Как и Билл Гейтс, некоторые из персонажей «Хакеров» Стивена Леви стали богатыми, известными и влиятельными.

«Забавно получается», — говорит Билл Гейтс, расслабляясь в своём офисном кресле. «В молодости я не был знаком с пожилыми людьми. Когда мы делали эту микропроцессорную революцию, среди нас не было ни одного пожилого человека. Ни одного. Удивительно, насколько эта отрасль постарела». Я и соучредитель Microsoft, парочка старикашек за 50, обсуждаем интервью, которое я взял у взъерошенного Гейтса более четверти века назад. Я пытался запечатлеть то, что казалось мне пылающим очагом зарождающейся в то время компьютерной революции — страшно одержимых, невероятно мозговитых и бесконечно изобретательных людей, называемых хакерами. Тогда Гейтс только-только провернул дело с предоставлением операционной системы DOS компании IBM. Его имя ещё не стало расхожим словом, да и само Слово (имеется в виду текстовый редактор Word) ещё было просто словом. Мы много раз беседовали с ним после, но первый раз был особенным. Было видно, что его страсть к компьютерам будет иметь историческое значение. Он воспринимал моё почтение как нечто новое и интересное, но уже тогда я был уверен, что пишу о движении, которое повлияет на каждого.

Книга, над которой я работал, «Хакеры: герои компьютерной революции», вышла более 25 лет назад — в последние дни 1984 г. Мой редактор требовал масштабности, поэтому я хорошенько замахнулся и настрочил повесть на 450 страниц из трёх частей, в которой я придерживался той точки зрения, что хакеры, бывшие блестящими программистами, открывшими новые компьютерные миры, играли ключевую роль во времена лихих цифровых перемен.

На самом деле я не ожидал, что приду к такому заключению. Садясь за книгу, я считал хакеров лишь интересной субкультурой. Но по мере работы над книгой я обнаружил, что их невероятное шутовство, ровно как и блаженное безразличие к мнению других, и привели к тем прорывам, которые определили принципы работы с компьютерами для миллионов людей. Первые хакеры из МТИ поняли, что компьютеры можно использовать для того, что сегодня называется обработкой текстов. (Их первая программа имела вполне подходящее название «Дорогая пишущая машинка», учитывая, что машина, на которой она работала, стоила $120 000.) Они изобрели цифровые видеоигры. Инженеры-бунтари из клуба энтузиастов-компьютерщиков «Homebrew Computer Club» в Силиконовой долине первыми применили новые дешёвые чипы для создания персональных компьютеров. Начинали они как кучка маргиналов, но затем превратили сложную математику закона Мура в непрерывный поток технологических достижений, изменивших мир и затронувших жизнь каждого из нас. При этом многие из них занимались этим просто ради удовольствия, которое они получали, когда удавалось создать очередное цифровое чудо.

Однако за этой изобретательностью скрывалось кое-что более интересное: все настоящие хакеры разделяли определённую систему ценностей, которая затем превратилась в кредо века информации. Я попытался классифицировать эту негласную мораль и перевести её в ряд принципов, называемых хакерской этикой. Некоторые из этих понятий кажутся сегодня предельно очевидными, но в те времена они были в диковинку («На компьютере можно создавать искусство и красоту»). В других говорилось о меритократии цифрового века («Хакеров судят по их хакерским способностям, но не по фальшивым критериям вроде степеней, возраста, расы или положения»). В одном постулате компьютеры рассматривались в качестве инструментов восстания, дающих силу любому, имеющему клавиатуру и мозги («Не доверяй авторитетам — продвигай децентрализацию»). Но есть одна заповедь, которую я считаю основой хакерской культуры, и которая вызвала множество споров: «Вся информация должна быть бесплатной».

Стюарт Брэнд (Stewart Brand), крёстный отец хакеров и основатель Каталога всей Земли (Whole Earth Catalog), хакнул даже это утверждение. Это случилось на первом Съезде хакеров, как раз в ту неделю, когда вышла моя книжка, на заседании по вопросам будущего хакерской этики, на котором я председательствовал. «С одной стороны, информация должна быть дорогой, потому что она имеет определенную ценность», — сказал он. «С другой стороны, информация должна быть бесплатной, потому что стоимость её получения постоянно снижается. Вот мы и имеем постоянную борьбу двух этих направлений». Этими словами он чётко сформулировал напряжённость, которая с тех пор сопутствует хакерскому движению и выражается в периодически обостряющейся борьбе гиковского идеализма с хладнокровной коммерцией.

Несмотря на довольно сухой первоначальный приём «Хакеров» (Нью-Йорк Таймс назвала её «чудовищно раздутой журнальной статьёй»), со временем читательская аудитория выросла настолько, что превзошла мои самые смелые ожидания. Во время случайных встреч, в письмах и твитах люди постоянно рассказывают мне, как эта книга воодушевила их и помогла в карьере. Листая «Хозяев судьбы» (Masters of Doom) Дэвида Кашнера (David Kushner), я узнал, что будущий создатель Дума Джон Кармак (John Carmack ) прочёл её, когда был ещё юным ботаником, и она помогла ему понять, что он не один такой в этом мире. А во время недавней беседы с Беном Фридом (Ben Fried), директором по информационным технологиям Google, он пришёл с потрёпанным экземпляром «Хакеров», чтобы взять у меня автограф. «Меня бы сегодня здесь не было, если бы не эта книга», — сказал он.

Впрочем, хакеры вдохновили не только своих собратьев-технарей, а целое поколение программистов, мыслителей и предпринимателей. От этого выиграли все, кто хоть раз пользовался компьютером. Даже интернет существует благодаря хакерским идеалам: его устройство, позволяющее свободный доступ, способствовало его расширению. Слово «хакер» вошло в популярный лексикон, хотя и изменило своё значение: в середине 80-х, после ряда компьютерных взломов, произведённых подростками с персональными компьютерами, истинные хакеры стояли в стороне и ужасались тому, как общественность начала называть этим словом — их словом — людей, использующих компьютеры не как инструменты для изобретения и созидания, а как инструменты для воровства и слежки. Хакеры, про которых писал я, не были движимы жаждой воровства и уничтожения. С другой стороны, образ мирного хакера тоже стал культурной иконой: рассеянный и добродушный вундеркинд, который спасает Джека Бауэра из очередной переделки, орудуя клавиатурой, или мозговитый миллиардер в футболке, несмотря на то, что сегодня такого, скорее всего, назовут гиком.

Хакеры: цифровые революционеры, начало: 1, 5 — Билл Гейтс, соучредитель Microsoft; 2 — Ричард Столлман, руководитель проекта GNU и основатель Фонда свободного ПО; 3 — Стив Возняк, разработчик компьютера Apple II; 4, 6 — Ли Фельсенштейн, создатель компьютера Osborne 1; 7 — Пол Грэм, один из создателей пакета Viaweb и соучредитель Y Combinator.

