Почему многие двадцатилетние так медленно взрослеют?
Длинная, но интересная статья, которая, возможно, поможет кому-то разобраться в себе или окружающих.

Мы часто слышим этот вопрос, в основе которого лежат такие понятия, как «неудачный старт» и «дети-бумеранги». Главные герои двух новых комедийных сериалов — взрослые дети, переехавшие к своим родителям: «Бред, который несёт мой отец» («$#*! My Dad Says») с Уильямом Шатнером (William Shatner) в роли разведённого брюзги, чей двадцатилетний сын не может прокормить себя блогерством; и «Биг Лейк» («Big Lake»), в котором молодой талантливый финансист теряет работу на Уолл Стрит и переезжает обратно к родителям в сельскую Пенсильванию. На обложке «Нью-Йоркера» (The New Yorker) прошлой весной даже появилась иллюстрация, подчёркивающая дух времени: молодой человек вешает на стену в своей детской комнате новенький диплом кандидата наук, а картонная коробка у его ног указывает на то, что теперь, когда он официально считается сверхквалифицированным для любой работы, он возвращается в родительский дом. В дверях стоят его родители и их лица выражают смесь смирения, беспокойства, раздражения и недоумения: как же так получилось?

Такое случается везде, в разных семьях, и не только в тех случаях, когда молодые люди возвращаются домой, но и в тех, когда молодёжь вообще медленно взрослеет. Эта тенденция возникла ещё до нынешнего экономического спада и пока никто не знает, как она отразится на молодых мужчинах и женщинах; на родителях, на чьей шее они сидят; на обществе, основанном на ожидании упорядоченного поступательного движения, в рамках которого дети оканчивают школу, взрослеют, начинают работать, создают семью и, со временем, уходят на заслуженный отдых, чтобы жить за счёт пенсии и помощи от следующего поколения, которое оканчивает школу, взрослеет, начинает работать, создаёт семью и т.д. и т.д. Кажется, что традиционный цикл отклонился от курса и молодые люди, не привязанные ни к любовным партнёрам, ни к постоянному жилью, за неимением лучших вариантов, снова идут в школу, путешествуют, избегают ответственности, жёстко конкурируют в борьбе за неоплачиваемую стажировку или временную работу от организации Teach for America (отбираются выпускники из лучших вузов США (причём их специальность может быть абсолютно не связана с образованием) и после ускоренного курса подготовки направляются на работу в самые неблагополучные государственные школы с условием, что проведут там как минимум два года), откладывая начало взрослой жизни.

Двадцатилетние — это чёрный ящик и в этом ящике всё бурлит. Треть двадцатилетних ежегодно меняют место жительства. Сорок процентов как минимум раз возвращаются к родителям. В течение третьего десятка молодые люди меняют работу в среднем семь раз — больше, чем в любой другой период жизни. Две трети как минимум какое-то время живут со своими любовными партнёрами вне брака, да и браки заключаются позже чем когда-либо. В начале 70-х, когда повзрослели дети «беби-бума», средний возраст первого брака составлял 21 год для женщин и 23 года для мужчин; к 2009 г. этот возраст поднялся до 26 лет для женщин и 28 для мужчин — 5 лет чуть более чем за одно поколение.

Мы находимся в разгаре того, что один социолог назвал «изменением графика взрослой жизни». В социологии традиционно выделяют пять этапов «перехода во взрослую жизнь»: окончание школы, покидание родительского дома, обретение финансовой независимости, вступление в брак и рождение ребёнка. В 1960 г. 77% женщин и 65% мужчин достигали всех пяти этапов к 30 годам. В 2000 г., согласно данным Бюро переписи населения США, среди тридцатилетних этих же этапов достигли менее половины женщин и треть мужчин. По результатам одного канадского исследования выяснилось, что типичный тридцатилетний человек в 2001 г. достиг столько же этапов, сколько двадцатипятилетний человек в начале 70-х.

Вся эта идея с этапами, конечно, уже стала в некоторой степени анахронизмом. Она подразумевает строго определённый путь во взрослую жизнь, который сегодня встречается очень редко. Подростки не шаркают в унисон по дороге к совершеннолетию. Они пробираются к взрослости неуклюжим и неровным шагом с индивидуальной скоростью. Некоторые так и не достигают всех пяти этапов, включая тех, кто сознательно не заводит детей и не вступает в брак, либо не может вступить в брак, даже если бы хотел, потому что является гомосексуалистом. Другие достигают всех этапов, но абсолютно в ином порядке: укрепляются в профессиональном плане, прежде чем вступают в моногамные отношения; заводят детей молодыми, а в брак вступают позже; бросают обучение, чтобы начать работать и вернуться к обучению после обретения финансовой устойчивости.

Даже если некоторые из традиционных этапов не достигаются никогда, ясно одно: переход в тот период жизни, который обычно называется взрослостью, стал происходить позже чем когда-либо. Но почему? Именно это и является предметом оживлённых дискуссий среди политиков и учёных. Некоторые считают, что происходящее является временным осложнением, побочным продуктом культурных и экономических сил. По мнению других, более долгий путь к взрослости свидетельствует о чём-то глубоком, долговременном и, возможно, более подходящем нашему неврологическому устройству. То, что мы наблюдаем, настаивают они, представляет собой рассвет нового жизненного периода, периода, под который нам всем придётся подстроиться.

Джефри Йенсен Арне (Jeffrey Jensen Arnett), профессор психологии университета Кларка в г. Вустер, штат Массачусетс, является лидером движения, которое рассматривает третий десяток жизни, как отдельный период, который он называет «ранней взрослостью». Он считает, что происходящее сегодня аналогично тому, что происходило в прошлом веке, когда, благодаря социальным и экономическим переменам, появился пубертатный период, воспринимаемый нами сегодня как нечто само собой разумеющееся, но которому пришлось пройти через признание психологами и принятие обществом, и под который пришлось подстроиться учреждениям, работающим с подростками. Схожие перемены на рубеже 21 века послужили фундаментом для ещё одного нового жизненного периода, утверждает Арне, — между 18-ю и 20-ю годами. Среди прочих культурных перемен, приведших к «ранней взрослости», он выделяет необходимость дополнительного образования для выживания в условиях информационной экономики; снижение количества рабочих мест, доступных молодым специалистам без опыта работы даже с учётом всего полученного образования; молодые люди не торопятся вступать в брак вследствие всеобщего признания добрачного секса, внебрачного сожительства и доступности противозачаточных средств; а молодые женщины не торопятся заводить детей в связи с наличием широких карьерных возможностей и достижениями современной медицины, позволяющими нормально рожать даже в более позднем возрасте.

Подобно юности, утверждает Арне, ранняя взрослость так же имеет особый психологический профиль: исследование собственной личности, нестабильность, самососредоточение, ощущение промежуточности и, довольно поэтическая характеристика, которую он называет «ощущением возможностей». Некоторые из перечисленных характеристик, особенно исследование собственной личности, относятся и к пубертатному периоду, но после 20 они достигают новых глубин и становятся более насущными. Ставки повышаются по мере приближения к тому возрасту, когда возможности начинаются закрываться и наступает пора пожизненных обязательств. Арне называет это «границей тридцатилетия».

В учёных кругах, особенно среди психологов и социологов, разгорелся жаркий спор по поводу того, можно ли считать раннюю взрослость новым жизненным периодом, однако благополучное разрешение этого спора окажет влияние не только на научные круги. Например, посмотрите, что произошло с подростковым периодом. Век назад психологам пришлось потрудиться, чтобы выделить его как новый период развития. Но когда это произошло, общественные учреждения были вынуждены приспосабливаться: образование, здравоохранение, социальные службы и законодательство — везде произошли перемены с учётом потребностей 12- и 18-летних. Понимание профиля пубертатного периода привело, например, к созданию младшей средней школы (В США, включает 7-9 классы средней школы; ступень обучения между начальной и старшей средней школой.) в начале 20 века, отделив старших детей от учащихся начальной школы первой ступени. Также это привело к осознанию того, что, несмотря на юридический статус подростков, 14- и 18-летние уже достаточно созрели для самостоятельного выбора опекунов в случае смерти родителей. Если ранняя взрослость является аналогичным периодом, то нас ожидают аналогичные перемены.

Но что получится, если к 20-летним будут применяться некоторые из особенностей обращения с подростками? Наша неуверенность на этот счёт отражена в беспорядочном подходе к маркерам взрослости. Голосовать разрешается с 18, но в некоторых штатах совершеннолетие наступает лишь с 21. В 18 можно идти в армию, но выпивать — только с 21. Водить машину можно с 16, но брать напрокат без внушительной доплаты — только с 25. Налоговая служба США считает студентов очного обучения иждивенцами до 24 лет, при этом, если у них нет медицинской страховки, то вскоре они смогут оставаться на родительском плане страхования до 26, либо, в некоторых штатах, до 30 лет, даже если нигде не учатся. Родителям не позволяется просматривать личные дела учащихся колледжа старше 18 лет, но если молодой человек обращается за финансовой помощью, то доход его родителей будет приниматься во внимание, пока ему не исполнится 24. Складывается ощущение, что мы никак не можем договориться, какой возраст можно считать достаточным для взрослой ответственности. Но при этом мы вполне уверены, что дело здесь не только в возрасте.

Если общество решит защищать этих молодых людей или относиться к ним не так, как к взрослым, как при этом избежать всего того, что так не любят старшие дети — контроля, моралей, опеки? Подростки проводят свои жизни, сбившись в возрастные группы, — на этом и основывается 12-летняя американская школьная система, — но перевалив за 20, они расходятся. Некоторые в 25 уже женаты, имеют собственное жильё, хорошую работу и пару детей; другие же по-прежнему живут с родителями и имеют временную работу, либо не работают вообще. Означает ли это, что нам следует применить некоторые особенности статуса подростков ко всем двадцатилетним? Только к некоторым? К кому именно? Это очень важный вопрос, так как если в критический момент мы не поддержим и не защитим уязвимую молодёжь, они могут выбрать неверный путь, который предопределит всю их последующую жизнь. Но иногда чрезмерная защита и опёка могут навредить, превратив «изменение графика взрослой жизни» в накликанную беду.

Но за научной стороной дела скрывается ещё один серьёзный вопрос, который очень беспокоит родителей: продление этого неустойчивого жизненного периода — это хорошо или плохо? Когда продолжительность жизни превышает 80 лет, не будет ли лучше позволить 20-летним молодым людям поэкспериментировать, прежде чем принимать решения, с которыми им придётся жить более полувека. Или взрослая жизнь сегодня настолько переменчива, с постоянной переоценкой карьерных и семейных возможностей, что молодым лучше сразу же начинать хоть с чего-то, а иначе они никогда не наверстают и навсегда останутся на несколько шагов позади «ранних пташек»? Чем является эта ранняя взрослость — богатым и разнообразным периодом самопознания, как утверждает Арне? Или очередным названием сибаритства?

Годом открытия подросткового периода считается 1904 г., когда была опубликована грандиозная научная работа выдающегося психолога и первого президента Американской психологической ассоциации Г. Стэнли Холла (G. Stanley Hall) под названием «Юность». Холл объяснял появление нового периода за счёт социальных перемен на рубеже 20 века. Законы о детском труде не позволяли детям младше 16 лет трудиться, а законы о всеобщем образовании удерживали их в средней школе, тем самым продлевая период иждивения, что, в свою очередь, позволило им заняться решением тех психологических задач, которые раньше могли просто игнорироваться, когда сразу из детства они попадали во взрослую жизнь. Холл, первый президент университета Кларка (тот же самый университет, что интересно, в котором сейчас преподает Арне), охарактеризовал подростковый возраст, как время «бури и натиска», наполненное эмоциональными потрясениями, печалью и бунтарством. Он упоминал «кривую уныния», которая, «начинаясь в 11, резко и уверенно идёт вверх до 15, а затем устойчиво падает до 23», а также описал другие характеристики юности, в том числе увлечение поиском острых ощущений, повышенную податливость влиянию средств массовой информации (что в 1904 означало, в основном, «рассказики» и «копеечное бульварное чтиво») и чрезмерное упование на взаимоотношения со сверстниками. Книга Холла имела свои недостатки, но она положила начало научному изучению подросткового возраста и поспособствовала его принятию в качестве отдельного периода с собственными трудностями, образом жизни и биологическим профилем.

В 90-х годах 20 века Арне начал подозревать, что нечто подобное происходит с молодыми людьми в позднем подростковом возрасте и после 20 лет. Он преподавал теорию развития человека и семейных отношений в университете штата Миссури и изучал студентов как в университете, так и в городе Колумбия. Он расспрашивал их о жизни и планах на будущее, задавал вопросы вроде: «Чувствуете ли вы уже себя взрослыми?».

«Мне самому было немного за 30 и помню, как мне казалось, что они ничем на меня не похожи», — рассказывал мне Арне, когда мы встретились весной прошлого года в Вустере. «Я понял, что происходит что-то особенное». Молодые люди, с которыми он беседовал, не испытывали кардинальных физических перемен, сопутствующих пубертатному периоду, но их психологический портрет, как представителей определённой возрастной группы, казалось, отличался от тех, кто был немного моложе или немного старше. Это не соответствовало представлению большинства психологов о развитие человека, когда в моде была восьмиэтапная модель Эрика Эриксона (Erik Erikson). Эриксон одним из первых сосредоточил внимание на психологическом развитии после детства и разделил взрослую жизнь на три этапа: этап молодости (приблизительно от 25 до 45), средний этап (около 45 до 65) и поздний этап (вся остальная жизнь); а также охарактеризовал их на основании трудностей, с которыми люди сталкиваются на протяжении того или иного этапа, и которые им приходится решать, прежде чем перейти к следующему этапу. Согласно его модели, главная психологическая проблема молодых взрослых кроется в положении «между близостью и изоляцией», т.е. в необходимости принимать решение: либо выбирать спутника жизни и брать на себя обязательства пожизненных близких отношений, либо нет.

Но, по мнению Арне, «молодой взрослый» — это слишком широкий термин, чтобы применять его к тому периоду, в котором находился и он сам и его студенты. Ему казалось, что 20-летние чем-то отличаются от 30- и 40-летних. Признавая, что борьба за близость является одной из задач этого периода, он отмечал, что есть и другие критически важные задачи.

Мы с Арне обсуждали развитие его мысли во время обеда в «BABA Sushi», тихом ресторанчике рядом с его офисом, куда он ходит так часто, что знает суши-поваров по имени. Ему 53, он очень высокий и худой, с подстриженными волосами серо-стального цвета и бледно-голубыми глазами, напористый и серьезный человек. Себя он называет «поздней пташкой», прошедшей через период ранней взрослости до того, как этому периоду дали название. После окончания университета штата Мичиган в 1980 г. он провёл два года, играя на гитаре в барах и ресторанах и экспериментируя с подругами и наркотиками в атмосфере общей бесшабашности, прежде чем приступил к работе над докторской диссертацией по возрастной психологии в университете штата Вирджиния. В 1986 он получил свою первую преподавательскую работу в университете Оглторпа, небольшом колледже в пригороде Атланты. Там он познакомился со своей будущей женой Лин Йенсен (Lene Jensen), самой умной студенткой факультета психологии во всём колледже, которая ошеломила Арне тем, что в один прекрасный день 1989 г., вскоре после окончания колледжа, вошла к нему в кабинет и пригласила его на свидание. Йенсен тоже стала доктором психологии и тоже преподает в университете Кларка. У них с Арне есть 10-летние двойняшки — мальчик и девочка.

Какое-то время Арне проработал в Северо-Западном университете и университете Чикаго, прежде чем в 1992 г. перешёл в университет штата Миссури, где и начал изучать молодых людей студенческого городка Колумбия, постепенно расширяя выборку до Нового Орлеана, Лос-Анджелеса и Сан-Франциско. Он намеренно не ограничивался лишь состоятельной молодёжью, изучая и молодёжь рабочего класса, и тех, кто никогда не учился в колледже, и тех, кто до сих пор учится, и тех, кто содержит себя самостоятельно, и тех, чьи счета оплачивают родители. Белые составляли чуть более половины его выборки, 18% — афроамериканцы, 16% — американцы азиатского происхождения и 14% — латиноамериканцы.

Проведя более 300 бесед и 250 опросов, Арне убедился, что нащупал что-то новое. Это была эпоха бездельников «Поколения Икс», но Арне предчувствовал, что его открытия простираются за пределы одного поколения. Он подробно описал их в 2000 г. в журнале «Американский психолог», где впервые изложил свою теорию «ранней взрослости». По сведениям службы Google Scholar, которая отслеживает подобные вещи, статью процитировали в профессиональных книгах и журналах около 1 700 раз. По меркам научного мира, она стала практически вирусной статьёй. Самое меньшее, на что указывают цитаты — что Арне подобрал удачный термин для описания определённой возрастной группы; самое большее — что он предложил абсолютно новый взгляд на эту группу.

Арне отмечает, что в течение периода, который он называет ранней взрослостью, молодые люди сосредоточены на себе больше, чем в какой либо другой жизненный период, ощущают меньше уверенности в своём будущем, но при этом — больше оптимизма, независимо от экономической обстановки. Здесь на сцену выходит «ощущение возможностей» — они ещё не умерили свои идеалистические представления о будущем. «Унылая бесперспективная работа, горечь разводов и неуважение разочаровывающих детей… никто из них не представляет своё будущее таким», — написал он. Спросите, согласны ли они с утверждением «Я совершенно уверен, что когда-нибудь добьюсь всего, чего хочу от жизни» и 96% скажут «да». Но, несмотря на приятные и волнующие вещи, связанные с этим возрастом, есть и обратная сторона: страх, разочарование, неуверенность, чувство непонимания правил игры. Но чаще Арне слышал не об отрицательных или положительных переживаниях, а о двойственности, начиная с того, что 60% его испытуемых рассказали, что чувствуют себя одновременно и взрослыми и не вполне взрослыми.

Некоторые учёные утверждали, что эта двойственность всего лишь отражает происходящее в мозгу, который так же является одновременно и взрослым, и не вполне взрослым. Когда-то неврологи полагали, что мозг прекращает расти вскоре после достижения половой зрелости, но теперь им известно, что он продолжает развиваться и после 20. Большей частью это новое понимание происходит из продольного исследования развития мозга, проведённого под эгидой Государственного института психиатрии, в ходе которого велось наблюдение почти за 5 000 детей в возрасте от 3 до 16 лет (средний возраст на момент включения в исследование составил около 10 лет). Исследователи обнаружили, что детский мозг достигает полной зрелости не ранее чем к 25 годам. «Оглядываясь назад, я бы не назвал это шокирующим, но тогда это звучало именно так», — сообщил мне руководитель исследования Джей Гидд (Jay Giedd). «Правильно это поняли только компании по прокату автомобилей».

