Что на самом деле произошло в самый выдающийся момент медицинской истории Бостона.

Великое событие в «Небесном своде»: 16 октября 1846 г. Уильям Мортон (William Morton) анестезировал пациента, которым был Гилберт Эббот (Gilbert Abbott).

Первая операции с обезболиванием, проведенная 16 октября 1846 г., принадлежит к числу наиболее культовых событий в истории медицины. В этот момент Бостон, да и все США, впервые выступили в роли мирового центра медицинских инноваций. С тех пор палату в самом центре «Общей больницы» штата Массачусетс, в которой прошла операция, стали называть «Небесным сводом» (Ether Dome, ether — эфир, небеса. Прим. пер.), а сам термин «анестезия» был придуман бостонским врачом и поэтом Оливером Уэнделом Холмсом (Oliver Wendell Holmes) для обозначения странного нового состояния заторможенного сознания, очевидцами которого стали врачи этого города. Новости из Бостона разлетелись по всему миру, и уже несколько недель спустя стало ясно, что это событие изменило медицину навсегда.

Но что именно было изобретено в тот день? Не химическое вещество — загадочная субстанция, примененная Уильямом Мортоном, местным дантистом, который провел эту процедуру, оказалась простым эфиром, летучим растворителем, который широко применялся уже несколько десятилетий. И не сама идея анестезии — эфир и анестезирующий газ закиси азота и вдыхали и тщательно исследовали до этого. Еще в 1525 г. врач эпохи Возрождения Парацельс сделал запись о том, что куры от этого газа «засыпают, но спустя некоторое время просыпаются без каких-либо негативных последствий», и что на этот период газ «гасит боль».

Веха, обозначенная великим событием, произошедшим в «Небесном своде», была менее ощутимой, но гораздо более значимой: произошел огромный культурный сдвиг в понимании боли. Оперирование под анестезией могло преобразить медицину и существенно увеличить возможности врачей. Но сначала должны были произойти определенные изменения, и изменения не в области технологии — технология уже давно существовала, а в готовности медицины к ее использованию.

До 1846 г. главенствовали религиозные и медицинские убеждения о том, что боль является неотъемлемой частью ощущений и, соответственно — самой жизни. Современному человеку мысль о необходимости боли может показаться примитивной и жестокой, тем не менее, она задержалась в некоторых уголках здравоохранения, таких как акушерство и роды, где эпидуральная анестезия и кесарево сечение до сих пор несут пятно морального позора. В начале 19 века врачи, интересовавшиеся обезболивающими свойствами эфира и закиси азота, считались чудаками и барыгами. Их осуждали не столько за практическую сторону вопроса, сколько за моральную: они стремились эксплуатировать основные и малодушные инстинкты своих пациентов. Более того, подстегивая страх перед хирургическими операциями, они отпугивали от операций других и подрывали здоровье населения.

Всерьез история анестезии началась в 1799 г. в лаборатории одного бедного курортного местечка под названием Хотуэллс в окрестностях английского города Бристоль.

Это была лаборатория «Института пневматики» — детища Томаса Беддо (Thomas Beddoes), радикально настроенного врача, твердо смотрящего в будущее, и уверенного, что новые достижения химии преобразят медицину. В те времена химические лекарства вызывали подозрение, и к ним, как к последнему средству, прибегали лишь в крайних случаях, и не без основания, так как большинство из них представляли собой ядовитые смеси таких элементов как свинец, ртуть и сурьма. Беддо годами уверял своих коллег, что химия «ежедневно раскрывает глубочайшие тайны природы», и что необходимы смелые эксперименты для применения этих открытий в медицине.

Его проект стал первым образцом научно-исследовательского медицинского института, созданного специально для того, чтобы создавать новые виды медикаментозного лечения, и, как видно из названия, сосредоточившегося на изучении свойств новых открытых газов. Заболевания легких, а в особенности туберкулез, были основными причинами смертности в Британии 18 века, и Беддо провел бесчисленное количество мучительных часов, наблюдая их конечные стадии. Он надеялся, что вдыхание искусственных газов могло облегчить болезнь или, может быть, даже вылечить. В качестве помощника он нанял неизвестного молодого химика Гемфри Дэви (Humphry Davy) и, пустившись в свободное плавание и экспериментируя, методом проб и ошибок, они приплыли к изучению газа, называемого закисью азота.

Впервые этот газ был получен в 1774 г. Джозефом Пристли (Joseph Priestley), который окрестил его «азотистым дефлогистированным воздухом». Когда Дэви и Беддо попробовали вдыхать его при помощи мешков из зеленного шелка, которые по их заказу сконструировал великий инженер Джеймс Ватт, они обнаружили, что газ оказывает совершенно непредсказуемое действие на психику. Они приложили все усилия, чтобы описать сильную эйфорию и дезориентацию, производимые газом, и чтобы объяснить, как газ, неизвестный в природе, мог оказывать столь мощное действие на человеческий мозг. В качестве подопытных добровольцев они втянули всех своих знакомых, включая молодых поэтов Сэмюэля Тейлора Кольриджа (Samuel Taylor Coleridge) и Роберта Саути (Robert Southey), и эксперименты превратились в блестящую, но беспорядочную смесь медицинской теории и поэзии, философии и веселья.

Открытие «веселящего» газа изменило медицину, превосходя самые смелые ожидания Беддо. Этот мощный стимулятор, как по волшебству появляющийся из разряженного воздуха, стал предвестником химического будущего, в котором, по словам Беддо, «человек когда-нибудь будет господствовать над источниками боли и удовольствия».

Однако, по мере своего развития, эксперименты уводили исследователей от малейшего намека на обезболивание. Реакция большинства испытуемых выражалась не в потере сознания, а в прыжках по лаборатории, танцах, криках и поэтических прозрениях.

Интерес, с которым «Институт пневматики» отнесся к эффектам воздействия газа на психику человека, а особенно к его «возвышенным» эффектам, оказываемым на воображение, обуславливался романтической сентиментальностью участников экспериментов и их поисками языка для выражения своих внутренних миров. Эта сентиментальность, по мере ее распространения, еще сыграет свою важную роль в преобразовании отношения к боли, но ее ранние приверженцы по-прежнему придерживались социальных установок своего времени. Дэви считал, что «крепкий ум в состоянии молча выносить любую степень боли», и расценивал свои многочисленные порезы, ожоги и лабораторные злоключения как ордена за отвагу и предмет гордости. Кольридж же напротив: реагировал на боль остро и болезненно, воспринимая это как моральную слабость, и считал, что в этом виновата его позорная и мучительная зависимость от опиума.

Даже если бы они и сконцентрировались всецело на обезболивающих свойствах закиси азота, трудно представить, чтобы Беддо и Дэви удалось продать медицинскому миру 1799 года идею хирургической анестезии. Об этом не подумал и хирург, бывший среди добровольцев, Стивен Хэмик (Stephen Hammick), сотрудник военно-морского госпиталя города Плимут, который был настолько охвачен эйфорией, что отбивался от всех, кто только пытался отобрать у него шелковый мешок. В остальном мире врачи по-прежнему противились медицинским экспериментам любого рода, и даже скромные попытки Беддо опробовать газы на туберкулезных больных подвергались жесткой критике на этических основаниях. Считалось, что мастерство хирурга и мужество пациента являются самыми важными элементами операции, а громоздкая амуниция газовой анестезии (химические реакции, раскаленные реторты и неудобные воздушные подушки) расценивалась как опасное для жизни препятствие на пути важных процедур.