В последних главах «Хакеров» я обратил внимание на угрозу коммерциализации, которая, как я опасался, развратит хакерскую этику. Я не ожидал, что эти идеалы преобразуют саму природу коммерции. Тем не менее, учитывая широкое распространение хакерской этики и её тесное переплетение с мамоной, существенные перемены в этом движении были неизбежны, подобно тому, как это происходит при проникновении любой субкультуры в мейнстрим. Поэтому, перед выходом нового издания «Хакеров» (этой весной выходит стереотипное издание в издательстве O’Reilly Media, включая первую цифровую версию), я решил вспомнить и этих людей и эту культуру. Как в фильме «Сломанные цветы», где Билл Мёррей пускается на поиски своих бывших подружек, я хотел узнать, что произошло с моими героями за все эти годы, в надежде на то, что их опыт поможет мне понять, как хакеры изменили мир и наоборот.

Навестить я смог лишь немногих, но их примеры вполне отражают те изменения, которые произошли в компьютерном мире за последние 25 лет. Несмотря на то, что в целом хакерское движение восторжествовало, его создателей постигли разные судьбы. Некоторые, как Билл Гейтс, стали богатыми, известными и влиятельными. Они преуспели при переходе движения от замкнутой субкультуры до многомиллиардной промышленности, даже если это означало отказ от некоторых основных хакерских принципов. Другие же, не желая или не умея приспосабливаться к миру, который обнаружил их страсть и начал её эксплуатировать, либо просто невезучие, трудились в безвестности, стараясь не озлобиться. Кроме этого я нашёл и третью группу: сегодняшние преемники хакерского наследия, выросшие в мире, в котором коммерция и хакерство никогда не были противоположными ценностями. Они сеют своё мировоззрение на новой плодородной почве, создавая тем самым будущее хакерского движения.

Титаны

У настоящих хакеров отпусков не бывает. Поэтому Билл Гейтс больше не настоящий хакер.

Гейтс и сам это признаёт. «Я верю в энергию и вынужден полностью с вами согласиться. Объективно в юношестве моя энергия била через край», — говорит он. «В двадцать я только и делал, что работал. А сейчас я ухожу домой ужинать. Если ты выбираешь брак и детей и хочешь быть хорошим отцом и мужем, то придётся отказаться от фанатизма».

Оглядываясь назад, Гейтс утверждает, что ключевой период его хакерства случился ещё раньше. «Самым жёстким и фанатичным был период 13-16 лет», — говорит он.

«То есть, к моменту поступления в Гарвард вы уже начали остывать?», — спрашиваю я.

«В смысле круглосуточного программирования? О, да», — говорит он. «Определённо мой программистский ум сформировался к 17 годам».

Он был всё ещё достаточно энергичным, когда я познакомился с ним в 27, дерзким, но избегающим прямого взгляда в глаза. Половину нашей беседы он просидел, уставившись в монитор, тестируя программу с новомодной мышью. Тем не менее, на мои вопросы он отвечал развёрнуто, тараторя и высказывая весьма самоуверенные взгляды по поводу некоторых людей, с которыми, и против которых, он работал на заре развития ПК. Эта энергичность и сформировала его работу и его компанию, и помогла превратить Microsoft в софтверного бегемота, а его самого — в богатейшего человека планеты (по крайней мере, на достаточно долгое время). Его вера в хакерство сопровождает всё, что он делает, включая решения о найме персонала. «Если вам нужен инженер», — говорит он, «посмотрите на его код. И всё. Если он мало программировал в своей жизни, не нанимайте его».

В истории хакерства Гейтс занимает особое место. Многие считают его лучшим программистом всех времён. Его первая версия Бейсика, написанная настолько грамотно, что работала в 4 килобайтах памяти Альтаира, была просто чудом. (Да, 4 килобайта, не мега-, не гига-, и не сегодняшний наш любимец, тера-). Когда люди представляют компьютерного гика, то он, как правило, похож на молодого Гейтса. Тем не менее, Гейтс и некоторые другие герои моей книги, вышли за пределы своих хакерских корней. Эта группа помогла превратить хакерство из непонятной профессии в глобальную экономическую и культурную силу, а затем собрала плоды этого превращения: деньги, могущество и славу.

Такого бы не случилось, если бы Гейтс был простым хакером. Ведь только отбросив хакерскую этику, он смог реализовать коммерческий потенциал компьютеров и донести их до масс. Истинные хакеры призывали всех копировать, исследовать и улучшать любые программные продукты, а Гейтс настаивал на том, что программное обеспечение ничем не отличается от любой другой интеллектуальной собственности, и что копирование цифрового продукта так же незаконно, как и кража рубашки из магазина. В 1976 г. он написал открытое письмо компьютерщикам, копирующим его программы, обвинив их в воровстве. Некоторые хакеры посчитали его послание богохульством, им казалось, что Гейтс марает их любимое дело, вводя коммерческие ограничения, которые задушат знания и творчество. Он назвал эти доводы нелепыми: в конце концов, это бизнес. «Господи! Я поднял этот вопрос, мотивируя тем, что если за программы будут платить, то я смогу нанять людей», — говорит он более 30 лет спустя.

Но конфликт не утихает. Гейтс переводит этот спор в перспективу, указывая на то, что несколько столетий назад европейские издатели печатали книги американских писателей безо всякой компенсации. «Бенджамин Франклин был так взбешён, что мог бы написать точно такое же письмо», — говорит он. Сегодня журналисты ломают головы над тем, как сохранить свой бизнес во времена, когда их продукция так легко копируется и распространяется. Точно такая же динамика. Похоже, подобный поворот Гейтса не смущает. «Возможно, журналистам будут платить и через 20 лет», — говорит он мне. «А возможно, днём тебе придется стричь волосы, а статьи писать по ночам. Как знать».

Хакеры: цифровые революционеры, начало: 1 — Ли Фельсенштейн, создатель компьютера Osborne 1; 2, 6 — Ричард Гринблатт, один из пионеров программистской элиты МТИ; 3 — Ричард Столлман, руководитель проекта GNU и основатель Фонда свободного ПО; 4 — Тим О’Рейлли, издатель компьютерных книг; 5, 9 — Энди Херцфельд, дизайнер первой ОС для Macintosh; 8 — Стив Возняк, разработчик компьютера Apple II; 10 — Марк Цукерберг, основатель и ген. директор Facebook.