Начиная исследование в 1991, Гидд и его коллеги планировали закончить его, когда испытуемым исполнится 16. «Мы считали, что к 16 их тела уже физически разовьются», — отмечает он. Но каждый раз, когда дети приходили для очередного обследования, мы замечали, что мозг по-прежнему изменяется. Учёные отложили завершение проекта до 18 лет, затем до 20, а затем до 22. Но даже тогда мозг испытуемых продолжал меняться. Что характерно, наиболее значительные изменения произошли в префронтальной коре и мозжечке — участках, задействованных в эмоциональном управлении и высших когнитивных функциях.

По мере созревания мозга происходит удаление синапсов, но не абы как — во многом это зависит от того, как используется тот или иной нервный путь. Обрезая неиспользуемые пути, мозг постепенно приобретает наиболее эффективную для своего владельца структуру, создавая хорошо проторенные дорожки для путей, используемых чаще всего. Удаление синапсов усиливается после быстрого разрастания мозговых клеток в детстве, а затем в период, охватывающий юность и двадцатилетие. Здесь действует принцип «или пан, или пропал»: наш мозг большей частью формируется в ответ на требования, которые мы ему предъявляем.
Мы пришли к пониманию того, что воздействие окружающей среды, оказываемое в течение первых трёх лет жизни, имеет долгосрочное влияние на восприятие, контроль над эмоциональным состоянием, внимание и т.п. Не пора ли уделить такое же внимание, надеясь на аналогичные результаты, обогащению познавательной среды двадцатилетних?

Кроме этого учёные из института психиатрии обнаружили отставание между ростом лимбической системы, где возникают эмоции, и префронтальной коры головного мозга, которая этими эмоциями управляет. Лимбическая система взрывается в период полового созревания, а префронтальная кора продолжает зреть ещё 10 лет. Логично предположить, считает Гидд, — и пока нейробиологам приходится делать множество логических предположений, — что, когда лимбическая система полностью активна, а кора головного мозга ещё строится, эмоции могут перевесить рационализм. «Именно префронтальная часть позволяет контролировать импульсы, принимать долгосрочные стратегические решения, отвечать на вопрос «Что мне делать со своей жизнью?», — говорит он. «После 20 и 30 лет оценка будущего постоянно меняется».

Среди испытуемых, поступивших ещё детьми, магнитно-резонансная томография была сделана лишь до возраста 25 лет, так что учёным предстоит сделать ещё одно логическое предположение о том, что происходит с мозгом при приближении к 30 годам, после 30 и далее. Возможно ли, что мозг продолжает меняться и обрезать синапсы в течение многих лет? Коллега Гидда Филип Шоу (Philip Shaw) считает, что «Исходя из кривых роста, которые у нас имеются, действительно создаётся впечатление, что наиболее существенные структурные изменения в большей чести серого вещества, где происходит удаление синапсов, завершаются к 25 годам». Что касается белого вещества, где продолжает формироваться изоляционная ткань, которая помогает импульсам проходить быстрее, «Действительно, похоже, что кривые продолжают подниматься, указывая на дальнейший рост» после 25 лет, пишет он, хотя и более медленными темпами, чем раньше.

Конечно, это не новости, мы всегда знали, что мозг молодых постоянно работает — даже когда у нас не было сложных томографов, чтобы составить точную диаграмму. Почему же тогда только сейчас молодой мозг стал объяснением кажущейся «незавершённости» людей в возрасте от 20 лет? Пожалуй, можно найти аналогию с иерархией потребностей, теорией, которую в 40-х годах выдвинул Абрахам Маслоу (Abraham Maslow). Согласно его теории, люди ставят перед собой более высокие цели только после удовлетворения основных потребностей в еде, крыше над головой и сексе. Что, если у мозга есть собственная иерархия потребностей? Когда люди вынуждены рано принимать обязанности взрослых, может быть, они просто делают то, что нужно делать, независимо от того, готов их мозг или нет. Может быть, только теперь, когда у молодых людей появилась возможность отсрочить взрослые обязательства, не боясь общественного порицания, социальное созревание может, наконец, проходить параллельно созреванию мозга.

Культурные ожидания также могут укрепить эту задержку. Молодые люди в возрасте от 20 лет и их родители во многом одинаково приняли «изменение графика взрослой жизни». Современная молодёжь не планирует вступать в брак раньше 25, заводить семью раньше 30, да и карьеру начинает намного позже своих родителей. Такие решения они принимают о своей будущей жизни, что отражает более широкий временной горизонт. Многие из них не готовы взять на себя атрибуты взрослой жизни раньше, даже если будет такая возможность. Они ещё не решились.

Родители тоже не ожидают, что их дети сразу же повзрослеют — а, может быть, им этого даже и не хочется. Не исключено, что родители сами сожалеют о том, что рано ввязались в брак или карьеру, и надеются, что их дети примут более продуманные решения. Или же они просто для подстраховки не желают терять опекунской связи с детьми, когда те покидают родительский дом. Есть и «родители-вертолётчики» (термин, описывающий родителей, которые чрезмерно «трясутся» над своими детьми, «зависая» над ними и пикируя по первому требованию, чтобы вмешаться и решить возникшие трудности) — они ещё долго продолжают «нянчить» своих детей, когда те уже давно должны решать свои проблемы самостоятельно. В некотором роде, они тоже, отчасти, виноваты в том, что их взрослые дети застревают в неопределённости между юностью и зрелостью. Иной раз трудно понять, где заканчивается нежелание ребёнка взрослеть и начинается нежелание родителей его отпускать.

Объявить о существовании нового этапа жизни — это очень большое событие в возрастной психологии и Арне посвятил 10 лет своей жизни сбору доказательной базы. Вскоре после появления статьи в «Американском психологе» в 2000 г. он и Дженнифер Линн Тэннер (Jennifer Lynn Tanner), возрастной психолог университета Рутгерса, созвали первую конференцию общества, позже названного ими «Обществом по изучению ранней взрослости». Конференция состоялась в 2003 г. в Гарварде с участием 75 человек. С тех пор состоялось ещё три конференции. На прошлогодней конференции в Атланте собралось уже 270 участников. В 2004 г. Арне опубликовал книгу «Ранняя взрослость: извилистая дорога от поздней юности через двадцатилетие», которая до сих пор издаётся и неплохо раскупается. В 2006 г. они вместе с Тэннер выпустили новый отредактированный том: «Ранняя взрослость в Америке: взросление в 21 веке», рассчитанный на профессионалов, университетских преподавателей и исследователей. Учебник Арне для ВУЗов «Юность и ранняя взрослость: культурный подход» издаётся с 2000 г. и уже выдержал 4 издания. В следующем году он надеется выпустить ещё одну книгу — на этот раз для родителей двадцатилетних.

Если все эти рассуждения по поводу ранней взрослости кажутся вам смутно знакомыми… так и должно быть. Сорок лет назад в журнале «Американский учёный» появилась статья, объявившая о существовании «нового этапа жизни» между юностью и совершеннолетием. Это было в 1970, когда старейшим представителям «беби-бума» — родителям сегодняшних двадцатилетних, было 24. Современная молодёжь «как будто не может «угомониться», — писал психолог Йельского университета Кеннет Кенистон (Kenneth Keniston). Он назвал этот новый период «молодостью».

Описание «молодости» Кенистона предвещает описание «ранней молодости» Арне поколение спустя. В конце 60-х Кенистон писал о «растущем меньшинстве пост-подростков, которые пока не ответили на вопросы, когда-то определявшие взрослость: вопросы отношений в современном обществе, вопросы призвания, вопросы социальной роли и образа жизни». Если раньше такая бесцельность наблюдалась лишь у «необычайно творческих или необычайно неуравновешенных», писал он, то сейчас она становится всё более распространённой и обычной среди детей беби-бума 1970 г. Среди наиболее выдающихся характеристик «молодости» Кенистон отмечал «всепроникающее двойственное отношение к собственной личности и обществу», «ощущение абсолютной свободы и жизни в мире чистых возможностей» и «огромное значение, придаваемое переменам, преобразованиям и движению» — все те характеристики, которые Арне теперь приписывает «ранней взрослости».

Арне с готовностью признаёт свой долг перед Кенистоном и упоминает его практически во всех своих трудах о ранней взрослости. Но он считает, что 60-е были уникальным временем, когда молодые люди были чрезвычайно мятежны и отчуждены, чего не случалось ни прежде, ни после. Взгляды Кенистона так и не стали популярными, продолжает Арне, потому что «молодость» — не очень хорошее название для этого периода. Оно «неоднозначно и запутанно», и совсем не такое броское, как его «ранняя взрослость».

Но какова бы ни была причина исчезновения терминологии Кенистона, читать его старую статью и слышать в ней эхо того, что происходит с детьми сегодня — это настоящее откровение. Он описывал родителей современных молодых людей, когда они сами были молодыми, и, что удивительно, они не сильно отличаются от своих собственных детей. Статья Кенистона служит прекрасной демонстрацией вечного круговорота жизни, постоянного конфликта между поколениями и постепенного разрешения этого конфликта. Если представить всё это в виде рекурсии и предположить, что всегда должна быть группа 20-летних, которые не торопятся остепениться, так же как и всегда должна быть группа 50-летних, которых это беспокоит — то это обнадёживает.

Кенистон называл это молодостью, Арне называет это ранней взрослостью, но как бы это ни называлось, подобная задержка перехода наблюдается уже несколько лет. Однако полного расцвета она может достигать только при условии наличия у молодых людей иных, нетрадиционных средств к существованию — в таком случае задержка станет чем-то вроде предмета роскоши. Именно такое впечатление складывается при ознакомлении с примерами из практики, описанными Арне в его книгах, статьях, или при чтении сочинений из сборника «Манифест 20-летних» (20 Something Manifesto), выпущенного под редакцией лос-анджелесской писательницы Кристин Хасслер (Christine Hassler). «Становится как-то страшно», — пишет 25-летняя Дженнифер, «если подумать обо всех тех вещах, что я должна сделать, чтобы стать успешной: „Следуй за своей страстью, живи своей мечтой, рискуй, общайся с нужными людьми, найди наставников, неси финансовую ответственность, занимайся общественной деятельностью, работай, подумай насчёт поступления в аспирантуру, влюбись, поддерживай личное благополучие и психическое здоровье, хорошо питайся“. А когда можно просто жить и наслаждаться?». «В двадцать тебя пытаются заставить принять решения, которые станут фундаментом всей остальной жизни. Как будто, если ограничить выбор в будущем, то будет легче».

Хотя жалобы этих молодых людей искренни — это жалобы привилегированных. Джули, 23-летняя жительница Нью-Йорка и один из авторов «Манифеста 20-летних», видимо, это понимает. Всю жизнь её баловали, отправляли на уроки валторны и в летний лагерь, говорили, что ей всё можно. «Это палка о двух концах», — пишет она, «потому что, с одной стороны вся моя жизнь и бесконечные возможности — это просто дар, но с другой стороны, я до сих пор чувствую себя ребёнком. У меня такое ощущение, как будто моя работа ненастоящая, потому что я не там, где были мои родители в моём возрасте. По дороге домой, в туфлях, купленных моим отцом, мне по-прежнему кажется, что я ещё не выросла».

Несмотря на эти впечатления, Арне настаивает, что ранняя взрослость не ограничивается привилегированными молодыми людьми, и что она — не просто период сибаритства. В «Ранней взрослости» он старательно описывает примеры из жизни молодых мужчин и женщин из неблагополучных семей, которые пытаются изменить свою жизнь, воспользовавшись периодом сосредоточения и изучения собственной личности после 20 лет.

Одним из таких примеров служит история Николь, 25-летней афроамериканки, выросшей в муниципальном многоквартирном доме в Окленде, Калифорния. В возрасте 6 лет Николь, как самая старшая, была вынуждена взять хозяйство на себя после психического срыва матери. В восемь она подметала магазины и работала нянькой, чтобы помочь прокормить трёх других детей. «Я зарабатывала пару баксов и помогала своей матери и своей семье», — рассказывала она Арне. Ей удалось окончить среднюю школу, правда, с низкими оценками, и получить работу администратора в дерматологической клинике. Она переехала в свою квартиру, поступила на вечерний факультет местного «общинного» колледжа и начала совершенствоваться. «Мне нужен был опыт жизни вне дома своей матери, чтобы учиться», — отмечает она.

В книге Арне Николь представлена в качестве символа всех молодых людей из бедных семей, для которых «ранняя взрослость стала возможностью — может быть, последней — повернуть свою жизнь». Это как раз тот этап, на котором люди вроде Николь могут сбежать из жесткой или неблагоприятной семьи и, наконец, реализовать свои собственные мечты. Николь мечтает о многом — остался один курс до окончания колледжа, затем она намерена получить высшее образование, а затем — степень доктора психологии, но семью она не оставила. Она по-прежнему помогает матери, поэтому и работает на полную ставку, несмотря на то, что учёба пошла бы быстрее, если бы она работала неполный рабочий день. Неужели только такой мрачный пессимист вроде меня видит, как много препятствий будет на её пути к осуществлению мечты, и удивляется, насколько вольной должна быть её ранняя взрослость?

Конечно, пример Николь не является репрезентативным для общества в целом. Многие родители, — в том числе и те, кто на самом деле не может себе этого позволить, — продолжают помогать своим детям в финансовом отношении ещё долго после того, когда дети на это уже не рассчитывают. Два года назад Карен Фингермэн (Karen Fingerman), возрастной психолог из университета Пердью (Purdue University), провела опрос среди родителей взрослых детей, оказывали ли они значительную помощь своим сыновьям и дочерям. Под помощью подразумевались не только деньги или содействие при решении повседневных задач (практическая помощь), но также совет, дружеское общение и готовность выслушать. Восемьдесят шесть процентов заявили, что помогли советом в прошлом месяце; в 1988 г. так ответили менее половины опрошенных. Двое из трёх родителей оказали сыну или дочери практическую помощь в прошлом месяце; в 1988 г. так ответил один из трёх опрошенных.

Результаты опроса утешили Карен. По её словам, это указывает на то, что родители сохраняют связь с детьми, и она подозревает, что обе стороны извлекают из этого какую-то пользу. Опрос, в конце концов, касался не только раздачи денег, но также совета, поддержки и дружбы. Результаты другого исследования, проведённого Фингермэн, предполагают, что хорошее самочувствие родителей во многом зависит от того, насколько близки они со своими взрослыми детьми и как у них (детей) идут дела — объективное подтверждение поговорки «ты счастлив ровно настолько, насколько счастлив твой самый несчастный ребёнок». Однако, ожидание того, что молодые люди не смогут самостоятельно свести концы с концами, и брешь придётся закрывать их родителям, тяжёлым бременем ложится на плечи родителей, которые, возможно, и сами не уверены в гарантированности собственной работы, и при этом стараются ухаживать за своими престарелыми родителями или печалятся по поводу того, что их планы на пенсию становятся всё более и более несбыточной мечтой.

Кроме этого, зависимость от мамы с папой означает, что разрыв между богатыми и бедными у двадцатилетних становится ещё шире. Согласно данным, собранным Ассоциацией по изучению перехода во взрослую жизнь (исследовательским консорциум при поддержке Фонда Джона Д. и Кэтрин Т. Макартуров), американские родители в среднем отдают 10% своего дохода своим детям в возрасте 18-21 года. Этот показатель в основном не зависит от общего дохода семьи, т.е. дети из семей более высокого класса, как правило, получают больше, чем дети из рабочих семей. В распоряжении богатых детей есть и другие, менее очевидные, преимущества. Поступая в колледжи высшей ступени или университеты, они получают место в охраняемом общежитии, обеспечиваются медицинским обслуживанием и зачисляются в ассоциации выпускников, что недоступно учащимся общинных колледжей. Кроме этого, они часто получают толчок в развитии карьеры, пользуясь связями своих родителей, которые помогают им устроиться на перспективную работу, либо, пользуясь самими родителями, в качестве финансового резерва, если хотят пройти интересную, но неоплачиваемую стажировку.

«Вы выбираете путь, а у путей есть инерция», — поясняет Дженнифер Линн Тэннер из Рутгерса. «В период ранней взрослости, если вы исследуете и выбираете определённый путь, который по-настоящему вам подходит, то события начинают развиваться подобно снежному кому: нужные обстоятельства, нужный партнёр, нужная работа, нужное местожительство. Чем меньше вы имеете сначала, тем меньше будет положительный эффект, накапливающийся со временем. Ваше ускорение будет другим».

Даже Арне признаёт, что период «ранней взрослости» бывает не у всех молодых людей. Это редкость в развивающихся странах, отмечает он, где людям приходится быстро взрослеть, а в промышленно развитых странах, зачастую, пропускается теми, кто рано вступает в брак, несовершеннолетними матерями, вынужденными взрослеть, и молодыми мужчинами и женщинами, которые сразу после школы устраиваются на любую доступную работу, не имея возможности попробовать себя в разных областях, чтобы найти самую подходящую. Более того, кажется, что этого периода не бывает у большей части человечества. Именно этот факт, что ранняя взрослость — не всеобщее явление, служит наиболее сильным аргументом против заявлений Арне о новом периоде развития. Если ранняя взрослость настолько важна, то почему её можно перескочить?

«Базовая идея классической теории этапов развития состоит в том, что все люди, я подчёркиваю — все, проходят через ряд качественно различных периодов в инвариантной и универсальной последовательности этапов, изменение порядка или пропуск которых невозможен», — пояснил Ричард Лернер (Richard Lerner), председатель отделения прикладных наук по изучению развития из университета Тафтса. Лернер — близкий друг Арне, они с женой, тоже психологом, живут в 20 милях от Вустера и часто обедают вместе.

«Я очень высокого мнения об Арне», — говорит Лернер. «Я считаю, что он умный и страстный человек, который делает великое дело — не только умный и продуктивный учёный, но один из самых приятных людей, которых я когда-либо встречал в своей жизни».

Однако, как бы сильно он ни восхищался Арне, Лернер считает, что его друг игнорирует некоторые из основных принципов возрастной психологии. В соответствии с классической теорией этапов развития, говорит он, «ты должен развиваться так, как должен, и тогда, когда должен, а иначе никогда толком не разовьёшься».

Когда я спросил Арне, что происходит с теми, кто не проходит через раннюю взрослость, он сказал, что это не обязательно. Они могут столкнуться с задачами этого периода — изучение собственной личности, сосредоточение на себе, эксперименты в любви, работе и мировоззрении — позднее: может быть, во время кризиса среднего возраста, или не столкнуться вообще, ответил он. Частично это зависит от того, почему они пропустили раннюю взрослость в первую очередь, было ли это сделано в силу обстоятельств или по выбору.

Лернер не согласен с этими утверждениями. Чтобы считаться стадией развития, ранняя взрослость должна быть как всеобщей, так и обязательной. «Если вы не развили какой-то навык во время нужного периода, вы будете трудиться всю жизнь, чтобы развить его, в то время как нужно будет идти дальше», — говорит он. «При этом остальное ваше развитие претерпит неблагоприятные изменения». Именно эта случайность, с которой Арне отзывается о неоднородности ранней взрослости и её существовании в одной культуре, но отсутствии в другой, более того — даже у некоторых людей, но не их соседей или друзей, не позволяет многим учёным согласиться с его утверждениями о новом жизненном этапе.