В результате воображение общественности было захвачено именно способностью закиси азота вызывать удовольствие, а не подавлять боль. Профессионалы от медицины списали эту способность, как диковинку без терапевтического применения, и она нашла свое сумеречное пристанище в концертных залах и варьете. Предвещая современные шоу с гипнозом, конферансье предлагал некоторым зрителям воздушные подушки; избранные добровольцы выходили на сцену, и им предлагалось выразить своё опьянение в песне, танце, стихотворении или взрывах заразительного хохота.

Именно благодаря этим развлечениям к двадцатым годам 19 столетия закись азота получила свое прочно приклеившееся прозвище «веселящий газ» и стала главным элементом американских массовых празднований. До изобретения своего массового револьвера, Сэмюэль Кольт (Samuel Colt) разъезжал по Штатам с шоу, в котором применялся веселящий газ, и которое он рекламировал поэтической строчкой Роберта Саути: «Должно быть, из этого газа соткано седьмое небо».

Именно в этом темном обществе посещающие его врачи и дантисты впервые заметили нечто удивительное в тех людях, которые слонялись и спотыкались под действием газа: они могли травмировать себя, не чувствуя боли. Уильям Мортон и его соратники начали изучать целесообразность применения газа в операционной.

Вопрос о применении газов для изгнания боли обсуждался еще до начала газовых экспериментов Беддо и Дэви: в 1795 г. друг Беддо Дэвис Джидди (Davies Giddy) спросил, нельзя ли, если окажется, что газы обладают седативными свойствами, «применять их перед болезненными операциями?».

Но спустя полвека после первых экспериментов, решительное сопротивление безболезненной хирургии все еще существовало, как с медицинской, так и с религиозной стороны. С незапамятных времен в религии боль расценивалась как сопутствующий элемент первородного греха и, будучи таковой, — как несокращаемая составляющая условий человеческого бытия. Боль часто объяснялась, как милость Господня, «глас природы», который удерживает нас от беды, предупреждая о физических опасностях.

Такой взгляд отразился и в медицинском мировоззрении того времени. Многие врачи по-прежнему считали, что именно благодаря боли пациенты не умирали во время операций. Общий отказ систем организма вследствие болевого шока был частой причиной смерти во время хирургической операции, и считалось, что из-за потери чувствительности смертность станет еще выше. Прогноз кричащего, пусть и мучающегося, пациента лучше, чем вялого и безжизненного.

Однако новая сентиментальность ознаменовала начало более благородного и сострадательного общества, она также стала постепенно менять и медицину. Жестокое обращение с животными широко осуждалось и запрещалось, телесное наказание детей и публичные повешения все чаще критиковались как негуманные, а боль стала расцениваться как травмирующий опыт, который, по возможности, следовало смягчать.

Вместе с этим медицинские работники начали признавать, что устранение боли — это не просто уловка для того, чтобы затащить слабовольных пациентов в кресло, но это может ключом к хирургии будущего. С развитием техники появлялись все более изощренные и долгие операции, и способность пациентов выносить их стала ограничивающим фактором на пути развития. Именно благодаря меняющимся требованиям хирургов, а также чувствам их пациентов, обезболивание со временем перевесило.

Мотивация новаторского бостонского эксперимента Уильяма Мортона, как и его конкурентов, объединяла интересы, как самого дантиста, так и его пациентов: боль, сопровождающая вырывание зубов и удаление кист, не способствовала успеху бизнеса. К 1840 году зубоврачебные технологии заметно улучшились, но потенциальных клиентов отпугивали болезненные и длительные процедуры, связанные с ними. Было много желающих получить новые зубные протезы, которые натурально выглядели и плотно сидели, но лишь немногие из них были готовы вырвать свои гниющие пеньки, чтобы установить эти протезы.

Как только Мортон успешно продемонстрировал свой метод эфирной анестезии, то сразу стало ясно, что область его применения отнюдь не ограничивалась лишь лечением зубов. К концу 1846 года этот метод был успешно опробован самым прославленным хирургом Британии Робертом Листоном (Robert Liston), который заявил, что «уловка Янки» дает «самые прекрасные и удовлетворительные результаты», и что она является «чудесной вещью для оперирующих хирургов». Зарождающееся поколение медицинских гуманистов с энтузиазмом отстаивало ее, а новое модное словечко «анестезия» воплотило в себе значение новизны и медицинского чуда. Химия, как и пророчил Томас Беддо, все-таки взяла вверх над болью.

Несмотря на все успехи, сопротивление этой идее не исчезло в одночасье. До конца века некоторые врачи придерживались мнения, что боль играет важную роль в сохранении жизни, но с 1846 года тех, кто настаивал, что работа врача заключается именно в том, чтобы причинять как можно меньше боли, стало и становилось все больше. Некоторые религиозные голоса еще долго не утихали: лишь в феврале 1957 года Римский Папа Пий XII подтвердил, что «христианский долг отрешения и внутреннего очищения не является препятствием для применения анестезии».

Несмотря на длительное сопротивление, та демонстрация в «Небесном своде» ознаменовала переход, который был настолько же необратимым, как и историческим. В конечном счете, врачевание достигло того, чего раньше нельзя было и вообразить: освобождения от векового господства боли над человечеством. И в некотором смысле, само это изобретение было лишь меньшей частью этого освобождения. Настоящей вехой, проявившейся в тот день в Бостоне, стал момент, когда культурное развитие, наконец, поравнялось с химическим.

Как-то раз, поздно вечером, на небольшом кладбище в Алабаме, Вэнс Вандерс (Vance Vanders) повздорил с местным знахарем, который стал размахивать бутылкой с неприятно пахнущей жидкостью перед его лицом и заявил, что тот умрёт, и никто ему не поможет.

Вернувшись домой Вандерс слёг и его состояние начало ухудшаться. Через несколько недель, его, истощённого и умирающего, доставили в местную больницу, но врачи не нашли причину его симптомов и не смогли приостановить ухудшение его здоровья. Только тогда его жена рассказала одному из врачей, Дрейтону Доэрти (Drayton Doherty), о встрече с колдуном.

Доэрти крепко и надолго задумался. На следующее утро он созвал семью Вандерса у его постели и рассказал, что вчера вечером ему удалось заманить знахаря на то же кладбище, где он прижал его к дереву и не отпускал, пока тот не рассказал ему, как действует это проклятье. Шаман, рассказывал врач, втёр яйца ящерицы в живот Вандерса и они вылупились у него внутри. Одна рептилия сохранилась, и она выедает Вандерса изнутри.

Великая церемония

Доэрти позвал медсестру, которая, по предварительному сговору, заполнила шприц сильнодействующим рвотным средством. Он торжественно осмотрел шприц и ввёл его содержимое в руку Вандерса. Через несколько минут Вандерса начало неудержимо рвать. В разгар всего этого Доэрти незаметно достал «гвоздь программы» — припасённую заранее зелёную ящерицу. «Смотрите, что вышло из вашего Вэнса», — закричал он. «Проклятие вуду снято!».