Чтобы добиться успеха в мейнстриме, Гейтсу пришлось отойти от жёсткого морального кодекса хакеров. А вот Стиву Возняку для этого понадобилось лишь надеть пару танцевальных туфель: будучи легендарным хакером, известным благодаря разработке первого компьютера Apple, он стал чуть ли не поп-идолом, выступив в прошлом году в шоу «Танцы со звёздами». Когда я с ним встретился, они как раз собрались вместе со всеми конкурсантами для съемок финальной передачи. «Я танцевал против Джерри Спрингера и Клорис Личмен», — рассказывал он за чипсами с салсой в мексиканском ресторане г. Фремонт в Калифорнии. Тот факт, что он выбыл в самом начале, нисколько не огорчил его. Мало что может огорчить Воза, даже то, что участие в телевизионном шоу затеняет его компьютерные достижения: «Люди подходят ко мне и говорят: «Боже, я видел вас в „Танцах со звёздами“!», на что я отвечаю «Вообще-то я еще и компьютерами занимался».

Случайных поклонников можно простить за то, что они не знают о роли Воза в развитии компьютеров. Сегодня он привлекает больше внимания своими необычными увлечениями (кто-нибудь играет в поло на самокатах Сегвей?) или интимной жизнью (у него был безумный роман с комиком Кэти Гриффин, хотя после этого он и женился на женщине, с которой познакомился во время гиковского морского путешествия), чем какими-то изобретениями. На некоторых сайтах появились колкие замечания, безжалостно высмеивающие Воза-звезду и его частые появления в очередях магазинов Apple в первые дни продаж, как неуместные. Но он не обращает внимания на насмешки и вспоминает совет, который дал Гриффин несколько лет назад: «Ты можешь меня смущать, можешь оскорблять, можешь смеяться надо мной сколько хочешь, если это доставляет людям радость, то оно того стоит». Когда я описывал Воза в своей книге, он был стеснительным и сомневающимся миллионером. Теперь он стал уверенным и всеми любимым талисманом хакерской культуры в целом.

Воз по-прежнему иногда появляется в новостях, как человек, стоящий за стартапами, продвигающими потенциально революционные технологии. Проект CL9 должен был создавать сверхмощные пульты дистанционного управления. Проект Wheels of Zeus (Колёса Зевса) обещал дать людям возможность следить за своим имуществом посредством беспроводных технологий. Но первый так и не оправдал ожиданий, а второй так ничего и не выпустил.

Сейчас он работает в компании Fusion-io, которая оказывает складские услуги. «Я много работаю в сфере продаж и маркетинга», — говорит он. «Но я также слежу и за технологиями, которые могут оказаться конкурентоспособными в будущем».

Но даже Воз не ожидает, что создаст второй Apple II. Роль образца для подражания стала лучшим, что он сделал в 2010 г. Его широкая известность служит постоянным напоминанием о том, что мозги и талант могут побить традиционные представления о крутости. Он ботаник из машинного зала, чья фигура (и благополучие) затмевает стареющих королей школьных вечеринок. И это вдохновляет ботаников повсюду.

Его протеже Энди Херцфельд продолжает жить в духе хакерства. Он не был одним из главных героев моей книги, но как один из первых сотрудников Apple и дизайнер операционной системы для Macintosh, вполне мог бы им быть. Сегодня он работает в Google, где самым заметным его достижением стала функция хронологического вывода запросов в Google News, которая позволяет пользователям увидеть развитие какого-либо события во времени. Однако быть хакером в пятьдесят не то же самое, что в двадцать. «Когда я хакал на Маке, я мог заработаться и подумать, что прошёл только час, а потом посмотреть на часы и обнаружить, что на самом деле прошло уже четыре», — рассказывает Херцфельд. «Теперь, когда мне кажется, что прошёл час, и я смотрю на часы, то оказывается, что прошёл час».

Эта перемена связана не только с возрастом. Ему также пришлось подстроить свой стиль работы для служения гиково-промышленному комплексу, которым является Google. С одной стороны Google — это хакерская Мекка. Там ценят специалистов как важнейший актив. «От вас ждут, что вы будете работать со страстью», — говорит он, — и это определённо благоприятный фактор для хакеров. К тому же компания поддерживает открытое ПО. Тем не менее, Херцфельд не может не упомянуть о том, что Google, всё-таки, является крупной компанией с жёсткими стандартами и определёнными принципами разработки своей продукции, что делает работу более формальной и менее весёлой. «Я отношусь к своей работе, как художник», — говорит он. А в Google «Я не получаю радости от реализации своих творческих способностей, в чём и состоит мой подход к работе».

Однако, утратив личный контроль, он приобрёл беспрецедентную возможность оставить свой след в мире. Работая в Google, можно лишь несколькими строчками кода повлиять на жизни миллионов. А это даёт уже другие ощущения, в отличие от тех, которые он испытывал в ранние годы Apple, когда потенциал каждого нового продукта был неизвестен и безграничен. «Сейчас гораздо больше возможностей повлиять», — говорит он. «Всё это распространилось насколько широко, насколько это только возможно. Google, iPhone — они влияют на культуру сильнее чем Битлз в 60-х. Они формируют человеческую расу».

Идеалисты

Ричард Гринблатт сообщил мне, что больше не может молчать и выскажет всё, что думает. Ого. В начале 60-х Гринблатт был эталонным хакером проекта MAC Массачусетского технологического института, предтечи легендарной лаборатории искусственного интеллекта. В книге я рассказывал, как другие хакеры из МТИ, шокированные его гигиеническими привычками, придумали термин «миллиблатт» — единица измерения неприятности запахов, что было не очень-то лестно. Неужели сейчас он выскажет мне то, что накопилось за эти годы?

К моему облегчению, Гринблатт больше переживает по поводу так называемой дряхлости информационных технологий. Ему не нравится, как применяются доминирующие языки программирования вроде HTML и C++. Он скучает по LISP — любимому языку, с которым работал еще в МТИ. «Мир в заднице», — произносит он, прежде чем пуститься в технический анализ текущего состояния программирования, за которым я даже не надеюсь поспеть.

Но программирование — лишь верхушка айсберга. Настоящая проблема, по словам Гринблатта, состоит в том, что интересы бизнеса вторглись в культуру, основанную на идеалах открытости и творчества. В лучшие дни Гринблатта они с друзьями свободно обменивались кодом, посвящая себя исключительно цели улучшения своих программ. «Сегодняшняя тенденция говорит — давайте так оформим наши веб-сайты, чтобы приходилось постоянно нажимать на кнопку, чтобы увидели больше рекламы», — сокрушается он. «По сути, выигрывает тот, кому удаётся сделать всё наименее удобным для пользователя».

Гринблатт не из таких. Он принадлежит к группе «правоверных», которые по-прежнему придерживаются своей первоначальной мотивации: радости открытия и свободного обмена идеями, даже когда их страсть превратилось в многомиллиардную промышленность. Несмотря на свой талант и значимость, они так и не выпустили ничего дорогостоящего и не стали культом. Они просто продолжили быть хакерами.