Почему это важно? Потому что если задержка взросления является лишь временной аберрацией, обусловленной проходящими социальными нравами и экономическим мраком, временным препятствием, с которым приходиться бороться лишь сегодня, то можно только немного посочувствовать молодым людям, которые имели несчастье взрослеть в период рецессии. Но если это настоящий новый этап жизни, то мы должны начать переосмысливать определение нормального развития и создавать такие системы образования, здравоохранения и социальной поддержки, которые будут это учитывать.

Ассоциация по изучению перехода во взрослую жизнь выпускает отчеты о молодёжи с самого начала своего существования в 1999 г. и часто в конце рекомендует оказывать 20-летним дополнительную поддержку. Но какую именно? Учреждений, рассчитанных на обслуживание интересов этой возрастной группы, не существует; а социальные услуги, связанные с развитием, как правило, исчезают после подросткового возраста. Но вполне можно представить себе некоторые направления, которые могли бы учитывать беспокойство и мобильность, свойственные данному периоду, как утверждает Арне, и которые также могли бы сделать эксперименты ранней взрослости доступными для большего числа молодых людей. Как насчёт расширения программ, подобных City Year, в которых молодые люди из разных семей в возрасте от 17 до 24 лет в течение года выполняют функции наставников для детей из центральных районов города, получая стипендию, медицинскую страховку, уход за детьми, оплачиваемую сотовую связь и денежное пособие на образование в размере 5 350 долларов? Или федеральной программы, по которой для каждого новорожденного открывается спонсируемый правительством сберегательный счёт, который можно обналичить по достижении 21 года, чтобы на эти средства можно было прожить год, путешествуя, учась или занимаясь общественной работой — нечто вроде «детских облигаций», предложенных Хиллари Клинтон в ходе ей основной кампании 2008 г.?

Или попробовать реализовать что-то вроде разрешённой обществом «румспринги» — временной отсрочки от социальных обязанностей, которую предоставляют своим молодым людям амиши, члены консервативной секты меннонитов, позволяя им поэкспериментировать, прежде чем они остепенятся. Требуется лишь чуть-чуть изобретательности (плюс немного социального терпения и финансовых обязательств), чтобы придумать, как расширить существующие программы, столь прекрасно работающие для элиты, такие как «Стипендия Фулбрайта» или «Корпус мира», чтобы дать возможность временной работы и самоанализа более широкому кругу молодых людей.

Сто лет назад, когда подростков начали воспринимать не просто как ленивых бунтарей, но как людей, идущих по тяжёлому пути взросления, это принесло большую пользу. Только тогда общество признало уникальность образовательных, медицинских и социальных потребностей этой группы, и то, что вклад в эти области окупится в будущем. Двадцатилетние тоже трудятся, даже если кажется, что у них нет цели или они не исполняют свои обязанности, отмечает Арне. Это служит отражением нашего коллективного отношения к этому периоду — то, что мы уделяем так мало ресурсов, чтобы позволить им заработать и предоставить хоть какую-то уверенность.

Чтобы посмотреть, какие услуги можно предложить молодым людям, если ранняя взрослость станет новым признанным этапом жизни, поезжайте в лечебное учреждение Йеллоубрик (Yellowbrick) в городе Эванстон, штат Иллинойс. Это учреждение считается единственным психиатрическим лечебным учреждением для «ранних взрослых». «Перед молодыми людьми, перешедшими в период ранней взрослости, действительно встают уникальные задачи, на которых им нужно сосредотачиваться», — сказал Джесси Вайнер, главврач учреждения. Вайнер открыл Йеллоубрик в 2005, когда работал в составе группы психиатрической практики в Чикаго и заметил необходимость иного отношения к этой возрастной группе. Это тихий человек, похожий на бухгалтера и говорящий как пророк Эры Водолея, приправляя свою речь фразами вроде «поможем облечь их посредничество силой».

Под «посредничеством» подразумевается сложная концепция, когда родители выплачивают полную стоимость комплексной программы лечения с проживанием в Йеллоубрик, доходящую до 21 000 долл. в месяц, которая при этом не всегда покрыта страховкой. Сотрудники учреждения знают о парадоксе — они призывают ребёнка уйти от папочки и мамочки за их деньги. Они подходят к этому с концепцией так называемой связанной независимости, которая заключается в том, что нужно знать, когда быть самостоятельным, а когда принять помощь.

Пациенты поступают в Йеллоубрик с различными проблемами: наркомания, нарушение питания, депрессия, тревожность или более серьёзными психическими заболеваниями, такими как шизофрения или биполярное расстройство, которые, как правило, появляются в позднем подростковом возрасте или после 20 лет. Требование неизбежной независимости может усугубить существующие психические проблемы или создать новые у людей, которые до этого момента сумели выполнить все ожидаемые социальные роли: сына или дочери, друга или подруги, студента, партнёра, товарища, — но которые теряются, когда заканчивается обучение и ожидаемые роли исчезают. Именно это случилось с одним пациентом, который преуспевал в одном из ведущих колледжей Лиги плюща, пока не настал последний семестр обучения, когда он закончил свою курсовую работу и не мог заставить себя сдать её.

Философия Йеллоубрик такова, что с молодыми людьми не нужно нянчиться или спасать их, они сами должны преодолевать эти трудности. В четырёхэтажном многоквартирном доме, резиденции Йеллоубрик, владельцем которого является Вайнер, одновременного могут проживать до 16 пациентов. Они живут в больших, солнечных, роскошно обставленных квартирах, группами по три-четыре человека, а «под рукой» всегда находятся сотрудники учреждения, которые учат их делать покупки, готовить, убирать, панировать, принимать обязательства и не опаздывать.

Вайнер разрешил мне поприсутствовать на ежедневном «раунде», назначенном в тот день для С., молодой женщины, которая провела в Йеллоубрик уже три месяца. Раунд — это нечто, напоминающее самое изнурительное собеседование в мире: пациентка сидит, а перед ней — её врач-адвокат и около десятка сотрудников, сидящих на расставленных по комнате диванах и креслах и обстреливающих её вопросами. С., кажется, нервничает, но довольна собой и часто сверкает огромной белозубой улыбкой. Ей 22, высокая и тощая, одета в крошечные джинсовые шорты, футболку и жилетку. Она начала разваливаться на третьем курсе колледжа, страдая от беспробудного пьянства и анорексии. Пьянство продолжалось и в течение первых нескольких недель в Йеллоубрик. Из большинства психиатрических учреждений её бы выкинули после первого же рецидива, говорит Дэйл Монро-Кук (Dale Monroe-Cook), вице-президент по клиническим операциям. «Мы же наоборот — хотим, чтобы поведение развернулось, и чтобы мы присутствовали в этот критический момент, чтобы работать с этим поведением и помочь молодому человеку перейти во взрослую жизнь к большей независимости».

Персонал Йеллоубрик позволил С. столкнуться со своими бесами лицом к лицу и решить, как с ними бороться. После пяти рецидивов С. попросила сотрудников забрать её паспорт, чтобы она не могла купить алкоголь. В конце концов, она решила начать посещать собрания «Анонимных алкоголиков».

На своём раунде в июне С. смогла сообщить, что не пила уже 30 дней. Жена Джесси Вайнера, Лора Вайнер, штатный психолог, начала ей аплодировать, но больше никто не поддержал. «Мы стараемся быть очень осторожными», — объясняет С. Гэри Журавски (Gary Zurawski), социальный работник, специализирующийся на наркомании. «Мы не знаем, следует ли поздравлять вас слишком часто». Сотрудники хотят, чтобы у молодой женщины сохранилась мотивация улучшать свою жизнь ради собственного блага, а не ради чьей-то похвалы.

С. спокойно восприняла разговор об аплодисментах и сообщила персоналу ещё одну хорошую новость: через два дня она заканчивает колледж. По расписанию.

Двадцатилетние — это стволовые клетки человеческого развития, плюрипотентный момент, когда возможен любой из нескольких результатов. Решения и действия, предпринимаемые в это время, имеют долгосрочные последствия. Третий десяток жизни — это время, когда большинство людей получают почти всё своё формальное образование, встречают будущих супруг/супругов и друзей на всю жизнь и начинают карьеру, которой будут заниматься в течение многих лет. Это время, когда происходят приключения, эксперименты, путешествия и отношения, сопровождаемые такой дикой страстью, которой больше никогда не будет.

Означает ли это, что мы должны позволять двадцатилетним блуждать, или даже поощрять их блуждания, прежде чем они остепенятся? Этот вопрос мучает многих родителей. Преимущества задержки легко заметны. Времени для взрослой жизни и сопутствующих обязательств хватит, так что, может быть, если дети будут подольше выбирать своих спутников и свою карьеру, они сделают меньше ошибок и их жизнь будет счастливее? Но так же легко заметны и недостатки. По мере того, как к «ранним взрослым» подкрадывается пора остепениться, для остальных ситуация может принять неблагоприятный оборот. Родители помогают оплачивать счета, на которые не рассчитывали, а общественные институты ощущают нехватку молодых людей, которые бы способствовали их росту и развитию. Безусловно, рецессия всё усложняет, и даже если бы все двадцатилетние отказались от «отсрочки» от взрослости и стали бы действовать как взрослые, вряд ли всем хватило работы. Так что мы оказались в странном положении: разрешить молодым и дальше изучать и исследовать или прекратить их содержание и велеть найти хоть что-нибудь, чтобы заработать на кусок хлеба и начать собственную жизнь.

Арне предлагает выбрать нечто среднее. «Жизнь молодого американца сегодня — это интерес и неопределённость, широкие возможности и путаница, новые свободы и новые страхи», — пишет он в «Ранней взрослости». Во время передышки, которая предоставляется им от безостановочных, часто утомительных и удручающих обязанностей, «молодые люди на этапе ранней взрослости развивают навыки, необходимые им для повседневной жизни, стараются лучше понять, кто они и чего хотят, и приступить к созданию фундамента своей взрослой жизни». Если это действительно так, если более длинная дорога к взрослости действительно ведёт к более глубоким и правильным решениям, то и правда стоит подождать, чтобы увидеть проницательное, чуткое, вдумчивое, содержательное, отлаженное и самореализованное поколение взрослых, каким видит его Арне.

В 50-х и 60-х годах исследователи искусственного интеллекта видели цель своей работы в попытках раскрыть правила мышления. Однако эти правила оказались намного более сложными чем кто-либо мог представить. С той поры разработка искусственного интеллекта (ИИ) вместо правил стала опираться на вероятности — статистические шаблоны, которые компьютеры вычленяют из крупных блоков учебных данных.

Именно благодаря вероятностному подходу были достигнуты современные успехи в области ИИ, к которым, например, относится система распознавания голоса, или система рекомендаций фильмов подписчикам сервиса Netflix. Однако, Ноа Гудмэн (Noah Goodman), научный сотрудник Массачусетского технологического института, работающий на факультете когнитологии и исследований мозга, и в лаборатории информатики и искусственного интеллекта, считает, что, отказавшись от правил, ИИ отказался слишком от многого. Объединив старые системы правил с инсайтами новых вероятностных систем, Гудмэн получил модель мышления, которая может иметь широкое применение как в области ИИ, так и когнитологии.

На заре ИИ исследователи рассматривали мышление, как процесс логической дедукции: если вы знаете, что птицы умеют летать, и вам скажут, что свиристель — птица, то вы сможете сделать логический вывод о том, что свиристели умеют летать. Одним из первых проектов ИИ была разработка математического языка, во многом напоминающим язык программирования, посредством которого можно было закодировать утверждения вроде «птицы умеют летать» и «свиристель — птица». Если язык был достаточно точным, то компьютерные алгоритмы смогли бы прочесать утверждения, написанные на нем, и вычислить все логически истинные выводы. Разработав язык, исследователи приступили к кодировке различных очевидных утверждений на этом языке, которые затем сохранялись в огромных базах данных.

Недостаток такого подхода кроется в том, что, грубо говоря, не все птицы умеют или могут летать. И среди тех, которые летать не могут, можно провести различие между дроздом в клетке и дроздом со сломанным крылом, также существует различие между любым видом дрозда и пингвином. Математические языки, разработанные первыми исследователями ИИ, обладали достаточной гибкостью для представления подобных понятийных различий, но оказалось, что описать все различия, необходимые для решения даже самых рудиментарных когнитивных задач, будет намного труднее, чем ожидалось.

В пучине неопределенности

При работе с вероятностным ИИ, напротив, в компьютер вводится множество примеров чего-либо, например фотографии птиц, и ему предоставляется возможность сделать самостоятельный вывод относительно того, что у всех этих примеров общего. Такой подход довольно неплохо работает с конкретными понятиями, такими, как «птица», но с вещами более абстрактными возникают сложности, например: «полет» — возможность, доступная птицам, вертолетам, воздушным змеям и супергероям. Можно показать вероятностной системе множество фотографий летящих объектов, но даже если она и сообразит, что у них общего, то, скорее всего, ошибочно примет облака, или солнце, или антенны на крышах домов, за проявления полета. Но даже «полет» — вполне конкретное понятие по сравнению, скажем, с «грамматикой» или «материнством».

В качестве исследовательского инструмента, Гудмэн разработал компьютерный язык программирования «Чёрч», названный так в честь великого американского логика Алонзо Чёрча (Alonzo Church), который, как и все ранние языки ИИ, включал в себя дедуктивные правила. Однако эти правила были вероятностными. Если сообщить программе, написанной на Чёрче, о том, что казуар — это птица, то она сможет заключить, что, вероятно, казуар умеет летать. Но если затем сообщить ей, что вес казуара может достигать 100 килограммов, она может пересмотреть свою первоначальную вероятностную оценку, заключив, что, на самом деле, наверное, казуар летать не умеет.

«Обладая вероятностным суждением, все остальные структуры вы получаете бесплатно», — говорит Гудмэн. Программа на Чёрче, которая никогда не встречала бескрылую птицу, может изначально предположить, что все птицы могут летать с вероятностью 99,99%. Но по мере накопления информации о казуарах, а также пингвинах, птицах в клетках и со сломанными крыльями, она будет соответствующим образом пересматривать вероятности. В конечном счете, вероятности представляют все понятийные различия, которые ранним разработчикам ИИ пришлось бы кодировать вручную. В данном случае система сама вычисляет эти различия, со временем, подобно тому, как человек изучает новые понятия и пересматривает старые.

«Замечательно в этой системе то, что она позволяет строить когнитивные модели более прямым и прозрачным способом чем раньше», — говорит Ник Чейтер (Nick Chater), профессор когнитологии и науки о принятии решений Университетского колледжа Лондона. «Можно представить, сколько всего знает человек, и попытка эти вещи перечислить окажется бесконечной задачей. Но фокус в том, что можно узнать лишь несколько вещей, а затем мозг, или, в нашем случае, система на языке Чёрч, которая, надеюсь, в некоторой степени, аналогично тому, как это делает мозг, пользуясь методом вероятностного вычисления, наштампует все логические следствия и выводы. Помимо этого, когда вы даете системе новую информацию, она может сделать на ее основании соответствующие выводы».

Модель разума

Похоже, что программы, основанные на методе вероятностных заключений, способны моделировать более широкий диапазон познавательных способностей человека, чем традиционные когнитивные модели. Например, на конференции Международного общества когнитологии в 2008 г. Гудмэн и Чарльз Кемп (Charles Kemp), бывший в то время докторантом факультета когнитологии и исследований мозга, представили работу, в которой испытуемым дали список из семи или восьми сотрудников вымышленных предприятий и сообщили, кто из них и кому отправил электронные письма. Затем испытуемым дали короткий список сотрудников другого вымышленного предприятия. Без каких-либо дополнительных сведений, им предложили составить схему зависимостей, отражающую, кто кому отправил электронные письма на втором предприятии.

Если схема отправлений в образце образовывала цепь: Алиса отправила письмо Борису, который отправил письмо Валентине и так далее до, скажем, Геннадия, испытуемые с большой вероятностью предполагали, что в тестовом случае схема отправлений также должна образовывать цепь. Если схема отправлений в образце образовывала петлю: Алиса отправила письмо Борису, который отправил письмо Валентине и так далее, но Геннадий отправил письмо Алисе, то испытуемые предполагали, что в тестовом случае также имела место петля.

Когда такую же задачу предложили программе, основанной на методе вероятностного заключения, то она вела себя практически так же, как и испытуемые люди, выводя цепи из цепей и петли из петлей. При этом традиционные когнитивные модели в тестовом случае выдавали абсолютно случайные схемы отправки: они не могли уловить высокоуровневые понятия петлей и цепей. Гудмэн провел подобные эксперименты с участием целого ряда других исследователей на факультете когнитологии и исследований мозга. В ходе этих экспериментов испытуемым предлагали отсортировать стилизованные рисунки насекомых или деревьев по различным категориям, либо сделать определенные выводы, для которых требовалось предположить, как мыслит другой человек. Во всех случаях, некоторые из которых были также представлены на конференции Международного общества когнитологии, программы на Чёрче показали существенно более высокие результаты при моделировании человеческого процесса мышления, чем традиционные алгоритмы ИИ.

Тем не менее, Ник Чейтер предупреждает, что, хотя программы на Чёрче и показали хорошие результаты при решении подобных направленных задач, в настоящее время они чересчур требовательны в плане вычислительных ресурсов, чтобы их можно было применять для каких-то универсальных симуляторов интеллекта. «Это серьезное препятствие, если вы, скажем, захотите использовать эту систему для решения всех задач, существующих на этом свете», — говорит Чейтер. «Но она только что появилась, а такие вещи всегда очень плохо оптимизированы на начальном этапе». При этом он подчеркивает, что только то, что систему удалось запустить, и она работает — уже достижение: «Это такая вещь, что если бы кто-нибудь описал ее в теории, то вы бы подумали: „Ух ты! Это, конечно, невероятно умно, но что-то я очень сомневаюсь, что такое когда-нибудь удастся сделать на самом деле“. Но чудо в том, что это удалось, и оно работает».

Старт, который спас мир от военных орбитальных лазерных станций.

15 мая 1987 г.: запуск советского корабля Скиф-ДМ с Байконура.

Это похоже на кино про Джеймса Бонда: огромный спутник, крупнейший из когда-либо запущенных, с мощным лазером на борту — чтобы нейтрализовать американский противоракетный щит, прежде чем Союз нанесет свой первый удар. Но это было по-настоящему — ну, или, по крайней мере, так планировалось. Более того, когда советский президент Михаил Горбачев в октябре 1986 г. покидал саммит в Рейкьявике из-за того, что американский президент Рональд Рейган не желал отказываться от своей программы «Стратегической оборонной инициативы», или СОИ, Советский Союз был намного ближе к запуску оружия космического базирования, чем Соединенные Штаты. Менее чем через год, пока мир продолжал критиковать Рейгана за его концепцию «Звездных войн», Советский Союз запустил экспериментальный спутник для своей космической лазерной системы, который, однако, так и не вышел на орбиту. Если бы все получилось, холодная война могла бы пойти совсем по другому пути.