Вандерс внимательно посмотрел на ящерицу, упал на постель и крепко заснул. На следующий день он проснулся бодрым и голодным. Он быстро восстановил силы и через неделю выписался.

Обстоятельства этого случая, произошедшего 80 лет назад, были подтверждены четырьмя профессиональными врачами. Пожалуй, наиболее примечательно в этой истории то, что Вандерс выжил. Существует множество документально подтверждённых случаев по всему миру, когда люди умирали после проклятия.

Без медицинских карт и результатов вскрытия нельзя точно утверждать, как они встретили свой конец. Но через все эти случаи красной нитью проходит факт наложения уважаемой фигурой проклятия на кого-либо путём произнесения заклинаний или указав на жертву костью. Вскоре после этого жертва умирала и, по-видимому, по естественным причинам.

Новое вуду

Может сложиться мнение, что подобные вещи происходят крайне редко и ограничиваются лишь отдалёнными племенами, но, по словам Клифтона Мэдора (Clifton Meador), доктора из медицинского колледжа университета Вандербильта в г. Нашвилл, штат Теннеси, изучающего случаи подобные случаю с Вандерсом, проклятие приняло новою форму.

Возьмём, например, Сэма Шумэна (Sam Shoeman), у которого в 70-х обнаружили рак печени конечной стадии, и сказали, что он протянет лишь несколько месяцев. Шумэн, как и следует, скончался в отведённое время, хотя вскрытие показало, что врач ошибся. Опухоль была крошечной и не распространялась. «Он умер не от рака, а от веры в то, что умирает от рака», — говорит Мэдор. «Если все обращаются с вами так, как будто вы умираете, то вы поверите этому. Всё ваше существование превратиться в ожидание смерти».

Он умер не от рака, а от веры в то, что умирает от рака

Подобные случаи могут послужить крайними примерами гораздо более распространенного явления. Во многих случаях, когда больные страдают серьезными побочными эффектами, это происходит лишь потому, что им сказали, что этого следует ожидать. Более того, люди, уверенные, что они подвергаются повышенной опасности какого-либо заболевания, имеют больше шансов заболеть этим, чем те, кто имеют такие же факторы риска, но считают, что опасность заболевания невелика. Похоже, что современные шаманы носят белые халаты и стетоскопы.

Эффект ноцебо

Идея о том, что можно заболеть от того, что веришь, что ты болен, кажется натянутой, но строгие испытания без сомнения показали, что противоположное верно: сила мысли может улучшить здоровье. Это хорошо известный эффект плацебо. Плацебо не делает чудес, но производит ощутимый физический результат.

У плацебо есть злой брат-близнец — эффект ноцебо, при котором таблетки-пустышки и негативные ожидания могут дать пагубный результат. Термин «ноцебо», что означает «Я причиню вред», появился в 60-х, и это явление было гораздо менее изучено, чем эффект плацебо. В конце концов, непросто получить этическое одобрение на исследования, направленные на ухудшение самочувствия людей.

Из того что мы знаем следует, что эффект ноцебо имеет широкое распространение. «Смерть вуду, если она существует, может представлять собой экстремальную форму явления ноцебо», — считает Роберт Хан (Robert Hahn), антрополог Центра по контролю и профилактике заболеваний США в Атланте, штат Джорджия, занимающийся изучением эффекта ноцебо.

Опасно для жизни

В ходе клинических испытаний около четверти пациентов контрольных групп — подвергшиеся инертному лечению — продемонстрировали негативные побочные эффекты. Тяжесть этих эффектов иногда соответствовала эффектам, связанным с настоящим лекарством. Ретроспективное исследование результатов 15 экспериментов с участием тысяч больных, которым прописывали либо бета-блокаторы, либо контрольное средство, показало сравнимые уровни побочных эффектов у обеих групп, включая усталость, подавленность и нарушение сексуальной функции. Равное количество участников пришлось вывести из эксперимента из-за этих эффектов.

Иногда такие эффекты могут представлять опасность для жизни (см. «Передозировка»). «Убеждения и ожидания являются не только сознательными, логическими явлениями, но они также имеют физические последствия», — говорит Хан.

Эффект ноцебо наблюдается также и в нормальной медицинской практике. Около 60 процентов больных, проходящих химиотерапию, начинают чувствовать ухудшение еще до начала лечения. «Это может случиться за несколько дней до лечения или на пути в больницу», — рассказывает Гай Монтгомери (Guy Montgomery), психолог-клиницист медицинского колледжа Маунт-Синай в Нью-Йорке. Бывает, что достаточно лишь мысли о лечении или голоса врача, чтобы пациенту стало плохо. Эта «предваряющая тошнота» может быть вызвана частично условным рефлексом — когда пациенты подсознательно связывают какой-то прошлый опыт с тошнотой, а частично — ожиданием.

Заразность

Опасность заключается еще и в том, что эффект ноцебо может быть заразным. На протяжении веков известны случаи, когда симптомы без определимой причины распространялись среди групп людей — явление, известное как массовое психогенное заболевание. Одна такая вспышка (см. «Зараза») послужила основой для исследования психологами Ирвином Киршем (Irving Kirsch) и Джулианой Мацони (Giuliana Mazzoni) из университета Хала в Великобритании.

Они попросили группу учащихся вдохнуть пробу обычного воздуха, причем участникам сообщили, что в ней содержится некий «подозрительный токсин», вызывающий головную боль, тошноту, кожный зуд и вялость. Половина участников также наблюдала, как все эти симптомы появились у девушки, вдохнувшей пробу. Учащиеся, вдохнувшие пробу, сообщали о симптомах чаще тех, кто не вдыхал. При этом симптомы были более ярко выраженными у лиц женского пола, особенно у тех, которые видели, как заболела другая девушка — искажение, также наблюдаемое и при массовых психогенных заболеваниях.

Исследование указывает на то, что если вы наблюдаете или слышите о возможных побочных эффектах, то существует вероятность, что они разовьются и у вас. Таким образом перед врачами возникает щекотливый вопрос: «С одной стороны, у людей есть право знать, чего ожидать, но зная это, повышается вероятность, что эти побочные эффекты действительно появятся», — говорит Мацони.

Уловка 22

Это значит, что врачам следует внимательно подбирать слова, чтобы сократить негативные ожидания, считает Монтгомери. «Всё дело в том, как сказать».

Гипноз тоже может помочь. «Гипноз меняет ожидания, снижая тревогу и напряжение, что, в свою очередь, улучшает последствия», — говорит Монтгомери. «Полагаю, гипноз можно применить для лечения широкого круга симптомов, когда некоторую роль играет ожидание».

Достаточно ли велик масштаб проблем, связанных с ноцебо, чтобы оправдать подобные профилактические меры? Нам неизвестно, потому что многие вопросы остаются без ответов. При каких обстоятельствах включается эффект ноцебо? И как долго длятся симптомы?