Здесь, на 25-м хакерском съезде, ежегодном собрании, прославляющим радость создания по-настоящему клёвых вещей, меня окружают такие же идеалисты. Я не посещал съезд уже несколько лет, но всё осталось по-прежнему: хакеры собираются на курорте Северной Калифорнии и 48 часов до глубокой ночи обсуждают всё подряд: от экономической теории до хранения данных. Собравшиеся уже весьма немолоды, несмотря на запоздалые попытки привлечь как можно больше участников моложе 30. Пусть компьютерная отрасль и полна молодых гениев, но старики работают в ней всё так же усердно, даже если многое из того, что они делают, остаётся блаженно непонятным.

Гринблатт постоянный участник съездов, как связующее звено с Месопотамией хакерской культуры — МТИ. Он появился в школе сразу после того, как члены Технического клуба модели железной дороги получили доступ к редкому интерактивному компьютеру. Гринблатт стал одним из лучших: блестящий программист, к достижениям которого принадлежат изощрённый компилятор LISP и одна из первых самостоятельных шахматных программ. В МТИ его называли хакером хакеров.

И всё же, в отличие от Гейтса, Возняка или Херцфельда, работы Гринблатта так и не получили всеобщего распространения. В 80-х он основал компанию по производству LISP-машин, но она не оправдала себя. Он не был хорошим бизнесменом. Сегодня он называет себя независимым исследователем. Он переехал в дом своей матери в Кембридже, штат Массачусетс, чтобы заботиться о ней, и после её смерти в 2005 живёт там в одиночестве. «Главный проект, над которым я работаю уже 15 лет, называется „поточная память“ и связан с восприятием английского языка», — рассказывает он. «Пока это лишь на стадии исследования, но уже кое-что есть».

Сегодняшнее состояние хакерства Гринблатт называет павшим миром. Даже само слово утратило своё значение. «Они украли его», — говорит он, «оно безвозвратно потеряно».

Гринблатт отнюдь не одинок в своей тоске по прошлому. С Ричардом Столлманом, одним из обитателей Лаборатории ИИ МТИ, я познакомился в 1983 г. Уже тогда он оплакивал упадок хакерской культуры и считал коммерциализацию ПО преступлением. Когда я беседовал с ним в том году, в период взлёта компьютерной промышленности, он посмотрел мне глаза и сказал: «Я не считаю, что программой можно владеть». Я называл его «последним из истинных хакеров» и предполагал, что очень скоро мир раздавит его как муху.

Как я ошибался. Кампания Столлмана в защиту свободного ПО продолжилась, обернувшись непрекращающейся борьбой вокруг интеллектуальной собственности, и принесла ему «грант за талант» Фонда МакАртура. Он основал Фонд свободного ПО и написал операционную систему GNU, получившую широкое признание после того, как Линус Торвальдс написал ядро Linux для работы с ней. Сегодня эта комбинация используется в миллионах устройств. Но гораздо важнее то, что Столлман предоставил концептуальную основу, которая и привела к развитию движения программ с открытым исходным кодом — существенный элемент современного ПО и самого интернета. Если бы в компьютерном мире были святые, то Столлмана уже бы давно причислили к их лику.

Но и без того он известен почти как святой, благодаря своему непреклонному характеру. В 2002 г. проповедник Creative Commons Лоуренс Лессиг (Lawrence Lessig) писал: «Я не очень хорошо знаю Столлмана, но я знаю его достаточно, чтобы знать, что он не из тех, кто всем нравится». (Об этом также упоминалось в предисловии к собственной книге Столлмана.) Время его нисколько не смягчило. В нашей первой беседе он сказал: «Я последний выживший представитель мёртвой культуры. И, по правде говоря, в этом мире мне уже не место. Я чувствую, что должен был уже умереть». Теперь, встретившись со мной в китайском ресторанчике, он вновь это подтверждает: «Я определённо жалел, что не покончил с собой при рождении», — говорит он. «Но, учитывая, что я сделал в этом мире, очень хорошо, что я остался жив. Так что, наверное, если бы я мог вернуться в прошлое и предотвратить своё рождение, я бы этого не сделал. Но я точно хотел бы поменьше страдать».

Отчасти эти страдания были вызваны одиночеством — распространённая жалоба в крошечном и одержимом мире компьютерных фанатов. (В 1980 г. Стэнфордский психолог Филип Зимбардо (Philip Zimbardo) высказал мнение, что хакеры являются антиобщественными неудачниками, которые повернулись к компьютерам, чтобы избежать общения с людьми.) Однако по мере распространения хакерской культуры распространялась и её общественное признание. В наши дни компьютерные гики считаются не неудачниками, а потенциальными предпринимателями. Они уже не страдают от невыносимой изоляции, которая когда-то мучила Столлмана, благодаря, как это ни парадоксально, той самой коммерциализации, которую он так оплакивает.

Сегодня, как и 25 лет назад, Столлман всё такой же фундаменталист и старовер от хакерства. Его личный сайт — это солянка из призывов бойкотировать тех или иных врагов от Блю-рэй до Дж. К. Роулинг. Он враждует даже с бывшими союзниками, включая Торвальдса. («Он не хочет защищать свободу пользователей», — утверждает Столлман.) Особенно сильно он презирает Apple с их закрытыми системами и ПО с цифровыми правами. Их продукцию он называет в стиле каламбуров журнала «Mad»: музыкальный плеер iScrod, мобильный телефон iGroan, новый планшетный компьютер iBad. Ещё он постоянно нудит о равных возможностях для всех. Когда я говорю ему, что «Хакеры» скоро будут доступны на Kindle, которую он вполне предсказуемо называет Swindle, вся его суровость улетучивается от того, как энергично он начинает убеждать меня в необходимости противостоять обременительной для читателя технологии DRM. «Вы должны верить, что свобода важна, и вы её заслуживаете», — говорит он. Несмотря на крушение иллюзий, в нём по-прежнему полыхает пламя.

Ген. директор Facebook Марк Цукерберг утверждает, что его компания продвигает хакерские ценности.

Ли Фельсенштейн тоже поддерживает свой огонь. Он был подрывным модератором клуба «Homebrew Computer Club», пусковой площадки компьютерной индустрии, членам которого, включая Воза, и было адресовано письмо Гейтса. Ветеран протестов за свободу слова в Беркли, Фельсенштейн полагал, что если дать народу дешёвые компьютеры, то каждый сможет получать информацию, обрабатывать её для лучшего отражения правды и распространять. Он не ошибся насчёт подъёма компьютеров, но, говорит, что до сих пор ждёт, когда начнётся связанная с ними демократизация. «Линкольн Стеффенс (Lincoln Steffens) как-то сказал: «Я видел будущее, и оно действует», — рассказывает Фельсенштейн. «Но мне больше нравится, как эту фразу переделал один парень: «Я видел будущее, и над ним нужно работать». На личном уровне карьера Фельсенштейна проходила через взлёты и падения. Его прославляли за компьютер Osborne 1, но компания лопнула. То же самое произошло и с Interval Research, где он проработал 8 лет. «Я мог бы горевать по этому поводу, если бы хотел», — говорит он, «Но я не хочу».