Космический корабль назывался «Полюс-Скиф». «Полюс» — как в «Северном полюсе». «Скиф» — скифы, древнее племя воинов в центральной Азии, европейский эквивалент слова «варвар».

По словам специалиста в области советской космонавтики Азифа Сиддики (Asif Siddiqi), историка Фордамского университета в Нью-Йорке, Москва начала разработку космического оружия задолго до того, как 23 марта 1983 г. Рейган своей речью на тему звездных войн запустил американскую космическую программу на полную катушку. «Советы профинансировали две крупных программы научно-исследовательских и опытно-конструкторских разработок в конце 70-х и начале 80-х годов, нацеленных на противостояние воображаемым американским идеям противоракетной обороны», — говорит он. Две концепции слились в одну: Скиф — орбитальная лазерная «пушка» — и еще одно оружие под названием «Каскад», рассчитанное на уничтожение вражеских спутников ракетами, выстреливаемыми с другой орбитальной станции.

Несмотря на то, что кое-какие подробности об этих программах просочились еще в середине 90-х, даже в России эти планы космического вооружения стали известны в полном объеме лишь несколько лет назад, рассказывает Сиддики. Бывший пресс-секретарь «Роскосмоса» Константин Лантратов по кусочкам восстановил историю Полюса-Скифа. «Лантратову удалось копнуть достаточно глубоко и его исследование ясно демонстрирует невероятный масштаб проектов по строительству военных станций», — говорит Сиддики. «И это были не просто какие-то побочные работы, это была настоящая программа космического вооружения».

Проектно-конструкторские работы начались в 70-х годах, немного спустя после символического «космического рукопожатия» Союза-Аполлона между астронавтами НАСА и советскими космонавтами. Известная организация «Энергия», за плечами которой уже было строительство космического корабля Союз и гигантской ракеты для полета на Луну Н-1 (программа, в ходе работы над которой с 1969 по 1972 годы произошло четыре взрыва), в 1976 г. начала изучение обеих концепций: Скиф и Каскад. Первоначальный план Энергии заключался в том, чтобы из космоса сбивать американские межконтинентальные баллистические ракеты еще в начале их полета, когда скорость сравнительно невелика. Орбитальные станции Салют, первая из которых была запущена в 1971 г., должны были послужить платформой либо для космического корабля Полюс, оснащенного лазером, либо для ракетоносного Каскада. Станции можно было заправлять прямо на орбите и в каждой из них могли в течение недели жить по два космонавта.

Однако очень скоро проектировщики отказались от этого плана, а вместе с ним — и от идеи нахождения космонавтов на борту космического корабля Полюс. По словам Лантратова, Министерство Обороны СССР решило, что советская технология еще не достаточно развита для отстреливания МБР из космоса, и постановило, что вместо этого Скиф и Каскад будут применяться для борьбы с американскими спутниками системы ПРО, которые еще не существовали и даже не были утверждены.

Соединенные Штаты тоже потратили немало денег в 50-е и 60-е годы, пытаясь разработать систему ПРО, но, тем не менее, к середине 70-х эти работы начали постепенно сворачиваться, а во время президентства Джимми Картера движение в области систем ПРО было минимальным. В 1972 г. обе супердержавы подписали Договор по противоракетной обороне, согласно которому каждой из них разрешалось иметь не более двух полигонов ПРО, один для защиты столицы и один для защиты единственной базы, с которой можно было запускать МБР.

Однако, Договор запрещал лишь размещение вооружения ПРО, но не испытания и разработку — лазейка, которой воспользовались обе стороны. Начиная приблизительно с 1980 г., когда Рейган победил на президентских выборах, ученые из Ливерморской государственной лаборатории им. Э. Лоуренса в Калифорнии (среди которых был физик Эдвард Теллер (Edward Teller), так называемый отец водородной бомбы) совместно с учеными из других федеральных лабораторий и кучкой военных и гражданских высших должностных лиц начали поглядывать в сторону оружия «направленной энергии», стреляющего лучами вместо пуль, для нейтрализации растущего превосходства СССР в области ракетоносителей и стратегических ракет.

Рейган очень увлекся этой идеей и когда, спустя три года, он выступал по телевидению по вопросам государственной безопасности, объявил о планах строительства оборонительного щита, который «сделает ядерное оружие бессильным и бесполезным», по сути, меняя военно-стратегическое положение государства с наступательного на оборонительное. Это предложение тут же подверглось нападкам в Конгрессе со стороны демократов, которые назвали его невыполнимым. Именно сенатор Тед Кеннеди обозвал эти планы «Звездными войнами». Невзирая на возгласы скептиков, финансирование ПРО существенно возросло и к 1986 г. достигло почти 3 млрд. долл. в год.

Как писал в своих мемуарах «Становление советского ученого» в 1994 г. выдающийся планетовед и советник Горбачева Роальд Сагдеев: «Если американцы чересчур преувеличивали [планы по СОИ], то мы, русские, чересчур в это все верили». Летом после речи Рейгана о «Звездных войнах» заместитель министра обороны Фред Айкл (Fred Iklé) потребовал, чтобы ЦРУ провело расследование на тему того, какой может быть реакция Советов. Эта работа досталась трем аналитикам, среди которых был и Аллен Томсон (Allen Thomson), старший аналитик отделения ЦРУ по научным и военным исследованиям. Томсон уже изучал другие военные исследовательские программы СССР, включая работы по созданию оружия направленной энергии и приборов для обнаружения подводных лодок из космоса.

Он вспоминает: «По результатам исследования выяснилось, что как в политическом, так и в техническом плане у Советов имеются весьма широкие возможности ответить на прогнозируемые разработки Штатов в рамках СОИ». Они могли понастроить больше МБР, попытаться сорвать планы американцев по созданию щита, либо попробовать вызвать международное сопротивление этим планам. «Было некоторое понимание того, что СССР может остаться без гроша, если ему придется приступить к созданию новых крупных систем вооружения. Но ничто не указывало на их неспособность ответить», — говорит Томсон.

По сути, СОИ Рейгана послужила хорошим пинком для советской программы космического вооружения, дав аэрокосмическим конструкторским бюро как раз то, что им было нужно, чтобы убедить Политбюро в необходимости увеличения финансирования Полюса и Каскада. Оба проекта медленно варились в конструкторском бюро «Салют» (ныне ГКНПЦ им. М.В. Хруничева) в рамках организации «Энергия», а эксперименты с высокомощным лазером для системы ПРО велись еще с 1981 г. Однако, до сих пор работы ограничивалась лишь лабораторными условиями, но теперь, после выступления Рейгана, рубли потекли на настоящее летное оборудование. Мотивом послужило не столько опасение, что СОИ может помешать советским ракетам достичь своих целей, сколько нечто более зловещее и странное: уверенность в том, что у американцев вот-вот появятся военные космические станции.

Параноидальные фантазии не были редкостью среди высших генеральских чинов СССР, как сообщает Питер Вествик (Peter Westwick), профессор истории калифорнийского университета в Санта-Барбаре, пишущий про науку времен холодной войны. «Им казалось, что американцы могут запустить космический шаттл, который будет пикировать в атмосферу и сбрасывать водородные бомбы», — рассказывает он.

Сиддики рассуждает по поводу того, как Советы неверно истолковали намерения США относительного космического челнока: «Русским челнок казался чем-то очень важным. Для них это было признаком того, что американцы собираются перенести военные действия в космос». Официальное объяснение США гласило, что космоплан, появившийся в 1981 г., предназначался для обеспечения постоянного доступа на орбиту. К середине 80-х, однако, его также стали применять для запуска секретных военных спутников. «Шаттл очень сильно напугал русских, потому что они не могли понять, зачем может понадобиться такой летательный аппарат, не представляющий экономического интереса», — объясняет Сиддики. «Поэтому они решили, что здесь просто обязана присутствовать какая-то негласная военная цель: например, доставка и свертывание крупных военных комических станций или бомбежка Москвы». На предполагаемую угрозу Советы отреагировали строительством собственного космического челнока, практически точной копии шаттла НАСА, который совершил единственный полет и был списан в 1993 г.

Вскоре после выступления Рейгана в Академию наук СССР поступил запрос оценить возможность создания космического противоракетного щита. Рабочую группу возглавил выдающийся физик Евгений Велихов. В результате, рассказывает Вествик, они пришли к такому заключению: «Мы рассмотрели и изучили проблему, и мы решили, что ничего не выйдет». Но среди других советских ученых нашлись паникеры, которые убедили военных и политиков в том, что даже если СОИ и не является эффективным противоракетным щитом, ее можно применить в наступательных целях, чтобы поражать наземные объекты.

Мысль об орбитальных лазерных установках, расстреливающих территорию СССР, была поистине ужасающей. По словам Вествика, по Кремлю ходили уж совсем нелепые домыслы относительно реального предназначения СОИ. «Выборочное политическое убийство. Например, в Первомай, когда члены Политбюро стоят на уличной трибуне, и единственный лазер может убрать их всех разом… Эти штуки летают в небе, они невидимы и могут кокнуть без малейшего предупреждения».

Размышляя обо всех этих ужасах, советские военные ускорили работу над лазерной пушкой Полюс-Скиф, предназначенной для уничтожения спутников СОИ. До тех пор планировали использовать мощный лазер, построенный КБ «Астрофизика», но реализация этой программы стала запаздывать. Лазер «Астрофизики» и его системы энергоснабжения были слишком большими и тяжелыми, чтобы их можно было запустить на существующих тогда ракетах. Поэтому когда советским инженерам велели увеличить темп работы над Скифом, они придумали промежуточный план. Они собирались приспособить небольшой углекислотный лазер мощностью 1 МВт, который уже был испытан на транспортном самолете ИЛ-76, в качестве противоракетного оружия. В августе 1984 г. было утвержден и намечен план создания нового космического корабля Скиф-Д, буква «Д» в названии означала «демонстрационный». К январю 1986 г. Политбюро обозначило этот проект как один из важнейших спутников советской космической программы.

Тем временем американские ученые и инженеры боролись с собственными трудностями по созданию космических лазерных установок. По мере продвижения работ по таким проектам как «Zenith Star», которые занимались исследованием проблемы вывода на орбиту химического лазера мощностью 2 МВт, задачи, связанные с созданием и запуском подобных систем, обретали все более четкие контуры. Организация СОИ финансировала исследование пучкового оружия и рентгеновского лазера, которые должны были активироваться посредством ядерного взрыва, но ни один из этих проектов так и не приблизился к стадии реализации. К 1986 г. руководство СОИ начало переключать внимание с орбитальных лазеров на небольшое кинетическое оружие, которое могло бы поражать вражеские спутники, врезаясь в них.

Русские, однако, не сошли с взятого курса и продолжали работать над демонстрационной версией своего космического лазера, запуск которого был намечен на начало 1987 г. Вскоре инженеры КБ «Салют» поняли, что их лазер и его система энергоснабжения, даже менее крупная модель, уже испытанная на самолете, были все еще слишком велики для ракеты Протон. Но более мощный ракетоноситель был уже на подходе: ракета «Энергия», названная так в честь разрабатывающего ее КБ, создавалась для вывода на орбиту нового космического челнока Буран. Грузоподъемность Энергии составляла 95 тон, то есть она могла поднять Скиф-Д. Назначение ракеты изменилось. Для сокращения расходов инженеры искали существующую технику, которую можно было модифицировать и использовать, включая элементы Бурана и часть отмененной военной космической станции «Алмаз», обозначенной, как транспортный корабль снабжения, который позднее стал основным модулем космической станции «Мир».

В итоге Скиф-Д напоминал детище Франкенштейна: 40 м. в длину, более 4 м. в диаметре и весом 95 т. — крупнее, чем космическая станция НАСА «Skylab». Комплекс состоял из двух модулей, которые русские называли «функциональным блоком» и «целевым модулем». Функциональный блок был оснащен небольшими ракетными двигателями, которые должны были вывести аппарат на его конечную орбиту. В него также входила система энергоснабжения, использующая солнечные батареи, взятые с Алмаза. Целевой модуль должен был нести резервуары с углекислым газом и два турбогенератора для питания лазера и тяжелой вращающейся башни, направляющей луч. Космический корабль Полюс сделали длинным и тонким, чтобы он мог поместиться на боковой части Энергии, прикрепленный к ее центральному топливному баку.

Конструирование орбитальной лазерной пушки было нелегкой задачей для инженеров. Ручная лазерная указка — это сравнительно простое статическое устройство, но большой газовый лазер подобен грохочущему локомотиву. Мощные турбогенераторы «качают» углекислый газ до тех пор, пока его атомы не возбудятся и не начнут излучать свет. В турбогенераторах присутствуют крупные движущиеся детали, и газ, посредством которого образуется лазерный луч, очень сильно нагревается, поэтому его необходимо выпускать. Движущиеся части и выхлопные газы создают движение, которое мешает работе космического корабля, особенно такого, который должен иметь очень точное направление. Инженеры Полюса разработали систему, позволяющую снизить силу воздействия извергаемого газа, пропуская его через дефлекторы. Но кораблю по-прежнему требовалась сложная система управления, которая бы гасила колебания, порождаемые выхлопными газами, турбогенератором и движущейся лазерной башней. (Предполагалось, что при стрельбе на цель будет направляться весь корабль, а башня послужит лишь для тонкой регулировки.)

Система стала настолько сложной, что к 1985 г. конструкторы поняли, что для испытания ее компонентов потребуется более одного запуска. Базовая конструкция корабля Скиф-Д1 прошла испытания в 1987 г., а лазерная установка полетела лишь в составе Скифа-Д2 в 1988 г. Примерно в то же самое время началась разработка еще одного родственного космического корабля, обозначенного как «Скиф-Стилет». Его должны были оснастить более слабым инфракрасным лазером, опираясь на опыт действующей наземной системы. Скиф-Стилет мог лишь ослепить вражеские спутники, нацеливаясь на их оптические системы, а у Полюса будет достаточно энергии, чтобы уничтожить космический корабль, находящийся на низкой околоземной орбите.

Работа над этими проектами шла в бешенном темпе в течение всего 1985 г., когда неожиданно возникла новая возможность. Работы по строительству челнока Буран начали отставать от графика, и он бы не был готов ко времени запланированного первого запуска ракеты Энергия в 1986 г. Проектировщики ракеты рассматривали возможность запуска балластной нагрузки вместо шаттла, а проектировщики Скифа увидели в этом удобный случай: почему бы не испытать некоторые компоненты нашего корабля раньше графика?

Они быстро составили планы космического аппарата, который мог испытать систему управления функционального блока и дополнительные компоненты, такие как газоотводные каналы и систему прицеливания, состоящую из радара и маломощного точного направляющего лазера, который применялся совместно с большим химическим лазером. Корабль был назван «Скиф-ДМ» — демонстрационная модель. Запуск запланировали на осень 1986 г., чтобы он не помешал запуску корабля Скиф-Д1, запланированному на лето 1987 г.

Столь жесткие сроки имели свою цену. В одно время над созданием Полюса-Скифа трудились более 70 предприятий советской авиакосмической промышленности. Описывая историю проекта, Лантратов приводит цитату из статьи Юрия Корнилова, ведущего проектировщика машиностроительного завода им. М.В. Хруничева, который работал над Скифом-ДМ: «Как правило, не принимались никакие оправдания, не обращали внимания даже на тот факт, что это была практически та же самая группа, которая, в тот момент, проделывала грандиозную работу по созданию Бурана. Все отошло на второй план, чтобы только уложиться в сроки, спущенные сверху».

Конструкторы поняли, что как только они запустят гигантский корабль в космос, и он извергнет огромное количество углекислого газа, аналитики американской разведки заметят газ и быстро поймут, что он предназначен для лазера. Для испытания выхлопной системы Скифа-ДМ русские переключились на смесь ксенона и криптона. Эти газы вступят во взаимодействие с ионосферной плазмой вокруг Земли, и тогда космический аппарат будет выглядеть, как часть гражданского геофизического эксперимента. Кроме этого, Скиф-ДМ будет оборудован небольшими целями в виде надувных шаров, имитирующих вражеские спутники, которые будут выброшены во время полета и прослежены при помощи радара и наводящего лазера.

Запуск демонстрационного спутника перенесся на 1978 г., отчасти из-за необходимости модернизации стартовой площадки, чтобы приспособить ее под такую тяжелую ракету, как Энергия. Технические трудности были сравнительно невелики, но эта задержка оказала важное влияние на политическую судьбу проекта.

В 1986 г. Горбачев, пробывший к тому времени Генсеком КПСС лишь год, уже начал выступать в защиту радикальных экономических и административных реформ, которые получили известность под названием «Перестройка». Он и его правительственные союзники сосредоточились на том, чтобы обуздать то, что казалось им разорительными военными расходами, и все сильней противились советской версии «Звездных войн». Горбачев признавал, что американский план был угрожающим, говорит Вествик, но предупреждал, что страна чересчур на этом зацикливается, и уже начал спрашивать своих советников: «Может быть, нам не стоит так опасаться СОИ?».

В январе 1987 г., когда до запуска Скифа-ДМ оставалось лишь несколько недель, соратники Горбачева в Политбюро протолкнули постановление, ограничивающее возможные действия во время демонстрационного полета. Аппарат разрешалось запустить на орбиту, но при этом нельзя было испытывать газоотводную систему или выпускать какие-либо цели. Более того, в то время, когда корабль еще находился на стартовой площадке, пришло распоряжение, требующее снять несколько целей, на что инженеры ответили, что заправленную ракету лучше не трогать, и распоряжение отменили. Количество разрешенных экспериментов так и осталось ограниченным.

Той весной, когда стартовый ускоритель лежал внутри огромного сборочного цеха на космодроме Байконур в Казахстане, аппарат Скиф-ДМ был пристыкован к ракете Энергия. Затем техники написали на корабле два названия. Одно — «Полюс», а другое — «Мир-2», для предполагаемой космической станции гражданского назначения, которую надеялось построить руководство Энергии. По словам историка «Полюса» Лантратова, это было скорее не попыткой обмануть иностранных шпионов относительно цели миссии, сколько рекламой нового проекта Энергии.

Ракету выкатили на стартовую площадку и поставили в вертикальное стартовое положение. Затем, ночью 15 мая 1987 г., двигатели Энергии зажглись и гигантская ракета пошла в небо. В то время как почти все старты с Байконура выходили на орбиту под углом 52 градуса к экватору, Полюс-Скиф пошел севернее: под углом 65 градусов. В худшем случае, благодаря этому направлению, ступени ракеты и ее обломки, либо весь аппарат целиком, не упали бы на территорию иностранного государства.