Похоже, что, как и в случае с плацебо, эффект ноцебо широко варьируется и может сильно зависеть от ситуации. Эффект плацебо в клинических условиях зачастую намного сильнее эффекта, вызываемого в лаборатории, говорит Пол Энк (Paul Enck), психолог университетской больницы в г. Тюбинген, Германия, что говорит о том, что проблема ноцебо может иметь глубокое влияние в реальном мире. По очевидным причинам лабораторные эксперименты вызывают лишь мягкие и временные симптомы ноцебо.

Реальные последствия

Также неясно, кто восприимчив. Личный оптимизм или пессимизм могут иметь какое-то значение, но постоянных личностных показателей нет. Массовому психогенному заболеванию подвержены оба пола, хотя женщины сообщают о наличии большего количества симптомов, чем мужчины. Энк продемонстрировал, что у мужчин ожидание влияет на развитие симптомов ноцебо больше, чем определенные условия. Для женщин справедливо обратное. «Женщины больше опираются на прошлый опыт, тогда как мужчины неохотно вводят прошлое в ситуацию», — говорит он.

Становится ясно то, что эти, по-видимому, психологические явления, имеют очень реальные последствия в мозге. При помощи снимков позитронно-эмиссионной томографии, позволяющей заглянуть внутрь мозга людей, подверженных плацебо или ноцебо, Джон-Кар Зубьета (Jon-Kar Zubieta) из Мичиганского университета, г. Анн-Арбор, продемонстрировал в прошлом году, что эффект ноцебо связан с дофаминовой и опиоидной активностью. Это объясняет, каким образом ноцебо усиливает боль. Плацебо, что неудивительно, дает противоположную реакцию.

Тем временем, Фабрицио Бенедетти (Fabrizio Benedetti) из Туринского университета в Италии обнаружил, что боль, вызываемую эффектом ноцебо, можно подавить с помощью препарата проглюмид, который блокирует рецепторы гормона под названием холецистокинин (ХЦК). Как правило, ожидание боли вызывает тревогу, которая активирует рецепторы ХЦК, усиливая боль.

Первопричина

Первопричиной эффекта ноцебо, однако, является не биохимия нервной системы, а вера. По мнению Хана, хирурги опасаются оперировать людей, считающих, что они умрут, потому что такие пациенты часто умирают. Простая вера человека в то, что он склонен к инфаркту, сама по себе уже является фактором риска. В ходе одного исследования выяснилось, что у женщин, уверенных в своей склонности к получению инфаркта, шансы умереть от коронарных болезней сердца почти в четыре раза выше, чем у других женщин с такими же факторами риска.

Несмотря на возрастающее количество доказательств того, что эффект ноцебо реально существует, в наш рациональный век трудно поверить, что вера убивает. В конце концов, многие бы просто рассмеялись, если бы какой-нибудь человек в странной одежде начал бы прыгать вокруг них, размахивая костью, и приговаривая, что они умрут. Но представьте, что бы вы почувствовали, если бы то же самое сказал вам элегантно одетый врач, стена кабинета которого увешана медицинскими дипломами, а компьютер забит снимками томографии и результатами анализов. Социальный и культурный фон имеет решающее значение, утверждает Энк.

По мнению Мэдора, ошибочный диагноз Шумана и последовавшая смерть имеют много общего со смертями, вызываемыми «колдовством». Влиятельный врач выносит смертный приговор, безоговорочно принимаемый жертвой и ее семьей, которые в дальнейшем начинают вести себя на основании полученной веры. Шуман, его семья и его врачи — все верили, что он умирает от рака. Это превратилось в самосбывающееся пророчество.

Никакой мистики

«Плохие новости провоцируют плохой психологический настрой. Я считаю, что можно убедить человека в том, что он умрет, и он умрет», — говорит Мэдор. «По-моему, здесь нет никакой мистики. Мы не желаем верить, что слова и символические действия могут вызвать смерть, потому что это бросает вызов нашей биомолекулярной модели мира».

Пожалуй, когда медикобиологическая основа смерти вуду будет детально раскрыта, это поможет нам легче принять ее реальность и то, что это может случиться с любым из нас.

Передозировка

Тяжело переживая расставание со своей девушкой, Дерек Адамс (Derek Adams) выпил все свои таблетки… а потом пожалел об этом. Боясь умереть, он попросил соседа отвезти его в больницу, где с ним случился обморок. Он дрожал, был бледным и вялым, кровяное давление упало, а дыхание участилось.

Тем не менее, результаты лабораторных анализов и токсикологических тестов ничего не показали. В следующие четыре часа Адамс получил 6 литров минерального слабительного, но его состояние не сильно улучшилось.

Затем прибыл врач, участвовавший в клинических испытаниях антидепрессанта, в которых Адамс тоже принимал участие около месяца назад. Первоначально его настроение улучшилось, но ссора с девушкой заставила его проглотить все оставшиеся 29 таблеток.

Этот врач сообщил, что Адамс был в контрольной группе. Таблетки, которыми он «передозировался», были безвредными. Услышав это, Адамс удивился и прослезился от облегчения. Уже через пятнадцать минут к нему вернулась ясность сознания, кровяное давление и пульс пришли в норму.

Зараза

В ноябре 1998 года учитель средней школы штата Теннеси заметил какой-то «бензиновый» запах и начал жаловаться на головную боль, тошноту, одышку и головокружение. Школа была эвакуирована и в течение следующей недели более 100 сотрудников и учеников обратились в местный пункт скорой помощи с аналогичными жалобами.

Комплексный анализ не обнаружил никакого медицинского объяснения. Анкетирование, проведенное месяц спустя, показало, что пациенты, обратившиеся с симптомами, были в основном женского пола, и они либо знали, либо видели заболевшую одноклассницу. Это был эффект ноцебо в крупном масштабе, считает психолог Ирвин Кирш (Irving Kirsch) из университета Хала в Великобритании. «Насколько мы смогли оценить ситуацию, никакого ядовитого вещества в окружающей среде не было, но люди начали чувствовать себя плохо».

Кирш полагает, что при виде заболевшего одноклассника, у других детей сформировались ожидания на основе симптомов, запуская механизм массового психогенного заболевания. Подобные вспышки случаются во всем мире. В 1998 году в Иордании у 800 детей проявились побочные эффекты после вакцинации, а 122 ребенка были доставлены в больницу, однако в самой вакцине не было обнаружено ничего, что могло бы стать причиной такого массового заболевания.

Я обнаруживала у себя сердечные приступы, заражение крови, менингит и множественный склероз. Выяснилось, что у меня ипохондрия.

Примечание редактора: выдержки из «Ничем не болею» (Риверхед, 2008).
Дженифер Трэг

Первый сердечный приступ у меня случился 21 июня 2008 года, когда мне было 18. Я шагала по учебному городку, когда меня хватил удар, как будто бомба, вырывающаяся из груди. Левая рука онемела, и дышать становилось всё труднее и труднее. Я привыкла к болезням — к началу учебы в колледже, я уже болела раком кожи, менингитом, панкреатитом и заражением крови — но сейчас было нечто особенное, и я была выбита из колеи сокрушительной болью. Сейчас было не как раньше. Это могло убить меня, бабах, прямо здесь на площадке.

Мне нужно было добраться до больницы. Я до сих пор не знаю, как попала в клинику для студентов, как прошла через студгородок и поднялась по ступенькам, но я это сделала. Шатаясь, я вошла в двойную дверь и упала в кресло.