Вместо этого Фельсенштейн наставляет новое поколение гиков на путь истинный. Недавно он помог организовать в калифорнийском Маунтин-Вью рабочую зону под названием Hacker Dojo (Додзё хакера), которая берёт по $100 в месяц с каждого из 80 своих членов за доступ к полностью укомплектованной мастерской площадью около 2895 кв. м. с внутренней сетью. Это одна из нескольких «хакерских зон» по всей стране — аванпосты, предназначенные для поддержки некогда изолированных и неоснащённых компьютерщиков. «Я сенсей в этом додзё», — говорит он с широкой улыбкой. «Сенсей Фельсенштейн».

Новое поколение

Гринблатт, Столлман и Фельсенштейн видят хакерство как набор идеалов. А Пол Грэм видит его как мощный экономический двигатель. Сорокапятилетний интернет-гуру, в своё время компьютерщик-фанатик, является соучредителем инкубатора интернет-стартапов Y Combinator. Дважды в год его компания проводит конкурс в стиле American Idol (http://ru.wikipedia.org/wiki/American_Idol), чтобы отобрать 20-30 перспективных компаний для начального финансирования и участия в десятинедельном учебном курсе, кульминацией которого является мероприятие Demo Day, забитое бизнес-ангелами, венчурными инвесторами и жаждущими кого-нибудь купить корпорациями вроде Google и Yahoo.

Как Грэм отбирает самых перспективных кандидатов? Очень просто. Он ищет хакеров. «Мы сами вполне по себе хакеры, так что распознать родственную душу легко», — говорит Грэм, который в 1995 г. стал одним из создателей первого веб-приложения Viaweb. «Хакеры достаточно хорошо понимают систему, чтобы управлять ею и заставлять её делать то, что им нужно, а может быть даже и больше». Лучшие шансы, говорит он, у так называемых «хакеров мироздания», людей, «которые умеют разбираться не только с компьютерами, но и со всем». По словам Грэма в наше время инвесторы с удовольствием нанимают или вкладываются в фирмы, управляемые хакерами. «На Demo Day мы говорим стартаперам: „Если будете чересчур нарядными, то инвесторы примут вас за идиотов“. Им нужны новые Ларри и Сергей, а не менеджеры младшего звена».

Столлмана ужаснулся бы тому, как Грэм приравнивает хакерство к предпринимательской эффективности. Однако Грэм обнаружил, что хакерским ценностям бизнес не угрожает — они завоевали бизнес. Решение проблем по инстинктивным ощущениям, а не по точным инструкциям. Децентрализованное принятие решений. Ставка на качество работы, а не на качество одежды. Это всё хакерские идеалы, и они просочились в мир бизнеса.

Появилось новое поколение хакеров: компьютерщики, которые воспринимают бизнес не как врага, а как средство реализации и распространения своих идей и изобретений. Возьмём основателя и ген. директора Facebook Марка Цукерберга, сумевшего заманить 400 млн. пользователей и заставить их делиться подробностями своей личной жизни. В 25 он доказал, что прекрасно разбирается в вопросах коммерческого развития, беззастенчиво открыв свой сайт для рекламодателей и торговцев. Тем не менее, он явно считает себя хакером: в прошлом году на конференции потенциальных интернет-предпринимателей он сообщил аудитории: «У нас есть моральная цель, и мы хотим создать хакерскую культуру».

Чтобы узнать, что же он имел в виду, я навестил его в головном офисе Facebook — огромном здании на Калифорния Авеню в Пало-Альто, на той же улице, где в 1983 г. я снимал комнату, когда работал над «Хакерами». К моему удивлению, на Цукерберге, известном своей любовью к толстовкам North Face, красовался галстук. Он объяснил, что заканчивается год, в течение которого он обещал своей команде каждый день ходить на работу в галстуке. Год выдался хорошим для Facebook, несмотря на рецессию, сайт увеличил свою пользовательскую базу более чем вдвое и, наконец-то, принёс прибыль. «Может быть, это и красиво», — говорит он про галстук, «Но, по-моему, он только душит меня».

Стиль Цукерберга, пожалуй, не имеет ничего общего с золотым веком хакерства, в отличие от его трудовой этики. «Мы начали не с какой-то великой теории, а с проекта, собранного на коленке за пару недель», — рассказывает он. «Вся наша культура основана на том, что мы хотим делать вещи быстро». Каждые полтора-два месяца в Facebook проводятся «хакафоны», на которых участникам даётся одна ночь, чтобы придумать и реализовать проект. «Смысл в том, что за ночь вполне можно создать что-то хорошее», — говорит он. «И таков теперь характер Facebook. Мы твёрдо верим, что нужно двигаться быстро, раздвигать границы, разрешать ломать устоявшееся. Это определённо совпадает и с моим характером».

Цукерберг считает, что в непрекращающемся состязании талантов побеждает та компания, в которой работают лучшие хакеры. «Хороший хакер может стоить 10-20 специалистов, и мы стараемся этим пользоваться. Мы хотим быть такой компанией, в которой захотят работать лучшие хакеры, потому что наша культура такова, что они смогут быстро реализовывать свои идеи и делать сумасшедшие вещи, а их выдающийся талант не останется незамеченным».

В отличие от первых хакеров, поколению Цукерберга не приходится начинать с нуля, чтобы научиться управлять своими машинами. «У меня никогда не было желания разобрать свой компьютер», — говорит он. Будучи многообещающим хакером в конце 90-х, Цукерберг возился с языками высокого уровня, что позволяло сосредоточиться на системах, а не на машинах.

Например, играя со своими любимыми черепашками-ниндзя, Марк не разыгрывал с ними битвы, как другие дети, он создавал сообщества, и черепашки у него взаимодействовали друг с другом. «Мне просто было интересно, как работают системы», — говорит он. Точно так же, когда он начал играть с компьютерами, он хакал не материнские платы и телефоны, а целые сообщества. Например, пользуясь системными багами, сбрасывал друзей с мессенджера AOL Instant Messenger.

Как и Гейтса, Цукерберга часто обвиняют в отступлении от хакерских идеалов, потому что он отказывается давать другим сайтам доступ к информации, генерируемой пользователями Facebook. Но сам он утверждает, что справедливо как раз обратное: его компания выезжает (и строится) на свободном потоке информации. «Я никогда не хотел владеть информацией, которой не было у других», — говорит он. «Я считал, что всё это должно быть более доступным. Судя по тому, что я читал, в этом и состоит сама суть хакерской культуры. Типа „Информация должна быть свободной“ и всё такое».