Запуск прошел безупречно, ракета набирала скорость, поднимаясь и по дуге уходя к северной части Тихого океана. Но «клуджевая» природа опытного аппарата Скиф-ДМ, а также все компромиссы и упрощения предопределили его судьбу. Изначально функциональный блок спутника был рассчитан на ракетоноситель Протон и не выдержал бы вибрации более мощных двигателей Энергии. В качестве решения космический аппарат вместе с блоком управления был размещен вверху, а не внизу рядом с двигателями. По сути, он летел вверх ногами. Отсоединившись от своего стартового ускорителя, он должен был перевернуться и взять направление от Земли, при этом двигатели блока управления должны были смотреть вниз на Землю, готовые зажечься и вытолкнуть аппарат на орбиту.

По условному сигналу Скиф-ДМ отделился, отработанная Энергия отпала, и также отделился защитный кожух, покрывающий переднюю часть корабля. После этого весь корабль, высотой с 12-этажный дом, начал мягкий маневр по тангажу. Его хвостовая часть, а фактически — нос корабля, повернулся на 90 градусов, на 180… и продолжил вращение. Массивный космический аппарат кувыркался, пока не совершил два полных оборота, и только тогда остановился, уставившись носом вниз к Земле. Впопыхах, стараясь запустить столь сложный аппарат, конструкторы допустили маленькую программную ошибку. Двигатели зажглись, и Скиф-ДМ направился обратно в атмосферу, из которой только что вырвался, быстро перегреваясь и распадаясь на полыхающие куски над Тихим океаном.

На Западе дебют супер-ракеты Энергия был назван частично успешным, ведь, несмотря на провал спутника, сам ракетоноситель работал идеально. Правительство США почти наверняка следило за полетом ракеты при помощи разведывательных приемников, но заключение, которое вынесло ЦРУ и другие агентства по поводу боевого снаряжения, остается засекреченным.

Провал Полюса-Скифа вкупе с колоссальными, связанными с ним затратами, дали противникам программы то оружие, которое было им нужно, что убить ее. Дальнейшие полеты Скифа отменили. Готовящаяся аппаратная часть была либо отправлена в металлолом, либо растащена по углам гигантских складов. А лазерная установка так и не дошла до стадии запуска, чтобы вообще можно было узнать, заработала ли бы она.

В своей истории проекта Лантратов цитирует Юрия Корнилова, ведущего проектировщика Скифа-ДМ: «Конечно, никто не получил никаких премий и наград за лихорадочный, двухгодичный, ограниченный жесткими сроками, труд. Сотни рабочих групп, создавших Полюс, не получили ни наград, ни слов благодарности». Более того, после фиаско Скифа-ДМ, некоторые получили выговоры или понижение.

Подробности этой истории не известны нам до сих пор. «Даже сегодня, многое из того, что относится к этой программе, засекречено», — рассказывает Сиддики. «Русские не любят о ней говорить. А наше представление о советской реакции на СОИ по-прежнему остается мутным. Ясно, что в среде военно-промышленной элиты СССР велись горячие внутренние споры по поводу эффективности космического оружия. А учитывая тот факт, что Советы настолько приблизились к запуску военной орбитальной станции, можно предположить, что верх брали именно сторонники жесткого курса. Страшно подумать, что могло произойти, если бы Полюсу удалось выйти на орбиту».

Однако, похоже, что русские космические инженеры, известные барахольщики, смеялись последними. Первый компонент готовящейся к запуску международной космической станции был российским модулем под названием «Заря», также известным, как функциональный грузовой блок. Аппарат был построен в середине 90-х по контракту с НАСА предприимчивыми инженерами на заводе им. Хруничева, которые уложились и в сроки, и в бюджет. Основное предназначение Зари заключалось в том, чтобы снабжать станцию электроэнергией и выполнять ее орбитальную коррекцию — та же самая роль, которую должен был выполнять функциональный блок Скифа. Некоторые советские исследователи считают, что Заря начала свою жизнь в качестве резервного аппарата, изначально создаваемого для программы «Полюс». Все что им нужно было сделать — стереть пыль со старого, но совершенно пригодного оборудования, или даже просто с чертежей, и это определенно могло помочь уложиться в производственный график строительства модуля космической станции во время экономического хаоса, который царил в России после холодной войны. Это лишь предположение, но, если это правда, то, значит, старому Советскому Союзу все же удалось доставить небольшую часть своей системы «Звездных войн» на орбиту. Но, по иронии судьбы, заплатили за это американские налогоплательщики.

Криминалистику придумали не ученые, а, по большей мере, копы, ведомые лишь интуицией. По мере того, как распутываются сотни уголовных дел, многие установившиеся криминалистические методы попадают под удар. Посмотрим поближе на эту сомнительную науку, из-за которой за решеткой оказываются невинные люди.

11 января 1992 г. присяжные по делу об убийстве, обвиняемым в котором выступал Рой Браун (Roy Brown), заслушали показания стоматолога по имени Эдвард Мофсон (Edward Mofson). Для подтверждения своих полномочий доктор Мофсон заявил, что является дипломированным одонтологом-криминалистом, членом шести профессиональных организаций, и что он давал криминалистические консультации по всему штату Нью-Йорк. Затем он объяснил, что несколькими месяцами ранее его вызывали в морг округа Каюга, штата Нью-Йорк, для осмотра тела 49-летней Сабины Кулаковски (Sabina Kulakowski).

Труп Кулаковски был обнаружен пожарником-добровольцем на проселочной дороге приблизительно в 270 метрах от загородного дома, в котором она проживала, и который был сожжен той ночью дотла. Она была сильно избита, на ее теле были обнаружены ножевые ранения и множество следов от укусов. Браун был первым подозреваемым в совершении этого ужасного убийства. За неделю до преступления этот 31-летний пропойца был выпущен из тюрьмы, где находился по обвинению в том, что угрожал «истребить всех» в бюро социального обслуживания, где работала Кулаковски. По распоряжению социальной службы его дочь была направлена на патронатное воспитание. В добавление к этому мотиву, на суде окружной прокурор представил дополнительные косвенные улики, включая показания двух бывших жен Брауна о том, что он их избивал. Однако именно Мофсон, ныне покойный, стал основной деталью обвинения.

Мофсон показал, что семь следов от укусов, обнаруженных на теле Кулаковски, «в точности совпадают» с оттиском зубов Брауна. Это было единственной физической уликой, связывающей Брауна с этим преступлением. Несмотря на то, что эксперт со стороны защиты оспорил показания Мофсона, присяжные признали Брауна виновным в убийстве второй степени. Его приговорили к 25 годам тюремного заключения.

Годы шли, и мало кто прислушивался к крикам Брауна о своей невиновности, раздающиеся из его камеры в исправительном учреждении «Эльмира», но потом удача неожиданно улыбнулась ему. Сгорел дом его отчима, унеся с собой все судебные документы. Чтобы восстановить их, Браун подал открытый запрос о выдаче документов в управление округа. Шериф, который занимался запросом Брауна, по ошибке отправил ему все следственное дело целиком, которое обнаружило еще одного подозреваемого: Барри Бенч (Barry Bench), пожарник, нашедший тело Кулаковски. Брат Бенча встречался с Кулаковски, но их встречи прекратились за два месяца до убийства, и, как говорят, Бенчу очень не нравилось, что она продолжала жить в их семейном загородном доме. В 2003 г., за день до Рождества, Браун отправил Бенчу письмо, в котором писал о своем намерении добиться анализа ДНК: «Присяжные могут ошибаться», — писал он. Но «ДНК — это создание Бога, а Бог не ошибается». Вскоре после получения письма Бенч покончил с собой, прыгнув на рельсы перед пассажирским поездом. Анализ ДНК подтвердил виновность Бенча в убийстве Кулаковски, и Брауна освободили.

Может показаться, что ошибочное опознание, отправившее Брауна в тюрьму на 15 лет, представляет собой лишь редкий сбой системы уголовного правосудия США. Но это не так. Благодаря тому, что анализ ДНК позволил пересмотреть доказательства прошлых дел, полученные в результате биологической экспертизы, было отменено более двухсот обвинительных приговоров. Более чем в половине этих дел приговор основывался на криминалистическом анализе.

По телевидению и в кино эксперты-криминалисты распутывают сложнейшие дела при помощи научной проницательности, ультрасовременных технологий и чертовского упорства. Наивное изумление, возникающее при просмотре всего этого, породило новый правовой феномен медиа-эры, известный как «эффект расследования на месте преступления». Присяжные регулярно наделяют уверенных научных экспертов практические мифической непогрешимостью, потому что те напоминают им отважных героев детективных сериалов. Однако реальный мир криминалистики совсем не таков. Судебные лаборатории Америки перегружены, недоукомплектованы и находятся под огромным давлением прокуроров, требующих результаты. Согласно исследованию, проведенному Министерством юстиции в 2005 г., в среднем судебная лаборатория отстает на 401 заявку, не успевая их обрабатывать. Кроме того, несколько городских и государственных отделов судебной экспертизы были уничтожены скандалами на основании неправильного обращения с уликами и открытого мошенничества.

Тем не менее, более глубокая проблема криминалистики — ее общая правомерность. Следы укусов, характер разбрызгивания крови, баллистика и волосы, анализ волокон и почерка — все это звучит так заманчиво в зале суда, но большая часть «научности», стоящей за криминалистикой, покоится на удивительно шатком фундаменте. Многие авторитетные формы доказательств являются продуктом весьма субъективного анализа, выполненного людьми с минимальным образованием. Согласно информации Американского общества директоров криминалистических лабораторий, для того, чтобы сделать карьеру в криминалистике, не требуется никакой ученой степени. И даже наиболее опытные и уважаемые профессионалы могут делать ошибочные выводы, потому что предмет исследования большинства отраслей криминалистики неполон, а принятые методологии, зачастую, неточны. «Здесь нет научного основания», — говорит профессор правоведения университета штата Аризона Майкл Сакс (Michael Saks). «Стоит копнуть поглубже, и вы увидите, что там полно нескладухи».

Неудивительно, что движение, выступающее за реформирование судебно-экспертной системы США, набирает обороты. Ряд досадных провалов даже на высших уровнях правоохранительной системы подлил масло в огонь. После взрыва поезда в Мадриде в 2004 г. сотрудники ФБР арестовали юриста из штата Орегон Брэндона Мэйфилда (Brandon Mayfield) и две недели продержали его в тюрьме. Арестован он был на том основании, что его отпечатки пальцев совпали с отпечатками, обнаруженными на мешке с детонаторами, найденном недалеко от места преступления. Однако, как выяснилось позже в ходе расследования, проведенного Министерством юстиции, компьютерная программа ФБР, анализирующая отпечатки пальцев, указала не на совпадение его отпечатков с отпечатками подозреваемого, а на «весьма близкое несовпадение». За неимением каких-либо статистических данных относительно того, насколько редки случаи подобного сходства, следователи быстро убедили себя, что Мэйфилд и есть главный подозреваемый.

В следующем 2005 г. Конгресс поручил Национальной академии наук (НАН) исследовать состояние криминалистики в правоохранительной системе США. Результатом исследования стал гневный отчет, вышедший в феврале этого года, указывающий на «серьезные недостатки» государственной системы криминалистики и выступающий за необходимость больших реформ. Особо в нем подчеркивался тот факт, что ни одна криминалистическая дисциплина, помимо анализа ДНК, не способна «с достаточной долей уверенности» связать улики с подозреваемым. Вывод напрашивается сам собой: возможно, еще много Роев Браунов сидят сейчас за решеткой, обвиненные на основании халтурной науки. Есть еще и другая сторона медали: много плохих парней, которые должны быть в тюрьме, по-прежнему гуляют на свободе. В ходе изучения случаев оправдания заключенных по результатам анализа ДНК, проведенного проектом «Невиновность», выяснилось, что настоящие преступники были найдены в 103 случаях, что составляет приблизительно половину всего объема исследования. При этом, во всех случаях, кроме одного, преступник совершил, по меньшей мере, одно серьезное преступление после того, как в тюрьме оказался невинный человек.

Из-за ошибочных судебных доказательств Рой Браун треть своей жизни провел в тюрьме за убийство, которое не совершал.

Научный метод является определяющим в нашем понимании физического мира. Исследуй вопрос, выработай гипотезу, испытай гипотезу, проанализируй данные и затем опубликуй результаты для их оценки коллегами — для ученых этот процесс носит священный характер. Однако криминалистику создали не ученые. Ее создали копы, зачастую ведомые только лишь интуицией, в поисках надежных способов сопоставления улик с показаниями против подозреваемых. Исследование, проведенное ими, очевидно, концентрировалось на поисках новых методов заключения преступников в тюрьму.

В научном сообществе юридические науки получают сравнительно слабый поток федерального финансирования. В 2007 г. Национальный институт юстиции получил 21 грант на криминалистические исследования (не считая ДНК) общим размером 6,6 млн. долларов; Национальные институты здравоохранения получили 37 275 грантов общим размером 15 млрд. долларов. А без обилия статистически подкрепляемых исследований в поддержку своих доказательств судебным экспертам приходится полагаться на собственную интуицию и опыт коллег. «Нельзя взять несколько случаев из практики и сказать «О, с этими людьми это сработало. Наверное, это надежный способ», — говорит Карен Кафадар, профессор статистики университета штата Индиана и член комитета НАН. «Это же не двойное слепое плацебо-контролируемое исследование методом случайной выборки».

Ошибки ФБР в деле о взрывах в Мадриде особенно удивляют, потому что подвергают сомнению один из золотых стандартов средств доказывания — отпечатки пальцев. В последнее время судебные эксперты всерьез обеспокоились точностью «анализа папиллярных гребней», который является фундаментом идентификации отпечатков пальцев. Считается, что отпечатки пальцев уникальны, но процесс их сопоставления не имеет статистически достоверной модели. Судебные эксперты, как правило, работают в неидеальном мире, где отпечатки, взятые в полицейском участке с помощью чернильной подушки, сравниваются со смазанными и фрагментарными отпечатками, оставленными на месте преступления. Тем не менее, как пишет профессор правоведения Калифорнийского университета из Лос-Анджелеса Дженифер Мнукин (Jennifer Mnookin): «Эксперты по отпечаткам пальцев в большинстве своем дают показания на языке абсолютной уверенности».

В ходе исследования, проводимого в 2006 г. университетом Саутхемптона в Англии, шестерых ветеранов-дактилоскопистов попросили изучить отпечатки, взятых из реальных уголовных дел. Экспертам не сказали, что они уже изучали эти же самые отпечатки ранее. Исследователи хотели узнать, может ли контекстная информация — например, к некоторым отпечаткам прилагалось примечание, что подозреваемый уже сознался — повлиять на результаты. Однако эксперимент открыл гораздо более серьезную проблему: результаты анализа дактилоскопистов оказались непоследовательными, независимо от контекста. Лишь двое из шести экспертов сделали такое же заключение, как и в первый раз.

У баллистики имеются те же самые недостатки. Будучи частью анализа следов, оставляемых инструментом на обрабатываемой поверхности, баллистическое сличение основывается на теории о том, что когда пуля выстреливается, ствол оружия оставляет на ней уникальные следы. Таким образом, на двух пулях, выстрелянных из одного оружия, должны остаться идентичные следы. Тем не менее, принятых стандартов относительно того, при каких условиях следы на пулях можно считать идентичными, не существует. Присяжным приходиться доверять показаниям экспертов. «Ответ „Я смогу распознать это, когда увижу“ считается приемлемым», — говорит Адина Шварц (Adina Schwartz), профессор правоведения и специалист в области баллистики из колледжа уголовного права имени Джона Джея.

Сомнения вызывают не все криминалистические дисциплины

Методы, произошедшие из органической химии и микробиологии, имеют более прочный научный фундамент. Например, хроматография, метод разделения сложных смесей, позволяет определить присутствие химических веществ в жидкостях организма — важное доказательство в делах о наркотиках. Анализ ДНК не только установил новый научный стандарт судебного доказательства, он также продемонстрировал, что настоящая наука быстро не делается.

Структура двойной спирали ДНК была открыта в 1950-х, но лишь спустя 30 лет анализ образцов достиг такого уровня, что его стало возможно применять для положительной идентификации. В 1987 г. сексуальный маньяк по имени Томми Ли Эндрюс (Tommie Lee Andrews) стал первым человеком в США, осужденным при помощи анализа ДНК. Тем не менее, еще несколько лет в научных кругах продолжались исследования и споры о том, что следует считать удовлетворительным совпадением. Технология, появившаяся в результате, была широко принята и при этом она поддается количественному выражению (при самом современном анализе вероятность случайного совпадения ядерной ДНК двух посторонних людей составляет один к квадрильону).

Однако, анализ ДНК составляет менее 10% всех дел экспертно-криминалистических лабораторий США. Дальнейшая цель, и все с этим согласны, состоит в том, чтобы и вся криминалистика получила более твердый научный и статистический фундамент. В этой области уже ведется многообещающая работа: Шаргур Шрихари (Sargur Srihari), специалист в области распознавания образов из университета штата Нью-Йорк в Буффало, разрабатывает программу, которая поможет количественно определить точность совпадения отпечатков пальцев. А Николас Петрако (Nicholas Petraco), химик и математик из «Джона Джея», работает над базой данных микроскопических следов и вмятин, чтобы придать процессу идентификации инструментов взломщика статистическую значимость.

Авторы отчета Академии наук рекомендуют создать новый независимый институт — Государственный институт криминалистики, который бы стал главным органом, ответственным за финансирование исследований, а также за стандартизацию следственного материала и аттестацию экспертов-криминалистов. При правильном функционировании подобной системы, присяжные слушали бы только аттестованных в своей области экспертов, работающих в аккредитованных лабораториях.

Не исключено, что в результате тщательной и серьезной научной работы такие дисциплины, как дактилоскопия и баллистический анализ, имеющие большую историю и огромное количество образцов, превратятся в более надежный стандарт следственного материала. Однако многие другие криминалистические дисциплины можно охарактеризовать, как менее надежные. Следы укусов, опечатки ног, следы шин, почерк, кровавые пятна и прочие формы анализа, страдающие от обилия запутывающих неизвестных, в итоге могут служить лишь в качестве исключающих или условных подтверждающих улик. Некоторые виды доказательств могут полностью дискредитироваться. Именно это произошло с анализом образцов голоса и анализом свинца пуль, которые были популярны, пока соответствующие исследования не продемонстрировали существенный процент ошибок.