«У меня инфаркт миокарда», — выдохнула я, когда меня наконец провели в смотровую. «Сердечный приступ», — добавила я, когда сказанного было недостаточно для того, чтобы меня тут же уложили на каталку.

«Я знаю, что такое инфаркт миокарда», — сказала медсестра, привычно измеряя мне пульс, температуру, частоту дыхания. «У вас его нет». Она прижала стетоскоп к моей груди.

«Это мог быть инсульт» — неохотно согласилась я.
«У вас нет инсульта».
«Думаю, нужно как-нибудь проверить»
«Вы к нам уже приходили?»
«Один или пару раз».

Сестра поднялась и положила стетоскоп в карман. «С вами всё в порядке» — сказала она — «Ваши параметры в пределах нормы. Вы совершенно здоровая 18-летняя девушка. Я даю вам слово — с вами всё в порядке. Выходите и прогуляйтесь пешком. Сегодня прекрасный день и вы не умираете».

Был прекрасный день, и я не умирала. Надо мной смилостивились — такова судьба или глупое везение. И это тоже случалось много раз прежде. Рак кожи оказывался пятном от шариковой ручки; менингит — аллергией на пыльцу растений; панкреатит — слишком большим количеством съеденных конфет; заражение крови — жмущей обувью. У меня не было туберкулеза кожи, множественного склероза, болезни Хантингтона или Ходжкина, гранулематозной болезни Крона, диабета, миелита или дистрофии мышц.

Что у меня было на самом деле — это ипохондрия, что означало — мне не избежать каждой второй болезни. Сердечного приступа, как и болезни Ходжкина, можно было не опасаться, но без сомнения возникнет что-то серьезное, это лишь вопрос времени. Я не могла ничем не болеть, и раз уж лихорадка денге исключалась, то я заболевала малярией. На свете было так много болезней, таких странных и по большей части неизбежных. Например, был синдром иностранного акцента, причудливое, но реальное неврологическое состояние, которое за одну ночь превращает уроженцев Западной Виржинии в Элизу Дулитл. Было еще пиблокто — припадки, встречаемые у гренландских Эскимосов, побуждающие их на совершение таких вещей как раздевание, похабная брань и пожирание фекалий. Был синдром внезапной смерти, таинственное нарушение деятельности, поражающее здоровых парней азиатского типа во сне, и хотя я не являлась ни тем, ни другим, ни третьим, мой отец родился в Китае, и кто поручится за то, что я не могла заразиться этим синдромом от него.

Вы можете подхватить многое. Можете заболеть парагонимозом, и вас могут поглотить паразиты; или подхватить геофагию и поглотить их. Возможно всякое.

Трудно сказать, когда началась ипохондрия. Сколько себя помню, меня всегда волновало собственное здоровье, тревога разрасталась как опухоль, каждый год открывая новый способ смерти.

Было так много способов. Кроме недугов, куда ни посмотри были еще и яды. Одно дуновение вредоносных испарений — и у вас мгновенное нарушение головного мозга. Стоит вам спутать «Кул-эйд» со стеклоочистителем… а кто не спутает, ведь они оба голубого цвета, — и вам потребуется новая печень. К четырем годам я знала, что нужно держаться подальше от помеченных черепом и костями бутылочек, которые под кухонной раковиной, но как же быть с натуральными токсинами?

Местные разработчики ландшафта предусмотрительно заминировали всевозможной ядовитой растительностью передние дворы нашего квартала, обустроенного во благо семей. Родители предупредили нас, что нужно обходить стороной олеандр и земляничнолистник, но иногда касание неизбежно. А что если бы я забыла об этом и засунула мои покрытые пыльцой пальцы в рот? Что если бы я чихнула, и порыв ветра занес бы в мой раскрытый рот цветок растения? Такое казалось невероятным, но ведь было возможно, правда?

Но самым страшным растением, конечно, было фамильное древо. Когда в четвертом классе нам задали составить такое дерево, я обратила больше внимания не на то, когда умирали предки, а на то, от чего они умирали: много ли у нас было сердечников в роду? Может быть, у кого-то был туберкулез кожи? Рассеянный склероз? Как насчет Ходжкина?

Выяснилось, что рака было на удивление немного. Однако ипохондрия цвела буйным цветом. Склонность бояться худшего была присуща нам вместе с нашими короткими ногами и большими ступнями. У меня были родственники, которые не могли дышать, а другие — глотать, и ряд родственников, страдающих от неопределенных затяжных болезней, которые послужили причиной лишить меня контроля над телевизором, когда эти родственники приезжали навестить нас, а заодно и попросить не носить эту громкую обувь. Имелся и музыкант, который был мастером того, что доктора сухо называют «сольными концертами» (ориг. organ recital — может переводиться как «перечисление Органов» и одновременно «сольный концерт органной музыки») — перечисления абстрактных жалоб, являющегося отличительным признаком ипохондрика.

Из ипохондриков больше всех мне понравилась моя дальняя кузина, которая была убеждена, что у нее в животе опухоль. Уверенная в том, что умирает, она была чересчур напугана, чтобы идти к врачу до тех пор, пока боль не стала нестерпимой. Спустя шесть часов эта опухоль появилась на свет. Она весила семь фунтов и ей дали имя Френсис.

Кто знает, какие бомбы тикают внутри него. Даже если вы не унаследовали какую-нибудь из ужасных болезней, передаваемых генетически, вы всегда можете чем-нибудь заразиться: лихорадкой Эбола или малярией, гепатитом или туберкулезом. Вы можете подхватить вирус, болезнь от плохой экологии, инфекцию или паразита. И потом есть нескончаемый список червей, тысячи тысяч, они вползают и выползают: трематода, плоский червь, бычий цистерник, ленточный червь, круглый червь, острица, трихинелла, дирофилярия, анкилостома. Черви превосходят нас и числом и стойкостью; несколько тысяч нематод на борту челнока Columbia выжили в катастрофе. Черви наверняка съедят вас после смерти, а может и раньше. Острицы могут населить вашу прямую кишку; плоские черви — ваш мочевой пузырь, гвинейские струнцы могут поглотить вашу плоть изнутри. Это может случиться. Это происходит уже миллиарды лет. Кстати, гвинейский струнец — это тот самый червь, которого вы видите на жезле Гермеса (символ медицины), обвивающим стержень жезла. Бывает, что хилеры прорезают кожу и палочкой вытаскивают эту тварь наружу. Да. Огромную.

Ипохондрия беспокоит людей не менее и почти так же стара. Она существовала в разных формах тысячи лет. Может быть, потому что она позволяет лежать в постели и не убивает тебя на самом деле, она выжила и процветает, и на протяжении почти всей истории получает серьезное отношение к себе, побывав в зените славы в 17 и 18 веках. К 19 веку на ней стали появляться позорные пятна, сохраняющиеся и по сей день. В большинстве случаев ее признавали неизлечимой. Психотерапевты признавали ее чересчур физическим недугом, а врачи — чересчур ментальным, и способам лечения в качестве как первого, так и второго она поддавалась вяло. Какой смысл имел уход за больным, который больным не является, но, несмотря на это ему никогда не станет лучше? И за тем, кто не был каким-нибудь забавным сумасшедшим? Параноидальные шизофреники, по крайней мере, рассказывают интересные истории. Но если вы не интересуетесь симптомами полипов в толстой кишке, то ипохондрики будут для вас скучны. Здесь нет гламура, нет сборщиков благотворительных средств на красных дорожках, именитых ораторов. А худшее лицо для рекламного постера и придумать трудно: самым знаменитым больным был Гитлер.