Предыдущее поколение хакеров, и я в том числе, беспокоилось, что коммерция задушит инновации и загонит зарождающееся культурное движение в угол. Но хакерство выживает и процветает, что свидетельствует о его гибкости. По словам издателя компьютерных книг Тима О’Рейлли, который воспитывает хакеров на своих так называемых не-конференциях Foo Camp, хакерская культура всегда найдёт новую отдушину. Крупный бизнес может наткнуться на их прорывные открытия и превратить их в товар, и тогда хакеры просто перейдут в новые неизведанные области. «Это как в «Последнем танго в Париже», — говорит О’Рейлли, «фраза Марлон Брандо: «Оно заканчивается, а потом начинается снова».

По словам О’Рейлли сегодняшняя область деятельности хакеров не ограничивается лишь нулями и единицами: тот же самый подход — «разбери на части и собери по-новому» — который когда-то программисты применяли к компиляторам, сегодня применяется к автозапчастям и воздушным змеям. (Издательство O’Reilly Media издаёт журнал Make и проводит фестивали Maker Faire, воспевающие дух «самоделия».) Но даже в этой области, говорит он, начался сдвиг в сторону предпринимательства. Истинные хакеры — те, которые занимаются чем-то исключительно ради удовольствия, и которых удручают инвесторы и таблицы — начинают поглядывать в другую сторону. По словам О’Рейлли наиболее активна область самодельной биологии, в которой с генетическим кодом делают то же самое, что предыдущее поколение делало с компьютерным. «Пока это на стадии забав», — говорит он.

Спросите Билла Гейтса. Он скажет, что если бы был подростком в наше время, то стал бы биологическим хакером. «Создание искусственной жизни через синтез ДНК — это в некоторой степени похоже на программирование на машинном языке», — говорит Гейтс, уже достаточно поднаторевший в вопросах болезней и иммунологии за время работы в фонде Билла и Мелинды Гейтс. «Если вы хотите изменить мир по-крупному, то начинать нужно именно с этого — с биологических молекул». Именно поэтому хакерский дух выживет, говорит он, даже в эпоху, когда компьютеры так распространены и ими так легко управлять. «Сегодня больше возможностей, но это другие возможности, и им нужен такой же безумный фанатизм молодого гения, который двигал компьютерную промышленность, и тогда они смогут оказать на нашу жизнь такое же влияние».

Другими словами, хакеры станут героями и следующей революции тоже.

Эрик Шмидт (Eric Schmidt) желает совместить игру и работу на ПК. Так ли уж это страшно?

Троица в Троянском коне: Райен Шет (Rajen Sheth), Сэм Шиллейс (Sam Schillace) и Бредли Хоровиц (Bradley Horowitz) курировали разработку и дизайн Google Apps.

Ваш день начинается со звонка будильника в Андроиде. По дороге в душ вы открываете Google News и пробегаетесь по заголовкам, затем — Gmail. Первая встреча дня переносится в другое место, Google Maps покажет куда. Вы быстро заканчиваете отчет о расходах, распечатываете торговую презентацию при помощи, например, Google Template, и отправляете их в индийский офис (если хотите — на хинди, с помощью Google Translate). Начальник хочет обсудить участие вашей группы в разработке маркетинговой документации? Положитесь на Google Groups. А ведь вы еще даже не вышли из дома. Остаток дня вы проводите в офисе, разыскивая в сети важную информацию по работе, а также умудряетесь урвать несколько минут, чтобы скачать игру, посмотреть курс акций, разобраться со своими медицинскими документами, показать фотографии друзьям и выбрать ресторан и кинотеатр на вечер. Как удобно.

И, пожалуй, немного страшно. Гугл хочет владеть каждой вашей минутой, проведенной в сети — дома, по дороге, на работе, где бы вы ни были. Ведь подключиться так легко — на настольном компьютере, ноутбуке или мобильном телефоне. А через не очень хорошо известную службу Google Applications еще проще: она обеспечивает мгновенный общий доступ к календарям, таблицам, записками, отчетами, электронной почте, корпоративным блогам, презентациям и многому другому — многому, многому другому — путем хранения всего этого в огромных дата-центрах Гугла. Этот пакет офисных услуг приносит Гуглу деньги на основании подписки, но кроме этого он еще играет роль эдакого Троянского коня, с помощью которого в интернет втягивается все больше людей, чтобы Гугл мог зарабатывать еще больше на рекламе. Расширяя типы информации, с которой работают и которой делятся люди, а также которую они ищут, Гугл делает их еще более зависимыми от себя в их повседневной жизни. А кто же здесь главный?

Эрик Шмидт, директор-очкарик Гугла, рассуждает очень логично: «Наша модель просто лучше», — говорит он. «Поэтому, мы должны владеть 100% рынка». А как насчет той другой компании, бьющейся за захват вашей сетевой жизни? У Майкрософт «не все гладко, при этом им приходится решать проблемы с их продуктами», — говорит Шмидт.

Но Майкрософт не отступает. Их популярность растет, благодаря успеху поискового движка Bing и ОС Windows 7; Office 2010, с сетевой версией своих приложений, выглядит многообещающе. Недавние переговоры с Ньюс Корп. по поводу платы за контент и блокирования этого контента от Гугл демонстрируют стремление Майкрософт бороться с Гугл на всех фронтах.

Трехлетнюю работу Google Apps легко не заметить, учитывая длинную тень рекламного бизнеса компании, который занимает 60% рынка, и на который придется бОльшая часть 22 млрд. долларов ее дохода в этом году. В стороне будет стоять еще одна сумма размером около 750 млн., полученная от продаж Google Apps корпорациям по цене 50 долл. в год на одного пользователя — лишь небольшая часть от той цены, за которую продается Microsoft Office. Но Шмидта интересует нечто большее, чем деньги. Когда Apps станет привязанным к операционной системе Гугл (Chrome OS), его мобильному устройству (Android) и удобному веб-браузеру (Chrome), они обещают, или угрожают, что тогда и технический ландшафт станет другим, и работать и играть мы будем по-другому.

Веб-браузер Chrome задуман не только для выхода в интернет. Он также позволяет приложениям Google Apps работать даже тогда, когда вы не в сети, точно так же, как Office. Гугл разрабатывает операционную систему, которой через год назначено стоять в нетбуках стоимостью менее 300 долл. (а может, даже бесплатных, с подпиской на Apps) и быть привязанной к браузеру Chrome. Этот новый нетбук переходит из режима оффлайн в онлайн за десять секунд. Во время недавней демонстрации Chrome OS был показан онлайновый музыкальный плейер Pandora, сервис, который предлагает вам указать свою любимую музыку, а затем присылает композиции, подобные тем, что вам, нравятся (основываясь приблизительно на 400 атрибутах), а также позволяет создавать 100 личных «станций». Андроид, мобильная операционная система с открытым исходным кодом, представленная в октябре на новой линейке от Моторолы, несет с собой небольшую вселенную вычислительной мощности Гугла, включая новые системы GPS-навигации с такими функциями, как прогнозирование пробок на дорогах.