Реакция криминалистического сообщества на возрастающую критику неоднозначна. Некоторые чувствуют себя оскорбленными и называют это «пропагандой» адвокатов и снобизмом академиков. Дин Джиламас (Dean Gialamas), президент Американского общества директоров криминалистических лабораторий, утверждает, что у большинства методов есть «твердый научный фундамент», даже если они и не подвергались таким прикладным исследованиям, которые нужны, чтобы удовлетворить критиков. Он также замечает, что его организация давно выступает в защиту стандартизации и более строгих этических правил, чтобы наемники не могли засорить залы суда ложными показаниями. В конечном счете, Джиламаси и большинство экспертов уверены, что их методы будут обоснованы дальнейшими исследованиями. Даже те, кто критикуют сегодняшнюю систему, соглашаются, что криминалистика должна оставаться ключевой деталью правопорядка. «Давайте лишь будем делать это как можно тщательнее и честнее», — говорит Сакс.

Потребуются годы, чтобы совместить строгость научного метода с потребностями и порядками судебной системы. А тем временем сомнительная криминалистическая наука будет и дальше перевешивать чашу весов правосудия. Неверные решения, принятые в зале суда, могут погубить жизнь невинного человека. Двадцать лет назад такое случилось со Стивеном Барнсом (Steven Barnes). Тогда ему было 23, он был обвинен в изнасиловании и убийстве шестнадцатилетней девушки. Его никогда не арестовывали раньше, и он был уверен, что его отпустят. Однако, судебный эксперт Илэйн Паглиаро (Elaine Pagliaro) показала, что исследовав при помощи микроскопа два волоса, обнаруженных в пикапе Барнса, она установила их сходство с волосами пострадавшей. Также она заметила, что образцы почвы, взятые с машины, совпадают с землей на месте преступления, и что даже характерный узор джинсовой ткани одежды пострадавшей совпадает со следом, обнаруженным на его автомобиле.

Преимущественно из-за ее показаний Барнс был приговорен к 25 годам тюремного заключения. В прошлом году он прошел анализ ДНК и был освобожден. Он никогда не выходил в интернет и не пользовался сотовым телефоном, а его девушка, которая сначала хранила ему верность, когда он сел в тюрьму, давно вышла замуж. В интервью нашему изданию Барнс сказал, что изо всех сил старается не поддаваться обиде и ожесточению, даже по отношению к присяжным. «Наверное, они думали, что она [Паглиаро] знает, о чем говорит».

Паглиаро, опытный аналитик полиции штата Коннектикут, недавно приняла участие в написании книги под названием «Реальный мир криминалиста». «По-моему, такое критическое отношение только на пользу», — говорит она. «Очень важно, чтобы люди имели реальное представление о том, на что способна эта наука». Что касается дела Барнса, дело не в неправильности ее показаний, а в том, что все они основывались на статистически неподтвержденной науке. «Ужасно осознавать, что кто-то провел все это время в тюрьме», — говорит она. «Все что ты можешь сделать, это оглянуться назад и спросить: «Сделали ли мы все, что могли?».

Как-то раз, поздно вечером, на небольшом кладбище в Алабаме, Вэнс Вандерс (Vance Vanders) повздорил с местным знахарем, который стал размахивать бутылкой с неприятно пахнущей жидкостью перед его лицом и заявил, что тот умрёт, и никто ему не поможет.

Вернувшись домой Вандерс слёг и его состояние начало ухудшаться. Через несколько недель, его, истощённого и умирающего, доставили в местную больницу, но врачи не нашли причину его симптомов и не смогли приостановить ухудшение его здоровья. Только тогда его жена рассказала одному из врачей, Дрейтону Доэрти (Drayton Doherty), о встрече с колдуном.

Доэрти крепко и надолго задумался. На следующее утро он созвал семью Вандерса у его постели и рассказал, что вчера вечером ему удалось заманить знахаря на то же кладбище, где он прижал его к дереву и не отпускал, пока тот не рассказал ему, как действует это проклятье. Шаман, рассказывал врач, втёр яйца ящерицы в живот Вандерса и они вылупились у него внутри. Одна рептилия сохранилась, и она выедает Вандерса изнутри.

Великая церемония

Доэрти позвал медсестру, которая, по предварительному сговору, заполнила шприц сильнодействующим рвотным средством. Он торжественно осмотрел шприц и ввёл его содержимое в руку Вандерса. Через несколько минут Вандерса начало неудержимо рвать. В разгар всего этого Доэрти незаметно достал «гвоздь программы» — припасённую заранее зелёную ящерицу. «Смотрите, что вышло из вашего Вэнса», — закричал он. «Проклятие вуду снято!».

Вандерс внимательно посмотрел на ящерицу, упал на постель и крепко заснул. На следующий день он проснулся бодрым и голодным. Он быстро восстановил силы и через неделю выписался.

Обстоятельства этого случая, произошедшего 80 лет назад, были подтверждены четырьмя профессиональными врачами. Пожалуй, наиболее примечательно в этой истории то, что Вандерс выжил. Существует множество документально подтверждённых случаев по всему миру, когда люди умирали после проклятия.

Без медицинских карт и результатов вскрытия нельзя точно утверждать, как они встретили свой конец. Но через все эти случаи красной нитью проходит факт наложения уважаемой фигурой проклятия на кого-либо путём произнесения заклинаний или указав на жертву костью. Вскоре после этого жертва умирала и, по-видимому, по естественным причинам.

Новое вуду

Может сложиться мнение, что подобные вещи происходят крайне редко и ограничиваются лишь отдалёнными племенами, но, по словам Клифтона Мэдора (Clifton Meador), доктора из медицинского колледжа университета Вандербильта в г. Нашвилл, штат Теннеси, изучающего случаи подобные случаю с Вандерсом, проклятие приняло новою форму.

Возьмём, например, Сэма Шумэна (Sam Shoeman), у которого в 70-х обнаружили рак печени конечной стадии, и сказали, что он протянет лишь несколько месяцев. Шумэн, как и следует, скончался в отведённое время, хотя вскрытие показало, что врач ошибся. Опухоль была крошечной и не распространялась. «Он умер не от рака, а от веры в то, что умирает от рака», — говорит Мэдор. «Если все обращаются с вами так, как будто вы умираете, то вы поверите этому. Всё ваше существование превратиться в ожидание смерти».

Он умер не от рака, а от веры в то, что умирает от рака

Подобные случаи могут послужить крайними примерами гораздо более распространенного явления. Во многих случаях, когда больные страдают серьезными побочными эффектами, это происходит лишь потому, что им сказали, что этого следует ожидать. Более того, люди, уверенные, что они подвергаются повышенной опасности какого-либо заболевания, имеют больше шансов заболеть этим, чем те, кто имеют такие же факторы риска, но считают, что опасность заболевания невелика. Похоже, что современные шаманы носят белые халаты и стетоскопы.

Эффект ноцебо

Идея о том, что можно заболеть от того, что веришь, что ты болен, кажется натянутой, но строгие испытания без сомнения показали, что противоположное верно: сила мысли может улучшить здоровье. Это хорошо известный эффект плацебо. Плацебо не делает чудес, но производит ощутимый физический результат.

У плацебо есть злой брат-близнец — эффект ноцебо, при котором таблетки-пустышки и негативные ожидания могут дать пагубный результат. Термин «ноцебо», что означает «Я причиню вред», появился в 60-х, и это явление было гораздо менее изучено, чем эффект плацебо. В конце концов, непросто получить этическое одобрение на исследования, направленные на ухудшение самочувствия людей.

Из того что мы знаем следует, что эффект ноцебо имеет широкое распространение. «Смерть вуду, если она существует, может представлять собой экстремальную форму явления ноцебо», — считает Роберт Хан (Robert Hahn), антрополог Центра по контролю и профилактике заболеваний США в Атланте, штат Джорджия, занимающийся изучением эффекта ноцебо.

Опасно для жизни

В ходе клинических испытаний около четверти пациентов контрольных групп — подвергшиеся инертному лечению — продемонстрировали негативные побочные эффекты. Тяжесть этих эффектов иногда соответствовала эффектам, связанным с настоящим лекарством. Ретроспективное исследование результатов 15 экспериментов с участием тысяч больных, которым прописывали либо бета-блокаторы, либо контрольное средство, показало сравнимые уровни побочных эффектов у обеих групп, включая усталость, подавленность и нарушение сексуальной функции. Равное количество участников пришлось вывести из эксперимента из-за этих эффектов.

Иногда такие эффекты могут представлять опасность для жизни (см. «Передозировка»). «Убеждения и ожидания являются не только сознательными, логическими явлениями, но они также имеют физические последствия», — говорит Хан.

Эффект ноцебо наблюдается также и в нормальной медицинской практике. Около 60 процентов больных, проходящих химиотерапию, начинают чувствовать ухудшение еще до начала лечения. «Это может случиться за несколько дней до лечения или на пути в больницу», — рассказывает Гай Монтгомери (Guy Montgomery), психолог-клиницист медицинского колледжа Маунт-Синай в Нью-Йорке. Бывает, что достаточно лишь мысли о лечении или голоса врача, чтобы пациенту стало плохо. Эта «предваряющая тошнота» может быть вызвана частично условным рефлексом — когда пациенты подсознательно связывают какой-то прошлый опыт с тошнотой, а частично — ожиданием.

Заразность

Опасность заключается еще и в том, что эффект ноцебо может быть заразным. На протяжении веков известны случаи, когда симптомы без определимой причины распространялись среди групп людей — явление, известное как массовое психогенное заболевание. Одна такая вспышка (см. «Зараза») послужила основой для исследования психологами Ирвином Киршем (Irving Kirsch) и Джулианой Мацони (Giuliana Mazzoni) из университета Хала в Великобритании.

Они попросили группу учащихся вдохнуть пробу обычного воздуха, причем участникам сообщили, что в ней содержится некий «подозрительный токсин», вызывающий головную боль, тошноту, кожный зуд и вялость. Половина участников также наблюдала, как все эти симптомы появились у девушки, вдохнувшей пробу. Учащиеся, вдохнувшие пробу, сообщали о симптомах чаще тех, кто не вдыхал. При этом симптомы были более ярко выраженными у лиц женского пола, особенно у тех, которые видели, как заболела другая девушка — искажение, также наблюдаемое и при массовых психогенных заболеваниях.

Исследование указывает на то, что если вы наблюдаете или слышите о возможных побочных эффектах, то существует вероятность, что они разовьются и у вас. Таким образом перед врачами возникает щекотливый вопрос: «С одной стороны, у людей есть право знать, чего ожидать, но зная это, повышается вероятность, что эти побочные эффекты действительно появятся», — говорит Мацони.

Уловка 22

Это значит, что врачам следует внимательно подбирать слова, чтобы сократить негативные ожидания, считает Монтгомери. «Всё дело в том, как сказать».

Гипноз тоже может помочь. «Гипноз меняет ожидания, снижая тревогу и напряжение, что, в свою очередь, улучшает последствия», — говорит Монтгомери. «Полагаю, гипноз можно применить для лечения широкого круга симптомов, когда некоторую роль играет ожидание».

Достаточно ли велик масштаб проблем, связанных с ноцебо, чтобы оправдать подобные профилактические меры? Нам неизвестно, потому что многие вопросы остаются без ответов. При каких обстоятельствах включается эффект ноцебо? И как долго длятся симптомы?

Похоже, что, как и в случае с плацебо, эффект ноцебо широко варьируется и может сильно зависеть от ситуации. Эффект плацебо в клинических условиях зачастую намного сильнее эффекта, вызываемого в лаборатории, говорит Пол Энк (Paul Enck), психолог университетской больницы в г. Тюбинген, Германия, что говорит о том, что проблема ноцебо может иметь глубокое влияние в реальном мире. По очевидным причинам лабораторные эксперименты вызывают лишь мягкие и временные симптомы ноцебо.

Реальные последствия

Также неясно, кто восприимчив. Личный оптимизм или пессимизм могут иметь какое-то значение, но постоянных личностных показателей нет. Массовому психогенному заболеванию подвержены оба пола, хотя женщины сообщают о наличии большего количества симптомов, чем мужчины. Энк продемонстрировал, что у мужчин ожидание влияет на развитие симптомов ноцебо больше, чем определенные условия. Для женщин справедливо обратное. «Женщины больше опираются на прошлый опыт, тогда как мужчины неохотно вводят прошлое в ситуацию», — говорит он.

Становится ясно то, что эти, по-видимому, психологические явления, имеют очень реальные последствия в мозге. При помощи снимков позитронно-эмиссионной томографии, позволяющей заглянуть внутрь мозга людей, подверженных плацебо или ноцебо, Джон-Кар Зубьета (Jon-Kar Zubieta) из Мичиганского университета, г. Анн-Арбор, продемонстрировал в прошлом году, что эффект ноцебо связан с дофаминовой и опиоидной активностью. Это объясняет, каким образом ноцебо усиливает боль. Плацебо, что неудивительно, дает противоположную реакцию.

Тем временем, Фабрицио Бенедетти (Fabrizio Benedetti) из Туринского университета в Италии обнаружил, что боль, вызываемую эффектом ноцебо, можно подавить с помощью препарата проглюмид, который блокирует рецепторы гормона под названием холецистокинин (ХЦК). Как правило, ожидание боли вызывает тревогу, которая активирует рецепторы ХЦК, усиливая боль.

Первопричина

Первопричиной эффекта ноцебо, однако, является не биохимия нервной системы, а вера. По мнению Хана, хирурги опасаются оперировать людей, считающих, что они умрут, потому что такие пациенты часто умирают. Простая вера человека в то, что он склонен к инфаркту, сама по себе уже является фактором риска. В ходе одного исследования выяснилось, что у женщин, уверенных в своей склонности к получению инфаркта, шансы умереть от коронарных болезней сердца почти в четыре раза выше, чем у других женщин с такими же факторами риска.

Несмотря на возрастающее количество доказательств того, что эффект ноцебо реально существует, в наш рациональный век трудно поверить, что вера убивает. В конце концов, многие бы просто рассмеялись, если бы какой-нибудь человек в странной одежде начал бы прыгать вокруг них, размахивая костью, и приговаривая, что они умрут. Но представьте, что бы вы почувствовали, если бы то же самое сказал вам элегантно одетый врач, стена кабинета которого увешана медицинскими дипломами, а компьютер забит снимками томографии и результатами анализов. Социальный и культурный фон имеет решающее значение, утверждает Энк.

По мнению Мэдора, ошибочный диагноз Шумана и последовавшая смерть имеют много общего со смертями, вызываемыми «колдовством». Влиятельный врач выносит смертный приговор, безоговорочно принимаемый жертвой и ее семьей, которые в дальнейшем начинают вести себя на основании полученной веры. Шуман, его семья и его врачи — все верили, что он умирает от рака. Это превратилось в самосбывающееся пророчество.

Никакой мистики

«Плохие новости провоцируют плохой психологический настрой. Я считаю, что можно убедить человека в том, что он умрет, и он умрет», — говорит Мэдор. «По-моему, здесь нет никакой мистики. Мы не желаем верить, что слова и символические действия могут вызвать смерть, потому что это бросает вызов нашей биомолекулярной модели мира».

Пожалуй, когда медикобиологическая основа смерти вуду будет детально раскрыта, это поможет нам легче принять ее реальность и то, что это может случиться с любым из нас.

Передозировка

Тяжело переживая расставание со своей девушкой, Дерек Адамс (Derek Adams) выпил все свои таблетки… а потом пожалел об этом. Боясь умереть, он попросил соседа отвезти его в больницу, где с ним случился обморок. Он дрожал, был бледным и вялым, кровяное давление упало, а дыхание участилось.

Тем не менее, результаты лабораторных анализов и токсикологических тестов ничего не показали. В следующие четыре часа Адамс получил 6 литров минерального слабительного, но его состояние не сильно улучшилось.

Затем прибыл врач, участвовавший в клинических испытаниях антидепрессанта, в которых Адамс тоже принимал участие около месяца назад. Первоначально его настроение улучшилось, но ссора с девушкой заставила его проглотить все оставшиеся 29 таблеток.

Этот врач сообщил, что Адамс был в контрольной группе. Таблетки, которыми он «передозировался», были безвредными. Услышав это, Адамс удивился и прослезился от облегчения. Уже через пятнадцать минут к нему вернулась ясность сознания, кровяное давление и пульс пришли в норму.

Зараза

В ноябре 1998 года учитель средней школы штата Теннеси заметил какой-то «бензиновый» запах и начал жаловаться на головную боль, тошноту, одышку и головокружение. Школа была эвакуирована и в течение следующей недели более 100 сотрудников и учеников обратились в местный пункт скорой помощи с аналогичными жалобами.

Комплексный анализ не обнаружил никакого медицинского объяснения. Анкетирование, проведенное месяц спустя, показало, что пациенты, обратившиеся с симптомами, были в основном женского пола, и они либо знали, либо видели заболевшую одноклассницу. Это был эффект ноцебо в крупном масштабе, считает психолог Ирвин Кирш (Irving Kirsch) из университета Хала в Великобритании. «Насколько мы смогли оценить ситуацию, никакого ядовитого вещества в окружающей среде не было, но люди начали чувствовать себя плохо».

Кирш полагает, что при виде заболевшего одноклассника, у других детей сформировались ожидания на основе симптомов, запуская механизм массового психогенного заболевания. Подобные вспышки случаются во всем мире. В 1998 году в Иордании у 800 детей проявились побочные эффекты после вакцинации, а 122 ребенка были доставлены в больницу, однако в самой вакцине не было обнаружено ничего, что могло бы стать причиной такого массового заболевания.

Великая эра научных открытий закончилась? Все крупные теории сформулированы, и важные открытия сделаны, оставляя будущим ученым лишь тонкую подстройку? Или настоящее веселье только начинается?

Горячий спор в электронной переписке между двумя научными журналистами: Джоном Хорганом (John Horgan), автором неоднозначной книги «Конец науки», и Полом Хоффманом (Paul Hoffman), бывшим редактором журнала «Discover» и бывшим президентом энциклопедии «Британника».

ХОФФМАН: Прошедшее десятилетие принесло нам целую волну книг, поющих погребальную песню множеству научных дисциплин. Френсис Фукуяма (Francis Fukuyama) преподнес «Конец истории», а Дэвид Линдли (David Lindley) — «Конец физики». Но ваша, еще более обширная, работа «Конец науки» (1997 г.) привлекла гораздо больше внимания и вызвала еще больше споров — и на это есть веская причина. Идея о том, что наука завершила свой бег, что мы открыли все, что реалистично можно было ожидать, и что все, что мы придумаем в будущем, будет в большей степени малокалиберным — эта идея либо интригует, либо возмущает. Тем не менее, учитывая сегодняшнюю, казалось бы, неудержимую поступь шаг научных открытий, как можно говорить о том, что все это подходит к концу? Ученые, которых я знаю, совсем не готовятся к похоронам, они полны энтузиазма относительно будущего своего поля деятельности.