Нас ненавидят даже доктора. Большинство докторов скорее согласны наблюдать пациентов с гноящимися гениталиями, чем ипохондрика, и у них есть на это веские основания. С ипохондриками нелегко, они постоянно сомневаются в диагнозе и дают советы своим терапевтам, предугадывая их решения. В убеждении, что с ними что-то не в порядке самым коренным и фатальным образом, они относятся к тем пациентам, которые злятся, когда диагноз оказывается слишком мягким. Они возмутительно затратны. По подсчетам, они обходятся поставщикам медицинских услуг в миллиарды долларов, потраченных на ненужные тесты, уход и процедуры.

И конечно, проблема в том, что ипохондрики иногда и вправду заболевают. Со мной много чего не в порядке. Кроме ипохондрии, которая заставляет меня думать, что я больна всем, у меня длинный список вполне реальных симптомов и заболеваний, и причина, по которой мне так неудобно находиться в своем теле, частично заключается в том, что мое тело, это такое место, в котором находиться неудобно. Я переболела почти всеми раздражающими болезнями, которые фактически не влияют на общее здоровье — эти досадные мелкие недомогания. Синдром обсессивных навязчивых состояний и синдром раздраженной толстой кишки. Есть блуждающая парестезия, когда те или иные части моего тела коченеют непонятно с чего. Я перенесла экзему и аллергии; аппендицит, гингивит, тендинит; запястно-сухожильный синдром, неврит лицевого нерва, идиопатический тремор, нарушения сердечной деятельности, гипертрофию молочной железы, гипогликемию. У меня проблемы с кожей, которые ведут к другим проблемам с кожей, от чесотки меня лечили три раза, от стригущего лишая — два раза за последние три года. Официально я считаюсь слепой на один глаз. Также у меня очень плохие волосы и я, хоть убей, не могу понять, почему японское распрямление волос не входит в комплекс льготных услуг.

Несмотря на всё это, в общем и целом я здорова. Другим ипохондрикам не повезло так, как мне. Некоторые имеют несчастье быть одновременно и ипохондриками и больными, и иногда пациенты, отклоненные врачом как ипохондрики, оказываются действительно серьезно больными. У моего отца, хирурга, был пациент, чьи нескончаемые безосновательные жалобы подтвердились лишь спустя значительное время, когда новая технология, наконец, выявила хорошо скрытую опухоль.

Исследователи приходят к мнению, что один из самых известных ипохондриков, Чарльз Дарвин, был вовсе не ипохондрик, а страдал недиагностируемым трипанозомосом Чагаса, истощающей тропической паразитарной инфекцией, которая повергает в руины сердце и нервную систему. Есть теории, согласно которым ипохондрия Ницше и Говарда Хьюза, как и их общая странность, могли быть результатом сифилиса в конечной стадии. В Кей Уэст, пожизненная ипохондричка сказала свое последнее слово, когда скончалась в возрасте 50 лет. Надпись на ее могильном камне гласит: «А ВЕДЬ Я ГОВОРИЛА, ЧТО БОЛЬНА».

Но большинство ипохондриков — просто нытики. Именно эта подкупающая черта помогла нам заслужить кучу нелестных прозвищ. В медицине нас называют ИДИОТами («ИДИ ОТсюда») и лохами. Так как мы известны еще и как врали и фантазеры, то терапевты иногда посылают нас на проверку «уровня фигни на постном масле».

Более чуткие называют ипохондриков «озабоченными здоровыми». Название подходит. Мы действительно здорово озабочены здоровьем. Мы волнуемся непревзойденно и постоянно. Так или иначе, ипохондрия это ужасная болезнь. Справочник Мерка выделяет для нее 5% излечения. Это означает, что вы скорее излечитесь от лейкемии, сердечной недостаточности, некротического фасцита, чем от ипохондрии. От нее умерло несколько мучеников, и особо примечательные — писатели Сара Тиздейл и Джерзи Косински. Оба совершили самоубийство, потому что страдали от страха умереть неминуемой смертью от неизвестной болезни. Рак, врожденные недостатки, редкие расстройства — ипохондрия делает заразными все заболевания. В моем случае заражение всегда происходит через телевизор. Стоит мне услышать о чем-то в новостях, и через несколько часов я уверена, что уже больна этим. В этом отношении чемпионом стал один ипохондрический друг семьи. Остеохондроз как у Кеннеди, холецистит как у Джонсона — у него было всё. Когда у Бейб Пэли и Бетти Форд нашли рак груди, мама была уверена, что он в ближайшие несколько дней пойдет и запишется на биопсию. Он не пошел, но все-таки подхватил опоясывающий лишай Никсона, и что самое удивительное — впоследствии он действительно оказался болен всеми перечисленными болезнями. Распространение вебсайтов на медицинскую тематику породило новый вариант этой болезни, получивший предсказуемое название «киберхондрия». Она получает широкое распространение в связи с резким увеличением числа людей, прочесывающих интернет в поисках информацию о здоровье. И некоторые из нас делают это очень часто. (Для того, чтобы попасть в киберхондрики, нужно посещать сайт о здоровье не менее шести раз в месяц, число, которого мне легко достичь в перерывах на рекламу в сериале «Травма: жизнь в реанимации».)

Эта новая цифровая форма ипохондрии заключает в себе новые проблемы. Интернет перегружен некачественными медицинскими советами, из-за которых я лечила одну сыпь блюдами, состоящими целиком из апельсинов, а другую — прямым нанесением зубной пасты. Кажется, многие сайты созданы так, чтобы раззадоривать паникеров при помощи проводника по симптомам, который быстро приведет от заложенного носа к опухоли носовых пазух.

Сегодня, например, я нахожусь в довольно неплохой форме. В щеке у меня странная масса, палец болит, ахиллесовы сухожилия воспалены. У меня высыпание на ноге и легкая головная боль. За двадцать минут, проведенных в интернете, выяснилось, что у меня нет тромбов в глубокой вене, которые я подозревала, но есть еще многое, о чем можно поволноваться: оказывается, у меня микробный менингит, и с этим слишком поздно бороться. Но это еще подарок, потому что с ним легче, чем с раком ротовой полости, который случился бы со мной, если бы то изменение в щеке начало развиваться.

Умереть сейчас было бы позором, ведь репутация ипохондриков начинает переживать подъем. За последние несколько лет клеймо ипохондрика немного выцвело. Наверное, медицинская промышленность, под влиянием впечатляющих затрат на лечение людей, которые на самом деле больными не являются, начала переоценивать это заболевание и пришла к выводу, что ипохондрия — тоже болезнь, заслуживающая отдельного изучения, но просто не такая, для которой требуется магнитно-резонансная томография, исследовательская хирургия и донорские почки.

