», — говорит он. Несмотря на крушение иллюзий, в нём по-прежнему полыхает пламя.

Ген. директор Facebook Марк Цукерберг утверждает, что его компания продвигает хакерские ценности.

Ли Фельсенштейн тоже поддерживает свой огонь. Он был подрывным модератором клуба «Homebrew Computer Club», пусковой площадки компьютерной индустрии, членам которого, включая Воза, и было адресовано письмо Гейтса. Ветеран протестов за свободу слова в Беркли, Фельсенштейн полагал, что если дать народу дешёвые компьютеры, то каждый сможет получать информацию, обрабатывать её для лучшего отражения правды и распространять. Он не ошибся насчёт подъёма компьютеров, но, говорит, что до сих пор ждёт, когда начнётся связанная с ними демократизация. «Линкольн Стеффенс (Lincoln Steffens) как-то сказал: «Я видел будущее, и оно действует», — рассказывает Фельсенштейн. «Но мне больше нравится, как эту фразу переделал один парень: «Я видел будущее, и над ним нужно работать». На личном уровне карьера Фельсенштейна проходила через взлёты и падения. Его прославляли за компьютер Osborne 1, но компания лопнула. То же самое произошло и с Interval Research, где он проработал 8 лет. «Я мог бы горевать по этому поводу, если бы хотел», — говорит он, «Но я не хочу».

Вместо этого Фельсенштейн наставляет новое поколение гиков на путь истинный. Недавно он помог организовать в калифорнийском Маунтин-Вью рабочую зону под названием Hacker Dojo (Додзё хакера), которая берёт по $100 в месяц с каждого из 80 своих членов за доступ к полностью укомплектованной мастерской площадью около 2895 кв. м. с внутренней сетью. Это одна из нескольких «хакерских зон» по всей стране — аванпосты, предназначенные для поддержки некогда изолированных и неоснащённых компьютерщиков. «Я сенсей в этом додзё», — говорит он с широкой улыбкой. «Сенсей Фельсенштейн».

Новое поколение

Гринблатт, Столлман и Фельсенштейн видят хакерство как набор идеалов. А Пол Грэм видит его как мощный экономический двигатель. Сорокапятилетний интернет-гуру, в своё время компьютерщик-фанатик, является соучредителем инкубатора интернет-стартапов Y Combinator. Дважды в год его компания проводит конкурс в стиле American Idol (http://ru.wikipedia.org/wiki/American_Idol), чтобы отобрать 20-30 перспективных компаний для начального финансирования и участия в десятинедельном учебном курсе, кульминацией которого является мероприятие Demo Day, забитое бизнес-ангелами, венчурными инвесторами и жаждущими кого-нибудь купить корпорациями вроде Google и Yahoo.

Как Грэм отбирает самых перспективных кандидатов? Очень просто. Он ищет хакеров. «Мы сами вполне по себе хакеры, так что распознать родственную душу легко», — говорит Грэм, который в 1995 г. стал одним из создателей первого веб-приложения Viaweb. «Хакеры достаточно хорошо понимают систему, чтобы управлять ею и заставлять её делать то, что им нужно, а может быть даже и больше». Лучшие шансы, говорит он, у так называемых «хакеров мироздания», людей, «которые умеют разбираться не только с компьютерами, но и со всем». По словам Грэма в наше время инвесторы с удовольствием нанимают или вкладываются в фирмы, управляемые хакерами. «На Demo Day мы говорим стартаперам: „Если будете чересчур нарядными, то инвесторы примут вас за идиотов“. Им нужны новые Ларри и Сергей, а не менеджеры младшего звена».

Столлмана ужаснулся бы тому, как Грэм приравнивает хакерство к предпринимательской эффективности. Однако Грэм обнаружил, что хакерским ценностям бизнес не угрожает — они завоевали бизнес. Решение проблем по инстинктивным ощущениям, а не по точным инструкциям. Децентрализованное принятие решений. Ставка на качество работы, а не на качество одежды. Это всё хакерские идеалы, и они просочились в мир бизнеса.

Появилось новое поколение хакеров: компьютерщики, которые воспринимают бизнес не как врага, а как средство реализации и распространения своих идей и изобретений. Возьмём основателя и ген. директора Facebook Марка Цукерберга, сумевшего заманить 400 млн. пользователей и заставить их делиться подробностями своей личной жизни. В 25 он доказал, что прекрасно разбирается в вопросах коммерческого развития, беззастенчиво открыв свой сайт для рекламодателей и торговцев. Тем не менее, он явно считает себя хакером: в прошлом году на конференции потенциальных интернет-предпринимателей он сообщил аудитории: «У нас есть моральная цель, и мы хотим создать хакерскую культуру».

Чтобы узнать, что же он имел в виду, я навестил его в головном офисе Facebook — огромном здании на Калифорния Авеню в Пало-Альто, на той же улице, где в 1983 г. я снимал комнату, когда работал над «Хакерами». К моему удивлению, на Цукерберге, известном своей любовью к толстовкам North Face, красовался галстук. Он объяснил, что заканчивается год, в течение которого он обещал своей команде каждый день ходить на работу в галстуке. Год выдался хорошим для Facebook, несмотря на рецессию, сайт увеличил свою пользовательскую базу более чем вдвое и, наконец-то, принёс прибыль. «Может быть, это и красиво», — говорит он про галстук, «Но, по-моему, он только душит меня».