Разрешим Гугл владеть своей цифровой жизнью, всей до последнего бита? У такой жизни были бы свои плюсы. Отныне ваши данные будут всегда под рукой (у босса появился срочный вопрос, когда вы уже дома, а таблица с ответом осталась в офисе). Отныне компьютер не будет докучать вам просьбами скачать обновления для ОС или продлить лицензию антивируса. Вы не сильно расстроитесь, если компьютер украдут или он упадет в ванну. Учитывая низкую стоимость и небольшой объем личной информации, хранящейся на них, нетбуки могут стать чем-то вроде обычного офисного оборудования — если сломался один, его выбрасывают и достают из шкафа другой. Работодателям должна понравиться идея переноса обработки данных в облако, так как это означает экономию на службе компьютерной поддержки.

Возможный недостаток: вы должны целиком и полностью доверять компании, управляющей хранилищем данных. Что если кто-то взломает его и украдет ваши налоговые отчеты?

Начав с 25 человек в 2004, сегодня 1 000 из 20 000 сотрудников Гугла занимаются разработкой продуктов для предприятий, в основном — Apps. Четыреста из них — инженеры, большинство остальных занимаются продажами и поддержкой — немалая доля в инженерном царстве Гугл. Рынок предприятий по-прежнему захвачен Майкрософтом, который зарабатывает на офисном пакете 19 млрд. долл. Тем не менее, за короткую жизнь приложений Гугла, на них подписались уже 2 млн. компаний, привлеченные ценой, скоростью, возможностями совместной работы и управления. Многие из клиентов невелики, но в их числе 15 000 сотрудников компании Генентек, 35 000 сотрудников британской компании Рентокил Инишиал, предоставляющей услуги для бизнеса, и 30 000 членов администрации Лос-Анджелеса.

В Генентек вообще провели интересный эксперимент, закупив всем сотрудникам как Apps, так и Office. Около 2 800, или 40%, из них, работа которых наибольшим образом зависит от использования бизнес-приложений, перешли на Apps. Компания утверждает, что только благодаря переходу они сэкономили на оборудовании и обслуживающем персонале. Генентек попросили Гугл добавить новые функции, такие как календарь, способный обрабатывать крупные собрания, распределяя помещения и аудиовизуальные средства, собрания с участием более 1000 сотрудников — всего более 700 новых функций. «Они состряпали все это за пару месяцев», — рассказывает Тодд Пирс (Todd Pierce), руководитель службы ИТ компании Генентек. «Мы погоняли приложение в течение трех месяцев, убедились, что багов нет и за выходные перенесли туда 2,5 млн. объектов из календаря Майкрософт, потеряв лишь 80 из них». Пирсу понадобились 15 000 пустых аккаунтов для отправления системе параллельных запросов. «Я получил их через пару часов», — рассказывает он. «Если бы вы тестировали продукт Майкрософт или Лотус [компании Ай-Би-Эм], потребовалось бы несколько недель и несколько сотен тысяч долларов на серверы».

Привлекая своей ценой, удобством и функционалом, архипелаг Apps обещает потенциально новый вид вычислительной экосистемы, отличающийся от всего привычного настолько, насколько персональные компьютеры отличались от мейнфреймов. Шум в Силиконовой Долине по поводу облачных вычислений сосредотачивается, в основном, вокруг снижения затрат, но такой подход упускает из виду важность создания и потребления постоянно обновляемой информации, которую могут комментировать другие, и которая доступна отовсюду. Никаких файлов и папок, а лишь опора на то, что Гугл любит больше всего — поиск.

Поиск может дать начало целому ряду вкусностей от Гугл. Уже сейчас многонациональная компания может вести переписку посредством Gmail между, скажем, Берлинским офисом и Сан-Франциско, при этом немецкий на одном конце превратится в английский на другом, благодаря Google Translate, который изначально создавался для перевода иностранных веб-страниц. Хотите встретиться с автором полученного вами письма? Связь с картами Гугл и вашим календарем поможет выбрать место и время. Все средства Apps, пожалуй, используют менее 1% дата-центров Гугла, в которых располагается более миллиона серверов. Стоит ли говорить, что заначка Гугла (22 млрд. долл. наличными на 30 сентября 2009 г.) означает, что компания собирается совершенствовать Apps еще лет десять. По словам Шмидта, он должен вывести эти приложения на их полную мощность.

«Apps — это поиск, замаскированный под совместную работу», — объясняет Дуглас Меррилл (Douglas Merrill), психолог-выпускник Принстона и бывший руководитель отдела ИТ Гугла, пишущий книгу о том, как вычисления, основанные на поиске, меняют нашу жизнь. «Происходят поведенческие перемены в нашем мировоззрении — как способ выжить во время информационной перегрузки». А еще это может означать усиление контроля нашей жизни со стороны Большого Брата, благодаря особым функциям, которые позволяют корпоративным начальникам отслеживать, чем занимаются сотрудники.

Шмидт, 54 года, родился в г. Вашингтон, округ Колумбия, изучал электротехнику в Принстоне и компьютеры в калифорнийском университете в Беркли, где написал докторскую, в рамках которой разбирал ОС с открытым исходным кодом Unix. Одна из ключевых идей в его работе заключалась в том, какую важную роль в повышении производительности играет общий доступ к информации и развитие коллективных цепей обратной связи. Этот развивающийся интерес к растущей мощности сетей — вкупе с неистовым драйвом соперничества, отточенным укрепляющейся ненавистью к Майкрософт — и сформировал его профессиональную жизнь. Один начальник, который близко работал со Шмидтом, называет Майкрософт его «белым китом».

Присоединившись в 1983 к Сан Микросистемс в качестве главного технического директора, Шмидт контролировал разработку языка программирования JAVA, который позволяет запускать одну и ту же программу на компьютерах различных типов, как раз в то время, когда начинал развиваться интернет. Сначала Шмидт стеснялся, но потом полюбил публичные выступления, отчасти — проповедуя JAVA. Он руководил трехмесячным проектом по интеграции версии JAVA в браузер компании Нетскейп Коммуникейшнс, одной из первых компаний, выпускающих браузеры. Майкрософт сокрушили Нетскейп своим браузером Internet Explorer и потеснили Сан своим серверным ПО.

В 1997 г. Шмидт покинул Сан и возглавил Новелл — локомотив корпоративных сетей. Однако компания из города Орем, штат Юта, тоже получила удар в виде предложения от Майкрософт, имеющего более широкий набор функций и привязку к другим продуктам. Новелл парировала, попытавшись развить свой собственный бизнес Apps, но их сделка по приобретению корпорации Ворд Перфект Корп. за 1,5 млрд. долл. изрядно все подпортила. Через три дня после вступления в должность Шмидту сообщили, что ожидаемая 20-миллионная квартальная прибыль была на самом деле 20-миллионыи убытком. Он уволил более 1 000 человек и налетал за год 250 000 миль, продавая ПО Новелл, и управляя возвратом компании к ее основному — каталожному бизнесу. Капитал Новелл увеличился семикратно лишь затем, чтобы обрушиться в разгар краха дот-комов и непрекращающегося натиска Майкрософт.