Трудно сказать, что стоит за этим изменением. Может быть в этом какую-то роль сыграла всемирная паутина, информационный обмен. Частично причина содержится и в деньгах, так как организации здравоохранения ищут способы урезать расходы и удовлетворить пациентов. В наши дни пациенты не столько пациенты сколько потребители, а клиент всегда прав, даже если клиент настаивает на том, что боли в мышце это последняя стадия рака печени. Или дело в том, что в целом невротическое поведение стало более допустимо. Ипохондрия является в некотором роде всего лишь логическим продолжением более широкой тенденции к заботе о себе, как и прием витаминов или дополнительное спринцевание кофейными клизмами.

Кстати, кофе тоже мог сыграть свою роль. Последний раз ипохондрию принимали в серьез в Век просвещения, когда она была распространена и даже была в моде. Тогда, как и сейчас был очень популярен кофе, и стоит отметить, что кофеин — это наркотик, который вызывает учащенное сердцебиение и маниакальные сеансы самодиагностики.

За последние 20 лет ипохондрию переименовали в «соматоформное нарушение», название, дающее более полное описание этой болезни такой, как ее понимают в настоящее время — заболевание, при котором, стресс, неудовлетворенность или переизбыток свободного времени перерастают в реальные физические симптомы. Всеобщее представление об ипохондрии, как о состоянии, находясь в котором человек с отменным здоровьем, на пустом месте, волнениями доводит себя до появления пены изо рта, вполне верно. Он тревожится до появления этой самой пены из-за чего-то, что потом оказывается ничем. Боль и симптомы реальны; у них просто нет первопричины.

Однако, кажется, что она есть. Ипохондрия сильно отличается от сфабрикованной болезни с целью уйти с работы или избежать службы в армии, и это не случай Мюнхаузенства, когда пациент осознанно имитирует болезнь, чтобы привлечь к себе внимание. Ипохондрики думают, что они больны потому, что они действительно очень и очень чувствуют, что нездоровы, с симптомами, не обращать внимание на которые они не могут: стреляющие боли или онемение, потеря волос и сыпи, лихорадки и учащенное сердцебиение. Удивительно, на что только не способен ум. Будущие отцы, страдающие от соматоформного состояния, названного синдромом Кувада, обладают всеми симптомами беременности кроме эмбриона: тошнота по утрам, увеличение веса, ненасытный аппетит и даже схватки.

Но есть и хорошие новости: соматоформное нарушение поддается излечению. Ипохондрия — заболевание не из дешевых, но когда вы перестаете лечить фантомные опухоли мозга и начинаете лечить саму ипохондрию, она становится очень экономически выгодной. Недавно выяснилось, что недорогие процедуры, например когнитивная поведенческая терапия и принятие прозака, как правило, дают требуемый результат. КПТ срабатывает в половине случаев, а эффективность СИОЗС — 75%. И это если не эффективнее, то, по крайней мере, как-то положительнее, если сравнить с тем, что вытворяли лекари 17-18 веков, склонявшиеся к клизмам и еще чему похуже. Подход Джона Хила а-ля «я вот тебе дам настоящую причину поплакать» особенно неприятен: вы перестанете беспокоиться о своих воображаемых болях и ломоте, утверждает он, если получите всамделишную цингу, а кровоточащий геморрой совсем не будет вас волновать, если вы подхватили проказу.

В последний год мне стало значительно лучше. Я посетила врача лишь один раз по причине очень реальной и невероятно огромной кисты сальной железы. Я продолжаю время от времени пользоваться интернетом, но медицинские сайты исчезли из моих закладок; и хотя это правда, что я получила в подарок на Хануку (религиозный праздник) и «Справочник лечащего врача» и «Медицинский Словарь Стедмана», но я пользуюсь ими, в основном, чтобы ставить диагнозы другим.

Я не совсем уверена, почему дела пошли на поправку. Может быть, благодаря КПТ и СИОЗС, а может быть благодаря спутниковым каналам и MTV — у меня очень-очень хороший выбор кабельных каналов и это здорово отвлекает.

Но в этом, как я поняла, кроется лишь часть причины. Джон Хил был прав: вы не замечаете кровоточащего геморроя, если у вас проказа. Ты не замечаешь скуку и депрессию, и страх, что жизнь окончательно выбилась из колеи, когда вместо этого тебя занимает забавная болячка. И ты не замечаешь забавной болячки, когда Мередит Бакстер Бёрни борется с алкоголизмом и похитителями детей одновременно на канале сети «Е!».

Я решительно без ума от около-медицинских шоу. Потому что я всё еще податлива телевизионной заразе, я предпочитаю шоу о заболеваниях, которыми вряд ли смогу заболеть: карликовость, гигантизм, паховая грыжа или генетическая аномалия, при которой у тебя на лице вырастает столько волос, что их хватило бы еще на целую голову.

Как раз сейчас я заметила маленький розоватый водянистый мешочек под глазом. Полагаю, это может быть какой-то инфекцией, либо ночью меня укусило какое-нибудь смертельное насекомое. И я бы могла провести все утро в интернете, проговорить по телефону с доктором или отцом, пытаясь определить, что это и сколько мне еще осталось. Но в 11 часов по учебному каналу показывают спецвыпуск о болезненном ожирении, за ним следуют восьмичасовые хроники родильного отделения. После ужина я посмотрю шоу о матерях с синдромом Мюнхаузена и еще одно — о катаплексии, а затем усну под передачу об ужасах пластической хирургии.

Вероятно, со мной все будет в порядке.

1. Действительно больные люди жалуются немного. Им слишком плохо, чтобы жаловаться. Будь то заболевание или травма, люди, стоящие на пороге вопроса жизни и смерти, как правило, не очень-то жалуются. Они либо находятся в бессознательном состоянии, либо вся их энергия уходит на то, чтобы оставаться живыми.

2. Так же справедливо и обратное утверждение: люди, которые не особенно больны, но думают, что это так, жалуются очень активно. Несмотря на то, что я стараюсь уделять одинаковое внимание проблемам всех пациентов, зачастую, первым признаком того, что пациент скорее здоров, чем болен, является то, что у него хватает энергии на чрезмерные жалобы относительно того, что их беспокоит.

3. Из пунктов № 1 и № 2 логически вытекает, что в любой момент времени самые требовательные пациенты кабинета первой помощи (и их семьи) обычно являются наименее больными. Как говорилось выше — у них хватает энергии на требования.

4. Опять же, справедливо и обратное утверждение: наименее требовательные пациенты (и их семьи) обычно являются самыми больными.

5. Чем круче некая особа во внешнем мире, тем больше вероятность того, что она будет выпадать в осадок по поводу малейшей травмы или простого недомогания. Бандиты, арестованные за попытку кого-то пристрелить, зовут своих матерей, когда узнают, что им придется сделать прививку от столбняка. Когда падают байкеры, которые гоняют на Harley-Davidson, носят кожу, жуют табак и много пьют, то они ругаются, ноют, жалуются и постоянно переспрашивают «Будет очень больно?», стоит им узнать, что будут накладывать швы.