ХОРГАН: Конечно, ученые не бездельничают, но каковы их фактические достижения? Я считаю, что для науки в её главнейшем смысле — попытке постичь вселенную и наше место в ней — начался период «убывающей доходности». Ученые продолжат пошаговое продвижение вперед, но они никогда не достигнут своих самых амбициозных целей, таких как понимание происхождения вселенной, жизни и человеческого сознания. Многие считают это предсказание невероятным, потому что ученые и журналисты устраивают шумиху по поводу каждого открытия — истинного или ложного — и игнорируют все области, в которых продвижение науки либо очень мало, либо совсем отсутствует. В частности, человеческий разум остается такой же загадкой, как и всегда. Некоторые видные специалисты в этой области, включая Стивена Пинкера (Steven Pinker), неохотно признают, что сознание может оказаться научно неопределимым. Пол, советую вступить в наши ряды, пока они не переполнились.

ХОФФМАН: Пока не нужно приберегать место для меня, Джон. Возьмем человеческий разум. Я согласен, что мы не приблизились к пониманию сознания, несмотря на все усилия лучших умов. И, пожалуй, вы правы в том, что мы можем никогда не получить этого понимания. Но чем вы подтверждаете свою позицию? Вы критикуете ученых за их веру — ругательное слово в научном лексиконе — в то, что наша эпоха взрывного прогресса продолжится теми же темпами. Разве думать, что прогресс вдруг резко прекратиться — не то же самое? Особенно, учитывая траекторию открытий, которая пока говорит как раз об обратном: что со временем мы найдем ответы на все вопросы.

ХОРГАН: Моя вера основывается на здравом смысле, Пол, и на самой науке. По мере продвижения науки она накладывает ограничения на собственную мощь. Теория относительности запрещает движение или обмен информации быстрее скорости света. Квантовая механика и теория хаоса сдерживают наши прогнозирующие возможности. Ограничения науки вызывающе очевидны в физике элементарных частиц, которая, по выражению Стивена Вайнберга (Steven Weinberg), стремится открыть «теорию всего», объясняющую происхождение материи, энергии и даже пространства и времени. Ведущая теория постулирует, что реальность происходит из бесконечно малых «струн», колеблющихся в гиперпространстве из 10 (или больше) измерений. К сожалению, эти гипотетически струны настолько малы, что чтобы их зарегистрировать, потребуется ускоритель частиц размером с Млечный Путь! Я не одинок в своих опасениях насчет того, что теоретики струн уже занимаются чем угодно, но не наукой. Один ведущий физик высмеял эту теорию, как «средневековую теологию». Вот убедительное доказательство тяжелого положения науки, Пол.

ХОФФМАН: Да, но кто сказал, что на место всех этих научных теорий, в конечном счете, не придут другие, имеющие гораздо бОльшую объяснительную силу? Галилей и Ньютон полагали, что их законы механики просто превосходны и объясняют все, что есть под солнцем и многое за его пределами, но спустя два с половиной века клерк патентного швейцарского бюро опроверг их представления о пространстве и времени. Очевидно, что Галилей и Ньютон не предвидели того, что открыл Эйнштейн. По-моему, это антиисторически — утверждать, что в будущем не появится Эйнштейн, скажем, разума, который создаст теорию сознания. И даже если это правда, что некоторые крупные вопросы науки могут так и остаться без ответа, мы можем сделать еще много новых и удивительных открытий, опровергая истины, которые сегодня кажутся нам доказанными. Роберт Гало (Robert Gallo), исследователь в области СПИДА, как-то рассказал мне, что в конце 70-х он участвовал в конференции, на которой один видный ученый уверенно подытожил истины биомедицины, такие как: эпидемиологические заболевания — уже в прошлом, по крайней мере, в так называемых развитых странах; масштабная вспышка инфекционного заболевания возможна лишь при случайной передаче микроба; тип вируса, обнаруженный в животных и названный ретровирусом, в человеке не существует; и ни один вирус не вызывает у людей рак. К концу 80-х эти труизмы оказались в мусорной корзине. Или возьмем более современный пример: недавно обнаруженная эластичность человеческого мозга. Еще полтора года назад существовала догма, преподаваемая во всех медицинских учебных заведениях страны, что мозг взрослого человека имеет жесткую неизменяемую форму и что нервные клетки не восстанавливаются. Теперь мы знаем, что нервные клетки мозга все-таки восстанавливаются — открытие, которое не только позволило по-новому понять его устройство, но и привело к новым видам лечения целого ряда заболеваний мозга.

ХОРГАН: Основной вопрос, вокруг которого мы крутимся: сможем ли мы делать глубокие открытия об устройстве реальности вечно или этот процесс ограничен? Вы, кажется, полагаете, что, исходя из столь быстрого продвижения науки за последние несколько веков, этот процесс будет продолжаться, и, возможно, вечно. Но эта точка зрения, пользуясь вашим словом — антиисторична, и базируется она на неправильной индуктивной логике. На самом деле индуктивная логика предполагает, что современная эпоха взрывного научного прогресса может быть аномалией, продуктом сингулярной конвергенции социальных, интеллектуальных и политических факторов. Если с этим согласиться, то возникает единственный вопрос: когда, а не если, наука достигнет своих пределов? Американский историк Генри Адамс (Henry Adams), почти сто лет назад, после своих наблюдений пришел к выводу, что наука ускоряется посредством эффекта положительной обратной связи. Знания порождают еще больше знаний, сила порождает еще больше силы. Этот так называемый принцип ускорения имеет интересное следствие: если у науки есть пределы, то может случиться так, что она разгонится до максимальной скорости как раз перед тем, как врежется в стену.

ХОФФМАН: Конечно, я согласен с тем, что наука имеет свои пределы, и, возможно, в некоторых областях она их уже достигла. Но я считаю, что науке еще есть куда двигаться, даже в самом крупном масштабе, что впечатляющие открытия продолжаться и в этом тысячелетии. Математик Рональд Грэхем (Ronald Graham) как-то сказал: «Мозг дан нам, чтобы укрываться от дождя, находить ягоды и спасаться от смерти. Он не дам нам, чтобы обрабатывать огромные числа или смотреть на объекты в сотне измерений». Звучит логично, если не считать, что с таким же успехом можно сказать, что мозг не дан нам, чтобы изобретать компьютеры, строить космические корабли, играть в шахматы и сочинять симфонии. Джон, я думаю, мы продолжим удивляться находкам мозга ученых.

ХОРГАН: Надеюсь, вы правы, Пол. Я стал писать про науку именно потому, что считаю её самым полезным созданием человечества. Мы живем в этом мире, чтобы понять, зачем мы живем в этом мире. Но меня преследует мысль, что это великое приключение может кончиться. Каково это будет — жить в мире, в котором невозможны откровения столь глубокие, как эволюция или квантовая механика? Однако такая перспектива не всем кажется неприятной. Редактор научного отдела журнала «Экономист» как-то заметил, что если наука когда-нибудь и кончится, то у нас еще останутся пиво и секс. Может быть, это правильный подход, но в нем нет места Нобелевской премии. Независимо от того, как далеко пойдет, или не пойдет наука, невозможно предугадать даже самый пессимистический сценарий. Если мы встретим внеземную жизнь, а особенно — жизнь, достаточно разумную для того, чтобы развить собственную науку, тогда все будет вообще по-другому.

Кажется, что звезды вращаются вокруг южного полюса мира, оставляя за собой след. Изображение было получено из фотографий, снимаемых на протяжении 4,5 часов возле южной обсерватории Джемини в Чили, которые затем были наложены друг на друга в фотошопе.

Навскидку назовите изобретение, которое сыграло наиболее важную роль в том, чтобы определить наше место во вселенной. Подсказка: это же изобретение стало самым бунтарским и богохульным прибором всех времен, пошатнувшим сами устои общества. Ответ, если вы еще не догадались — телескоп. Трудно поверить, что этот прибор, который часто продается в качестве яркой игрушки в магазине подарков, является, пожалуй, самым важным научным инструментом всех времен. Сегодня, когда телескоп празднует свое 400-летие  — самое время присмотреться к этому чудесному изобретению.

За 99,9% человеческой истории большинство людей имели о нашем мире представление каменного века. Это была естественная точка зрения: все наши чувства кричат нам о том, что Земля — центр вселенной и все вращается вокруг нас. К тому же это и очень удобная и утешительная точка зрения, потому что она означает, что мы находимся в центре мироздания.

Время от времени ученые пытались эту точку зрения оспорить — около 200 г. до н.э. греки даже вычислили размер Земли — но в целом она оставалась, и в основном из-за того, что отвечала крупным религиозным интересам. Изобретение телескопа нанесло удар по этой космологии с Землей в центре мира.

В древности стеклодувы знали, что при производстве цветного стекла, стеклянные сферические капли увеличивают изображение. Но потребовались века, чтобы произошел изобретательский прыжок и две линзы были собраны в телескоп.

Считается, что телескоп изобрели в 1608 г. в Голландии Ханс Липперсхей (Hans Lippershey), Закарио Янссен (Zacharias Janssen) и Яков Метиус (Jacob Metius). Но именно благодаря усовершенствованию телескопа Галилеем произошла одна из величайших научных революций всех времен.

До Галилея споры решались не путем тщательных наблюдений, а путем споров, основанных на Библии и других религиозных текстах. Согласно церковной догме, Земля была наполнена грехом вследствие изгнания из Эдема, а небеса были чисты, прекрасны и божественны.

Галилей был умным человеком. Он не стал ярым пропагандистом, злобно уверяющим массы в наивности их веры. Вместо этого он добился известности в богатых и властных кругах, например у семейства Медичи (Medici), и проводил первые в мире развлекательные вечера на площади Сан-Марко в Венеции и других местах, в ходе которых участники наблюдали за звездами. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Впервые люди могли воочию наблюдать истинное великолепие вселенной своими собственными глазами. Вместо дисков небесных тел они видели, что луна покрыта кратерами, что у Сатурна есть странные «уши», что у Юпитера есть собственные луны, и что даже на Солнце, центре космологии, есть некрасивые пятна.

Но Галилей зашел слишком далеко, пожалуй, не стоило ему в своих книгах так насмехаться над властными прелатами. Он дорого заплатил за свои грехи, умирая в позоре, находясь под домашним арестом и будучи одиноким и разоренным. В одном из своих писем Галилей нашел утешение, написав: «Церковь должна определять, не что делать небесам, а что делать, чтобы попасть на небеса».

Но джин был выпущен из бутылки, и не было никакой возможности поместить его обратно. В год бесславной смерти Галилея родился человек, который завершил революцию начатую им. Исаак Ньютон дал нам новую поразительную картину нашей вселенной, которая продержалась 250 лет до появления Эйнштейна. Ньютон даже изобрел новый вид телескопа — зеркальный телескоп, на котором основываются современные телескопы.

Телескоп до сих пор оказывает на нас магическое действие. Во время недавнего бейсбольного матча, телевизионную трансляцию которого смотрели миллионы телезрителей, оператор от нечего делать направил свою камеру на Сатурн. Оптика современных телекамер намного превосходит первые телескопы Галилея, и миллионы людей впервые увидели Сатурн во всем его величии.

Тут же начал разрываться телефон. Люди требовали разъяснений — был ли это настоящий Сатурн или всего лишь голливудский спецэффект. Реакция публики была столь неожиданной, что на следующий день трюк повторили.

А еще, когда бюрократы из NASA заявили, что космическому телескопу Хабблу будет позволено умереть своей смертью: сгореть в атмосфере подобно куску бессмысленного космического мусора, в обществе поднялся оглушительный рев протеста. NASA, привыкшее к аплодисментам, а не к осуждениям, было поражено. В итоге решение изменили, и рабочая лошадка астрономии была помилована.

Но лучшее еще впереди. В работу уже готовы включиться новые огромные телескопы, оснащенные колоссальными регулируемыми зеркалами, которые компенсируют атмосферные искажения Земли. Помимо этого новое поколение космических телескопов откроет нам великолепие вселенной не только в оптических частотах, но и посредством гравитационных волн.

И тогда мы увидим не просто грубые картинки Сатурна с «ушами», мы получим фотографии молодой вселенной, зарождающейся после Большого взрыва.

Телескоп может дать ответ на величайший вопрос всех времен: «Как все началось?».

Спонсор:
Качественный и оперативный ремонт окон любой сложности.

Если я потеряю часы, то я потрачу свое драгоценное время, чтобы купить новые, но пока что буду наслаждаться тем, что свободен от необходимости делить свои дни на минутные отрезки. Однако эта свобода имеет свои границы. Даже если я избавлюсь от часов, надетых на запястье, я не смогу избавиться от часов в голове. Человеческий мозг ведет отсчет времени: от мелькающих миллисекунд до вяло протекающих часов, дней и лет. Таков результат сотен миллионов лет эволюции.

Отсчет времени необходим, чтобы воспринимать происходящее вокруг нас и реагировать на это. Чтобы понять, откуда идет голос, мы замеряем, сколько требуется времени, чтобы звук достиг обоих ушей. И когда мы отвечаем голосу, высказываясь, нужно, чтобы это было точно согласовано по времени, иначе нас не поймут. Мышцы рта, языка и гортани должны совершать свои движения в тщательно синхронизированном танце. Разница между фразами «Excuse me while I kiss the sky» и «Excuse me while I kiss this guy» достигается лишь благодаря короткой паузе.

Ученые обнаружили, что ощущение времени важно и для животных. Проводя исследование в Эдинбургском университете, они сделали искусственные цветы с сахаром внутри, чтобы узнать, как колибри измеряют время. Когда они выпивают нектар из настоящих цветов, то требуется некоторое время, чтобы запас нектара восстановился. Шотландские исследователи «заправляли» одни искусственные цветы через каждые 10 минут, а другие — через каждые 20 минут. Птицы быстро поняли, сколько нужно ждать, прежде чем можно будет вернуться к тем или иным цветам. Ученые из университета Джорджии обнаружили, что крысы тоже прекрасно справляются с отсчетом времени. Они могут научиться ждать два дня после приема пищи, прежде чем снова совать свой нос в корытце и получить вознаграждение в виде еды.

В течение 40 лет психологи полагали, что люди и животные ведут отсчет времени при помощи биологического секундомера. Где-то в мозге генерируются регулярные последовательности импульсов, и когда ему надо замерить продолжительность какого-либо события, открывается задвижка, и импульсы начинают поступать в некое подсчитывающее устройство.

Такая модель была столь соблазнительна, потому что с ее помощью психологи могли объяснить изменения в восприятии времени. Подумайте, как ощущение времени замедляется, когда вы видите аварию впереди на дороге, или как оно убыстряется, когда вы кружитесь в танце с любимым человеком. Психологи утверждали, что эти события меняют настройку генератора импульсов, ускоряя или замедляя их поток.

Однако, дело в том, что мозг работает не так, как часы. Нейроны неплохо умеют генерировать равномерные последовательности импульсов, но у них нет средств, позволяющих точно пересчитать импульсы в секунды, минуты и т.д. Ошибки, которые мы совершаем в отсчете времени, тоже ставят модель часов под сомнение. Если бы наш мозг действительно так работал, то длинные промежутки времени мы должны были бы определять точнее, чем короткие. Отдельный импульс гипотетических часов или бы чуть запаздывал или бы чуть спешил. За короткое время мозг бы получил лишь несколько импульсов, и погрешность могла бы быть значительной. При получении множества импульсов, накопившихся за длительный промежуток времени, погрешности свелись бы на нет. К сожалению, этого не происходит. Чем дольше промежуток времени, который мы пытаемся измерить, тем больше погрешность.

Тикают часы

Сегодня мы пытаемся разгадать природу ментального времени при помощи новых экспериментов с использованием всех доступных средств: от компьютерных имитаций и сканирования мозга до генетически модифицированных мышей. Результаты этих экспериментов указывают на то, что мозг использует не один «секундомер», а измеряет время несколькими способами, и ни один из них не работает как часы.

Дин Буономано (Dean Buonomano), нейробиолог из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, утверждает, что чтобы иметь возможность воспринимать время в долях секунды, наш мозг определяет его, как если бы он наблюдал за рябью на поверхности пруда. Предположим, вы слушаете щебетание птицы, и при этом два звука отделяются десятой долей секунды. Первый звук инициирует всплеск напряжения в определенных слуховых нейронах, которые, в свою очередь, возбуждают другие нейроны. Эти сигналы разносятся по нейронам приблизительно в течение полсекунды — через столько же исчезают и круги на поверхности пруда от брошенного камня. Когда раздается второй звук, нейроны еще не успокоились, и в результате, этот звук создает другую последовательность сигналов. Буономано считает, что мозг может сравнить вторую последовательность с первой и, по результатам этого сравнения, узнать, сколько прошло времени. Мозгу не нужны часы, потому что время закодировано в самом поведении нейронов.

Если окажется, что Буономано прав, то его догадки смогут объяснить лишь отсчет коротких промежутков времени, потому что уже через полсекунды мозговая «рябь» рассеивается. Что касается другой временной шкалы: от нескольких секунд до нескольких часов, тут мозг должен применять иную стратегию. Уоррен Мек (Warren Meck) из университета Дьюка полагает, что мозг измеряет длинные промежутки времени, генерируя импульсы, но он не считает их, как это делают часы. Мозг, подозревает Мек, делает нечто более элегантное. Он слушает эти импульсы как музыку.

Мек начал развивать свою музыкальную модель, когда обнаружил, как можно лишить крыс восприятия времени. Для этого лишь потребовалось уничтожить определенные группы нейронов в глубине мозга. Некоторые из этих нейронов, известные как средние шипиковые нейроны, отличаются от остальных нейронов мозга: каждый из них соединен с другими нейронами, количество которых достигает 30000. А эти соединенные нейроны располагаются по всей коре головного мозга, его внешней оболочке, в которой осуществляется сложнейшая обработка информации мозга. Некоторые нейроны происходят из участков, отвечающих за зрение, другие — из участков, которые обрабатывают наше восприятие и т.д. Получая такое множество сигналов со всего мозга, считает Мек, шипиковые нейроны дают нам ощущение времени.

Представьте, что слушаете звук длительностью 10 секунд. В начале звука нейроны в коре мозга восстанавливают свое состояние, чтобы начать возбуждаться синхронно, но некоторые из них возбуждаются быстрее, чем другие, поэтому в любой момент времени некоторые нейроны активны, а некоторые спокойны. От одного момента времени к другому средний шипиковый нейрон получает уникальную последовательность сигналов от других нейронов, соединенных с ним. Эта последовательность изменяется подобно аккордам на пианино. По прошествии 10 секунд, шипиковый нейрон может просто «послушать» аккорд и узнать, сколько прошло времени.

Мек нашел подтверждение своей модели, записав электрическую активность нейронов, а также — в исследованиях людей с искаженным чувством времени, проводимыми другими учеными. Определенные нейромедиаторы, такие как дофамин, контролируют пульсирующие нейроны. Наркотические вещества, такие как кокаин и метамфетамин, меняют состояние мозга, наводняя его дофамином, и, как показали эксперименты, они также меняют посекундное восприятие времени. В одном эксперименте, проведенном в Калифорнийском университете, результаты которого были опубликованы в 2007 году, ученые давали звонок через 53 секунды тишины. Здоровые люди, в среднем, говорили, что прошло 67 секунд. Люди, принимающие стимуляторы, предполагали, что прошла 91 секунда. Другие вещества, имеющие противоположное дофамину действие, субъективно сжимают время.