Стиль Цукерберга, пожалуй, не имеет ничего общего с золотым веком хакерства, в отличие от его трудовой этики. «Мы начали не с какой-то великой теории, а с проекта, собранного на коленке за пару недель», — рассказывает он. «Вся наша культура основана на том, что мы хотим делать вещи быстро». Каждые полтора-два месяца в Facebook проводятся «хакафоны», на которых участникам даётся одна ночь, чтобы придумать и реализовать проект. «Смысл в том, что за ночь вполне можно создать что-то хорошее», — говорит он. «И таков теперь характер Facebook. Мы твёрдо верим, что нужно двигаться быстро, раздвигать границы, разрешать ломать устоявшееся. Это определённо совпадает и с моим характером».

Цукерберг считает, что в непрекращающемся состязании талантов побеждает та компания, в которой работают лучшие хакеры. «Хороший хакер может стоить 10-20 специалистов, и мы стараемся этим пользоваться. Мы хотим быть такой компанией, в которой захотят работать лучшие хакеры, потому что наша культура такова, что они смогут быстро реализовывать свои идеи и делать сумасшедшие вещи, а их выдающийся талант не останется незамеченным».

В отличие от первых хакеров, поколению Цукерберга не приходится начинать с нуля, чтобы научиться управлять своими машинами. «У меня никогда не было желания разобрать свой компьютер», — говорит он. Будучи многообещающим хакером в конце 90-х, Цукерберг возился с языками высокого уровня, что позволяло сосредоточиться на системах, а не на машинах.

Например, играя со своими любимыми черепашками-ниндзя, Марк не разыгрывал с ними битвы, как другие дети, он создавал сообщества, и черепашки у него взаимодействовали друг с другом. «Мне просто было интересно, как работают системы», — говорит он. Точно так же, когда он начал играть с компьютерами, он хакал не материнские платы и телефоны, а целые сообщества. Например, пользуясь системными багами, сбрасывал друзей с мессенджера AOL Instant Messenger.

Как и Гейтса, Цукерберга часто обвиняют в отступлении от хакерских идеалов, потому что он отказывается давать другим сайтам доступ к информации, генерируемой пользователями Facebook. Но сам он утверждает, что справедливо как раз обратное: его компания выезжает (и строится) на свободном потоке информации. «Я никогда не хотел владеть информацией, которой не было у других», — говорит он. «Я считал, что всё это должно быть более доступным. Судя по тому, что я читал, в этом и состоит сама суть хакерской культуры. Типа „Информация должна быть свободной“ и всё такое».

Предыдущее поколение хакеров, и я в том числе, беспокоилось, что коммерция задушит инновации и загонит зарождающееся культурное движение в угол. Но хакерство выживает и процветает, что свидетельствует о его гибкости. По словам издателя компьютерных книг Тима О’Рейлли, который воспитывает хакеров на своих так называемых не-конференциях Foo Camp, хакерская культура всегда найдёт новую отдушину. Крупный бизнес может наткнуться на их прорывные открытия и превратить их в товар, и тогда хакеры просто перейдут в новые неизведанные области. «Это как в «Последнем танго в Париже», — говорит О’Рейлли, «фраза Марлон Брандо: «Оно заканчивается, а потом начинается снова».

По словам О’Рейлли сегодняшняя область деятельности хакеров не ограничивается лишь нулями и единицами: тот же самый подход — «разбери на части и собери по-новому» — который когда-то программисты применяли к компиляторам, сегодня применяется к автозапчастям и воздушным змеям. (Издательство O’Reilly Media издаёт журнал Make и проводит фестивали Maker Faire, воспевающие дух «самоделия».) Но даже в этой области, говорит он, начался сдвиг в сторону предпринимательства. Истинные хакеры — те, которые занимаются чем-то исключительно ради удовольствия, и которых удручают инвесторы и таблицы — начинают поглядывать в другую сторону. По словам О’Рейлли наиболее активна область самодельной биологии, в которой с генетическим кодом делают то же самое, что предыдущее поколение делало с компьютерным. «Пока это на стадии забав», — говорит он.

Спросите Билла Гейтса. Он скажет, что если бы был подростком в наше время, то стал бы биологическим хакером. «Создание искусственной жизни через синтез ДНК — это в некоторой степени похоже на программирование на машинном языке», — говорит Гейтс, уже достаточно поднаторевший в вопросах болезней и иммунологии за время работы в фонде Билла и Мелинды Гейтс. «Если вы хотите изменить мир по-крупному, то начинать нужно именно с этого — с биологических молекул». Именно поэтому хакерский дух выживет, говорит он, даже в эпоху, когда компьютеры так распространены и ими так легко управлять. «Сегодня больше возможностей, но это другие возможности, и им нужен такой же безумный фанатизм молодого гения, который двигал компьютерную промышленность, и тогда они смогут оказать на нашу жизнь такое же влияние».

Другими словами, хакеры станут героями и следующей революции тоже.