Еще 5

6. Люди, которые говорят, что с ними все в порядке, на самом деле больны. Вариация труизма № 1 — многие люди, которые по-настоящему больны, но не хотят быть больными, отрицают боль и проблемы. Обычно это работящие люди, желающие поскорее выбраться из больницы и продолжать жить. Я видел людей, спорящих, что у них нет никакого сердечного приступа, даже несмотря на то, что при этом они хватались за сердце и находились в инвалидной коляске, везущей их в лабораторию катетеризации. Другие спорили, что новоявленная слабость в левой стороне лица и неспособность ходить не являются чем-то особенным, и уж тем более, не могут быть вызваны сердечным ударом.

7. На удивление большое количество людей с татуировками боится иголок.

8. Люди, заявляющие, что у них аллергия на ненаркотические обезболивающие препараты, как правило, ищут бесплатную дозу. Перечень аллергий, который они предоставляют, является не такой уж и ловкой попыткой «развести» медицинского работника на наркотический обезболивающий препарат, который им нравится.

9. Люди, которые утверждают, что обладают «высокой болевой переносимостью», в большинстве случаев ей не обладают. Тот, кто, действительно, способен переносить сильную боль, никогда не расценивает ее, как достаточную для того, чтобы сделать вывод о высокой переносимости, и, соответственно, не станет делать подобных заявлений. С другой стороны, именно те люди, которые настолько остро чувствуют боль, что замечают все ее самые незначительные проявления и ищут облегчения (что больше всего раздражает), и делают такие заявления.

10. Даже врачи кабинета первой помощи, действующие из самых лучших побуждений, время от времени становятся жертвами категорий и стереотипов при общении с пациентами.

А что, если бы я сказал вам, что есть такая таблетка, которая замедляет старение и позволяет прожить в добром здравии до 100 лет?

И такая таблетка уже может появиться. Сейчас ее испытывают на людях в рамках предварительных клинических испытаний. Сегодня компания, производящая этот препарат — Sirtris Pharmaceuticals — объявила о результатах предклинических испытаний на клетках и животных, а также на 85 добровольцах мужчинах, проведенных этим летом.

Вердикт: пока таблетка работает, но потребуется еще несколько лет, чтобы узнать — насколько хорошо, и может ли она фактически продлевать срок жизни людей так же, как она продлила мышиную жизнь.

Выступая сегодня на ежегодном международном саммите, посвященном открытиям и разработкам в области препаратов для борьбы с нарушениями обмена веществ, в г. Сан-Диего, старший управляющий компании Sirtris в области биологии Джилл Милн (Jill Milne) сообщил, что препарат SRT501 понижает уровень глюкозы и улучшает восприимчивость к инсулину у животных. Такой же эффект оно оказало при испытаниях в лабораторных условиях на диабете 2 степени. Испытания проводились и на людях, чтобы выяснить дозировку, проверить безопасность препарата, переносимость и фармакокинетику — т.е. насколько хорошо он впитывается, распространяется, усваивается и выводится из организма.

Подготовка фазы испытаний 1b уже идет полным ходом. Планируется проверить безопасность и фармакокинетику на больных с диабетом 2 степени. В ходе более поздних испытаний выяснят, действует ли препарат на диабетиков вообще.

Препарат SRT501 является собственной разработкой Sirtris, и основывается на веществе естественного происхождения — резвератроле. Один из основателей компании — Дэвид Синклер (David Sinclair) из Гарвардского Университета, изучал способность этого вещества продлевать жизнь на ряде организмов, включая дрожжи, мух и мышей. В прошлом году он опубликовал сенсационные результаты своего исследования в журнале «Nature», описав как мыши, получавшие рацион с высоким содержанием жира и большие дозы резвератрола, оставались такими же здоровыми, как и мыши, получавшие нормальный рацион. Кроме этого, резвератрол значительно увеличил срок их жизни, вызвал положительные изменения восприимчивости к инсулину и других механизмов, предотвращающих диабет, и повысил производительность энергии в клетках. Мыши получали очень высокие дозы — 22 мг. на кг. веса. Для сравнения: в литре красного вина содержится от 1,5 до 3 мг. Чтобы получить такую же дозу по отношению к своему весу, человеку весом 68 кг. потребуется выпивать от 750 до 1 500 бутылок вина каждый день.

Синклер говорит, что препарат SRT501 в тысячу раз сильнее естественного резвератрола, и способен произвести такой же эффект, как и все это количество вина. Он считает, что резвератрол активирует ген под названием SIRT-1, связанный с регулировкой продолжительности жизни у некоторых видов животных. Однако, это заявление подверглось критике: некоторые утверждают, что механизм работы резвератрола до сих пор точно не установлен.

Вследствие долгой продолжительности жизни людей, SRT501 нельзя испытать на них быстро. И Управление по контролю качества продовольствия и медикаментов США не считает «увеличенную продолжительность жизни» достаточным показанием для того, чтобы допустить препарат к использованию. Поэтому Sirtris проводит испытания препарата на болезнях, связанных со старением, таких как диабет 2 степени. Однако, если он будет одобрен как лекарство для лечения диабета, он несомненно будет использоваться и для увеличения продолжительности жизни людьми, не страдающими диабетом.

Впереди годы испытаний и множество преград. Может не получится. Но если получится, то последствия будут самыми значительными. Например, на Земле станет больше людей. Возраст 90 лет станет как сейчас возраст 70, а 70 — как сейчас 50. Это затронет все — от социального страхования до возраста ухода на пенсию. Возможно, уменьшится количество страдающих диабетом, болезнью Альцгеймера и некоторыми видами рака.

Может ли одна таблетка произвести все эти изменения? Критики давно сказали «нет» — такое соединение не будет работать на людях. Но раньше они говорили, что и на мышах работать не будет — пока оно не сработало. (По крайней мере, на жирных мышах.)

Поэтому, давайте отхлебнем немного «Pinot Noir», и подождем вестей от Sirtris. В конце концов, мы не молодеем.

Доктора изобрели спрей для носа, помогающий побороть стеснительность. Он был разработан после того, как медики обнаружили химическое вещество, блокирующее чувство робости. То есть, чувствительными людям достаточно лишь «пшикнуть» себе в нос перед волнительным событием, таким как публичное выступление. А застенчивые мужчины могут воспользоваться им, чтобы придать себе уверенности при разговоре с женщинами. Предполагается, что этот продукт станет хитом у постоянно нервничающих британцев. Спрей использует силу гормона хорошего самочувствия под названием окситоцин, который, как уже известно, действует успокаивающе.

Наш организм вырабатывает этот гормон, когда мы влюблены, и он же вызывает роды у беременных женщин. В спрее содержится синтетическая версия этого гормона, созданная в лаборатории университета Цюриха после почти десятилетней работы группы исследователей.

Действие спрея испытывалось на взрослых людях, имеющих трудности в общении. В испытаниях принимали участие по 70 человек в месяц.

Как сообщил руководитель группы доктор Маркус Хайнрихс (Markus Heinrichs), испытуемые получали спрей за полчаса до того, как их помещали в трудную социальную ситуацию. В результате, их поведение менялось коренным образом – они переставали ощущать беспокойство и легче контактировали с людьми.

Сейчас планируются полномасштабные испытания спрея. Если все пройдет успешно, то можно ожидать появление этого препарата в продаже уже через пять лет. О результатах данного исследования было объявлено на Международном конгрессе неврологов в Мельбурне.