В реальном времени

Время эластично даже в здоровом мозге. Если смотреть на рассерженное лицо в течение 5 секунд, то это покажется дольше, чем, если смотреть на нейтральное лицо. То, что нейроны, генерирующие импульсы, напрямую связаны с участками мозга, которые обрабатывают эмоционально заряженные образы и звуки, вряд ли можно считать совпадением. А эксперименты, проведенные недавно Амелией Хант (Amelia Hunt) из Гарвардского университета, свидетельствуют о том, что мы действительно можем сдвигать свою умственную временную шкалу назад всякий раз, когда двигаем глазами.

Хант велела испытуемым смотреть прямо перед собой, при этом сбоку стояли часы. Затем она попросила их переместить взгляд на часы и, сделав это, заметить время. В среднем, они сообщали, что увидели часы приблизительно за четыре сотых доли секунды до того, как их глаза фактически переместились туда.

Сдвиг времени назад может сослужить нам хорошую службу, помогая справиться с несовершенной нервной системой. Сетчатка глаза имеет небольшой участок плотно упакованных светочувствительных клеток, который называется «fovea» (центральное углубление сетчатки). Для получения детальной картины окружения наши глаза совершают резкие движения несколько раз в секунду, чтобы этот участок мог просканировать всю картину. Сам по себе, этот поток сигналов от наших глаз представлял бы собой лишь вибрирующий ряд резко меняющихся кадров. Мозг же создает иллюзию бесшовного потока реальности. В процессе этого «монтажа» нам может понадобиться подогнать временную шкалу: как в ожидании события, так и по его прошествии.

Но самая радикальная переработка времени происходит, когда мы вписываем его в свои воспоминания. Мы вспоминаем не только, что произошло, но и когда. Мы можем вспомнить, сколько времени прошло с какого-либо события. Травмы и хирургические операции, которые уничтожают определенные участки мозга, могут помочь нам понять, как мозг фиксирует время в памяти. В 2007 году французские ученые сообщили о своих наблюдениях за группой больных с поврежденной левой височной долей головного мозга. Больные смотрели документальный фильм, во время которого на экране появлялся знакомый предмет, а затем, через несколько минут, он появлялся снова. Больные должны были сказать, сколько прошло времени. В среднем, им показалось, что 8-минутный промежуток длился 13 минут (здоровые испытуемые ошибались лишь на минуту).

Такие эксперименты помогают ученым сосредоточиться именно на тех участках мозга, которые хранят воспоминания о времени. Но как именно записывается время — все еще остается загадкой. Одно дело вслушиваться в музыку мозга, распознавая аккорды, обозначающие истечение пяти минут. Но как затем нейроны, связанные с памятью, архивируют эти пять минут, чтобы их можно было вспомнить позже?

Сохранить файл, открыть файл

В университете Гумбольдта, в Берлине, ученые строят модель хранения времени в памяти. Когда нейроны производят регулярный цикл сигналов, некоторые из них поступают чуть раньше, а некоторые — чуть позднее. Исследователи предполагают, что когда нейроны эти сигналы передают, они могут добавлять к ним небольшое опережение, и к некоторым больше, чем к другим. При помощи этих небольших колебаний мозг может сжать воспоминание времени с нескольких секунд до сотых долей секунды — достаточно небольшой объем для хранения и последующего восстановления.

При хранении времени в воспоминаниях, мозг может изменять его еще одним более радикальным способом. Он может записать время так, что события будут вспоминаться в обратном порядке. Ученые из Массачусетского технологического института (МТИ) обнаружили обратные воспоминания во время эксперимента с крысами. Крысы должны были бежать по дорожке, а затем остановиться и получить корм в конце. Когда какое-то место становится крысам (и людям) знакомым, отдельные нейроны начинают активироваться при достижении определенных участков пути. Ученые определили «местные клетки», возбуждавшиеся, когда крысы приближались к различным местам вдоль своего пути. Когда крысы останавливались, чтобы поесть, ученые снова «прослушали» их мозг и «услышали», что нейроны различных мест опять начали возбуждаться. Вероятно, это происходило вместе с тем, как в мозге укреплялись воспоминания об этом пути. Но местные нейроны конца пути возбуждались первыми, а нейроны начала пути — последними. Возможно, мы разворачиваем время в своих воспоминаниях, чтобы сконцентрироваться на целях (для крыс целью был корм в конце пути).

Мы не свободны от времени, другими словами, но мы и не его рабы. Мы растягиваем и скручиваем его под свои нужды. Время, другими словами — всего лишь инструмент.

«Саенс Дейли» (Science Daily) за 16 июня 2008 — первая универсальная теория юмора дает ответ на вопрос — как и почему нам становится смешно. Опубликованная 12 июня Теория юмора Аластара Кларка, основанная на распознавании структур, отвечает на вопрос, задаваемый веками — что такое юмор. Кларк объясняет, как и почему мы смеемся, и определяет причину, по которой юмор присущ всем человеческим обществам, его основополагающую роль в эволюции homo sapiens и непрекращающуюся важность в умственном развитии детей младенческого возраста.

Кларк объясняет: «До сих пор считалось, что существование всеобъемлющей теории юмора невозможно. Эта теория находится в изменении на протяжении тысяч лет неверного анализа и мини-теорий, применяемых только к малому числу проявлений юмора. Она дает жизненно важный ответ на вопрос о причине существования юмора в каждом человеческом обществе».

Ранние теории философов, теории из литературных кругов и от психологов акцентировали внимание на том, над чем мы смеемся, на том, чтобы «понять фишку».

«Юмор нельзя объяснить понятиями содержания и темы. Группа людей может абсолютно по-разному реагировать на одно и то же содержание шутки, и, таким образом, чтобы понять юмор мы должны исследовать его глубинные структуры и подвергнуть анализу процесс, посредством которого каждый индивид реагирует на юмор. Теория распознавания структур — это эволюционное и когнитивное обоснование способа и причины — почему индивиду становится смешно. Фактически, она гласит, что юмор имеет место, когда мозг распознает структуру, которая его удивляет, и что это распознавание подкрепляется опытом отклика на юмор», — говорит Кларк.

Юмор не относится к комедии, он относится к фундаментальной когнитивной функции. Кларк объясняет: «Способность мгновенно и на неосознанном уровне узнавать структуры, подтвердила себя как основное оружие в арсенале когнитивных средств у человеческих существ». Узнавание структур дает нам возможность без промедления понимать окружающую нас среду и, в рамках нее, совершать эффективные действия: язык, являющийся уникальной чертой человека, зиждется на структурах.

Смысл теории Кларка более широк: «Она проливает свет на развитие ребенка в младенческом возрасте, она приведет к пересмотру опытов в сфере юмора, поставленных в целях диагностики психологических и неврологических условий и предоставит выводы, связанные с развитием языка. Она приведет к разъяснению вопроса — имеют ли другие биологические виды чувство юмора, и ей принадлежит важная роль в создании искусственного интеллекта, который не будет производить излишне роботизированное впечатление благодаря имеющемуся чувству юмора».

Аластар Кларк поясняет: «Развитие процесса распознавания структур, отражаемого в юморе, могло сформировать основную инстинктивную лингвистическую способность человека. Синтаксис и грамматика функционируют в основных структурах, для восприятия которых у ребенка есть врожденная способность. Всё, что различается от одного индивида к другому, это содержание данных структур в словарных единицах».

Теория распознавания структур определяет дальнейшую корреляцию между развитием юмора и развитием умственных способностей у маленьких детей. Предыдущее исследование показало, что дети реагируют на юмор задолго до того, как они научатся понимать язык или разовьют долгосрочную память. Юмор является одним из ранних фундаментальных когнитивных процессов. Аластар Кларк комментирует: «Забавные детские игры, как например „ку-ку“ или „ладушки“, раскрывают точный механизм юмора, появляющегося в любой форме у взрослых. Игра „ку-ку“ может установить реакцию на юмор у детей четырехмесячного возраста, и фактически является простым процессом повторяемого удивления, формируя тем самым чистую, базовую структуру. По мере развития ребенка структуры в детском юморе всё более усложняются, слагаются из компонентов и простираются как на пространственные, так и на временные элементы до тех пор, пока в конечном итоге, ребенок не начинает манипулировать структурами, вовлеченными в языковой юмор».

Аластар Кларк объясняет, что теория распознавания структур «не может категорически указывать, что именно смешно. Важность индивида первостепенна в определении того, что находят забавным, уравнивая свои воспоминания, ассоциации, мета-смыслы, настроение, способность узнавать и понимать структуры. Но следующие два примера иллюстрируют ее базовый скелет.

Общепринятая форма юмора — это сопоставление двух картинок, обычно — картинок людей, между которыми мы узнаем схожесть. То, что мы здесь наблюдаем, это пространственное повторение простой двусоставной структуры, выявляющей модель или характерные черты первой картинки, повторяющиеся во второй картинке. Если структура достаточно убедительна (относительно степени восприятия этого повторения) и нас удивляет ее узнавание, мы найдем данный стимул забавным«.

«В качестве второго примера, относящегося к первому, но в другом канале коммуникации, выступает эстрадная комедия, которая регулярно изображает то, что мы называем: «такая достоверная форма юмора». Как и в первом примере, мозг распознает двусоставную структуру повторения между тем, что изображает комедиант, ментальным образом который хранится в памяти индивида и изображается на сцене, и, если узнавание удивляет нас, то оно окажется забавным. Индивид может быть удивлен, слушая, как о таких вещах кто-то говорит публично, а может быть оттого, что они являются табуированными, или от того, что он никогда ранее не встречал их ясной формулировки.

Единственная разница между двумя данными примерами такова, что в первом примере структура узнается от картинки к картинке, а во втором то же самое происходит между словами исполнителя и ментальным образом, хранимым в памяти индивида и изображаемым на сцене«.

«В обоих примерах используются простые структуры соответствующего повторения, даже если точность воспроизведения при повторении недостаточна (например, если одна из фотографий лишь отдаленно напоминает другую). Но виды структур могут быть на удивление разнообразными, подразумевая отражение, реверсию, преуменьшение и преувеличение и т.д. Например, сарказм строится вокруг основной структуры реверсии, иными словами повторения, обращенного в противоположную сторону. У структур может быть большое количество стадий, в то время как у описанных здесь — только две».

Помните это чувство, когда что-то крутится на кончике языка? Оно позволяет глубже заглянуть в природу мозга.

В конце 1988 года 41-летний итальянец, работающий клерком, пришел к доктору со странной жалобой: он мог узнавать людей и помнил о них различную информацию, но не имел ни малейшего понятия о том, как их звать. Он потерял способность запоминать имена людей — даже близких друзей и родственников. Ему приходилась называть свою жену «женой».

Несколькими месяцами ранее с человеком, известным в научной литературе как LS, произошел серьезный несчастный случай: его скинула лошадь, и основной удар пришелся на левую сторону черепа. Вначале казалось, что ему повезло. Тесты показали отсутствие каких-либо отклонений. Но позже выяснилось, что его постиг особый вид амнезии — он не мог вспомнить имена людей, но они постоянно крутились на кончике языка. Это было поистине мучительно.

С тех пор ученые достигли гораздо более глубокого понимания этого феномена. Считается, что в среднем люди испытывают это не менее одного раза в неделю. Например, когда вы сталкиваетесь со старым знакомым, чье имя не помните, но знаете, что оно начинается с буквы «Т». Или когда не можете вспомнить название фильма, который посмотрели недавно, хотя и можете пересказать сюжет с мельчайшими подробностями. Ученые обнаружили участки мозга, которые при этом активируются, и даже сделали их снимки в тот момент, когда мы изо всех сил пытаемся вспомнить забытые слова.

Эта область исследования стала на удивление плодотворной. Она позволила ученым исследовать множество самых загадочных аспектов человеческого мозга, включая связь между сознанием и подсознанием, фрагментарную природу памяти и механизмы языка. Также это состояние изучается для получения новых сведений о процессе старения, обращая внимание на то, как с течением времени мозг теряет способность доступа к своему собственному хранилищу информации.

«Феномен „кончика языка“ является фундаментальным побочным эффектом того, как устроен наш мозг», — говорит Бенет Шварц (Bennett Schwartz), психолог Флоридского международного университета, изучающий это явление.

Один из ключевых уроков, полученных в результате исследования этого состояния, заключается в том, что мы поняли, что мозг — это достаточно захламленное место. Наши знания запоминаются в несколько небрежной манере: имена хранятся отдельно от лиц, произношение слова и его значение тоже хранятся в разных местах. Когда мы что-то забываем, то это происходит не столько потому, что воспоминание теряется, сколько потому, что мы ищем не в том месте.

Беспорядочная сущность разума противоречит традиционному метафорическому представлению о памяти, согласно которому мозг подобен огромной хорошо организованной картотеке. Эта теория гласит, что мы можем найти нужное воспоминание, потому что оно было отсортировано по некой логической системе. Но такая метафора ведет к заблуждению. Мозг — это не безупречная картотека, а скорее — беспорядочный заваленный бумагами стол.

В обычных условиях мы не замечает этого бардака, потому что как-то умудряемся найти, что нам нужно. Однако когда теряется важная частица информации, возникает феномен «кончика языка». Интересно, что хотя мозг не может вспомнить саму информацию, он уверен, что она точно есть где-то в этом бардаке. Причем это состояние одинаково и знакомо всем людям: во многих языках, от африкаанс до хинди, и даже арабского языка, явление кончика языка описывается именно метафорой с языком. Это и привлекло внимание неврологов: если мы забыли чье-то имя, то почему же мы так уверены, что помним его? Что значит эта способность — знать что-то, но не иметь к этому доступа?

Некоторым ученым наиболее интересный аспект этого явления видится в том, что оно сообщает нам о метапознании — термин, которым называют то, как мы размышляем о собственных мыслительных процессах. (Другими словами — мы можем думать о том, как мы думаем.) До недавнего времени метапознание не воспринималось как предмет научного исследования, потому что оно казалось слишком абстрактным для экспериментов.

Несмотря на то, что ученые давно поняли, что метапознание можно применять к таким вещам, как психические состояния и эмоции — вы знаете, когда вы сонливы или рассержены — было неясно, что его можно также применять к отдельным единицам знания, таким как имена людей.

«Похоже, этот процесс метапознания происходит постоянно», — говорит Шварц. «В нашей голове много всякого».

Как мозг отслеживает собственное содержимое? На протяжении нескольких последних десятилетий ученые полагали, что в нем работает своя индексная система, подобная библиотечному каталогу, благодаря которой он сразу же осознает, что может воспроизвести определенную частицу знаний. Это называют моделью «прямого доступа», так как подразумевается, что сознательный мозг имеет прямой доступ к обширному содержимому бессознательного.

Однако феномен кончика языка заставляет исследователей поставить эту нехитрую модель под сомнение. Согласно новой теории, мозг не имеет непосредственного доступа к собственным воспоминаниям. Он строит догадки на основании другой информации, которую может вспомнить. Например, если мы помним первую букву чьего-то имени, то сознательный мозг полагает, что мы должны помнить и имя целиком, даже если не можем вспомнить его сразу же. Этим объясняется, почему явление кончика языка возникает зачастую тогда, когда люди могут вспомнить больше информации о слове или имени, которого они не помнят.

Пожалуй, самое удивительное в этом феномене, этом мимолетном и редком переживании — то, что его даже можно изучить научно. Ученые говорят, что оно достаточно легко вызывается: испытуемому дают определение довольно туманного слова, например «товары, которые были незаконно импортированы или экспортированы». Затем их спрашивают, могут ли они назвать само слово (контрабанда). Некоторые скажут, что знают слово, но не могут вспомнить, и что оно крутится у них на языке.

Сканирование мозга, находящегося в этом состоянии, предоставляет дополнительную информацию о том, как именно он ведет учет собственных знаний. Исследование, проведенное Даниелем Шактером (Daniel Schacter), психологом Гарвардского университета, продемонстрировало, что состояние кончика языка активирует определенную сеть мозговых участков лобных долей, включая префронтальную кору и переднюю часть коры поясной извилины. Эти участки, как правило, ассоциируются с так называемыми высшими функциями мозга и во время состояния кончика языка они, похоже, выполняет две отдельные задачи. Во-первых, лобные доли отвечают за принятие метапозновательного решения. Затем, когда мы понимаем, что, наверное, знаем то, что не можем вспомнить, участки лобной доли приступают к поиску пропавшего воспоминания. Они прочесывает архивы бессознательного, пытаясь разыскать, куда же мы засунули это чертово имя.

По словам Шактера, феномен кончика языка демонстрирует другую особенность памяти, из-за которой различные аспекты одного воспоминания хранятся в разных местах. Когда мы думаем о своем друге, все воспоминания, связанные с этим другом, хранятся не в одном месте: разные аспекты распределены по всему мозгу, и его имя отделено от визуального воспоминания его лица.

«Когда мы что-то вспоминаем, это воспоминание кажется единым», — говорит Шактер. «Но на самом деле каждое воспоминание строится из множества частиц. Явление кончика языка возникает, когда одна из этих частиц теряется».

Подобная фрагментация имеет место и в языке. Лиз Абрамс (Lise Abrams), психолог Флоридского университета, продемонстрировала, что во многих случаях, чтобы вспомнить слово, которое крутится на языке, нужно подобрать другое слово, первый слог которого совпадает с тем, которое нужно вспомнить. Например, когда испытуемые пытаются вспомнить слово «бандана», им это удастся с большей вероятностью, если в качестве подсказки дать им слово «банан». «Банан» и «бандана» означают абсолютно разные вещи, но они активируют одну и ту же сеть клеток мозга, отвечающую за звучание слов.

Связи могут быть и косвенными. Абрамс показала, что если показать людям изображение мотоцикла, это поможет им вспомнить слово биопсия (biopsy). Потому что образ мотоцикла связан в мозгу с понятием «bike» («мотоцикл» на сленге), первый слог которого такой же, как и в слове «biopsy». Таким образом, подсказка, кажущаяся неуместной, становится очень даже эффективной.

«Обратите внимание на то, что помогает людям найти ответ», — говорит Абрамс. «Вы сможете проследить различные способы обработки языка мозгом».

Это исследование также предлагает ответ на вопрос, почему явление кончика языка с возрастом учащается. Многочисленные опыты подтвердили, что со временем лобные доли стареют, их размер и плотность уменьшаются. В результате они становятся менее эффективными в поисках определенных частиц информации по всей остальной коре мозга. Отсюда следует, что провалы в памяти происходят не из-за того, что воспоминания ослабевают, а из-за того, что найти их становится все труднее. Воспоминание на месте, но, к сожалению, оно маячит где-то там, в недосягаемости.