В Гугл Шмидт пришел в начале 2001 г., когда там работало менее 300 сотрудников. Инвесторы компании хотели, чтобы ее возглавил опытный управленец. Основатели Ларри Пейдж и Сергей Брин построили на базе Линукс впечатляющий поисковый движок. Они бесплатно отдали поисковик потребителям и стали наблюдать, как те его используют, подстраивая движок в соответствии с их отзывами. Незначительный доход поступал от продаж поисковика предприятиям. Однако, они не были дисциплинированными, Шмидт присоединился к Брину и Пейджу в поездке на «Горящего человека» (Burning Man) — некий гиковский перфоманс, ежегодно проводимый в пустыне Невада. К счастью, он также защищал их упорство перед лицом инвесторов, уверяя, что Гугл должен продолжать работу в области потребительского поиска даже тогда, когда они ничего не зарабатывали. Кредиторы желали, чтобы компания сосредоточилась на корпоративном рынке. Шмидт нанял многих из группы, разработавшей Adwords, систему аукциона рекламы Гугл, основанную на данных обратной связи. В период открытого размещения акций в 2004 г. Брин, Пейдж и Шмидт придержали большинство из акций Гугл класса В (акции, дающие право голоса), что дало им безмерное право голоса. (На 20 ноября 2009 г. доля трио оценивалась в 18,2, 18,2 и 6,4 млрд. долл. соответственно.)

Тем временем за кулисами обретала свою форму система приложений Apps. Молодые инженеры Гугл возились с корпоративными приложениями для электронной почты. В результате они создали более удобную программу для поиска и фильтрации электронной почты. Со временем это стало веб-почтой Gmail, которая была выпущена в мир 1 апреля 2004 года (многие думали, что это розыгрыш). Технари в Гугл презирали календарь корпорации Оракл, с которым нельзя было работать совместно или с легкостью импортировать и экспортировать данные, поэтому они создали онлайн-календарь, Google Calendar, доступный для сотрудников компании в конце года.

Это был эвристический опыт для Шмидта. «Календарь меня по-настоящему озарил», — вспоминает он. «Что 20, что 2 000 лет назад — календарь не сильно изменился. Но теперь можно было видеть, кто чем занимается: календари были у проектов, у помещений, у людей. Если во что-то можно ввести данные, значит, компьютеры могут с этими данными работать — с календарями и таблицами можно обращаться как с программами».

К тому времени Шмидт уже отделил работу в области поиска от рекламы и раздумывал о том, как можно было применить размытую, но коллективную и динамичную структуру Гугл на более старых предприятиях. В середине 2004 они с Пейджем и Брином встретились с Райеном Шетом, Дэвидом Жируаром (David Girouard) и Мэтью Глоцбахом (Matthew Glotzbach), которые руководили группой разработки корпоративных приложений. «Существовало мнение, что возможность совместной работы была нарушена», потому что на предприятиях скапливалось слишком много информации, а люди были чересчур широко разбросаны, говорит Шет. «Возможно, мы могли это исправить».

Как будто в доказательство неудобств, возникающих при совместной работе с использованием существующей электронной почты, все трое явились на встречу, не зная, какая из 15, отправленных по электронной почте, версий презентации была правильной. Учитывая размер и амбиции Гугла, говорит Шет, компания стремится создавать продукты, которыми могут пользоваться миллионы, добиваясь этого посредством выпуска постепенно развивающихся программ с функциями, которые они улучшают, наблюдая и собирая информацию о том, как потребители обращаются с новыми инструментами.

В случае с приложениями Apps для предприятий это означало расширение Gmail для обеспечения возможности работы с большим количеством людей и функций, стирая границы между домом и офисом, путем хранения данных в интернете (то важное, что уже было достигнуто в области корпоративного поиска, где по запросу можно было сначала просмотреть файлы компании, а затем выполнить поиск в интернете и предоставить целый ряд ответов). Инженеры соорудили спам-фильтры и ускорили работу «паука» и индексацию, чтобы выдавать информацию почти так же быстро, как она создается. Потребители бесплатной почты превосходно справились с ролью подопытных кроликов: их поведение рассказало Гуглу, например, о том, сколько времени люди тратят на просмотр заголовков, или чем они пользуются для обмена мгновенными сообщениями.

Когда программа готова, ее обычно пускают на испытание внутри компании, чтобы посмотреть, как с ней будут работать придирчивые инженеры.

В марте 2006 г. Гугл приобрел Апстартл — команду из четырех человек, разрабатывающую примитивное приложение, позволяющее создавать, работать и обмениваться документами через браузер. Программа была адаптирована и через несколько месяцев превратилась в Google Docs. В тоже время был запущен Gmail для бизнеса, корпоративный сегмент разрастался. «Мы быстро превратились в боргов», — рассказывает Сэмюель Шиллейс (Samuel Schillace), разработчик предшественника Docs, ныне — технический директор Apps. Первым прото-документом Docs было объявление, опубликованное Шмидтом о предстоящем совещании. Спустя несколько минут документ покрылся исправлениями с обновленными данными о теме совещания. Другие руководители Гугл тоже начали обращаться со служебными записками в большей мере, как с электронной почтой, чем как с печатными документами.

Летом 2006 Шмидт перевел всю компанию на онлайн-календарь и дал каждому сотруднику аккаунт для работы в других приложениях. Все получили футболки с изображением мультяшной чихуахуа с огромной костью, на которой было написано «Dogfood» (отсылка к выражению «eat your own dog food» — чем кормишь свою собаку, то и ешь сам, т.е. сами пользуемся тем, что создаем). У людей был выбор: пользоваться новым или оставаться с Microsoft Office. Совместная работа в режиме онлайн была ключевым направлением: запишите что-нибудь в своем календаре или служебной записке и все, участвующие в проекте, сразу же это увидят. «Многое из того, что вы делаете, подразумевает участие других людей, а интернет — лучшее для этого средство», — поясняется Шиллейс. Спустя несколько недель 90% сотрудников компании пользовались Google Docs. Вскоре Apps были выпущены для публичного использования, а в феврале 2007 появилась версия для предприятий стоимостью 50 долл.

Приложения Apps развиваются до сих пор. Инженеры усовершенствовали интерфейс и добавили новые функции, изменив структуру Gmail, позволяя работать, например, с видеороликами. Кроме прочего, по-прежнему требуются дополнительные функции в области обеспечения безопасности, чтобы удовлетворить потребности, например, крупных финансовых учреждений. На одной встрече в апреле 2008 г. Пейдж выразил обеспокоенность тем, что они переоценили, насколько сложную программу может обработать интернет-соединение и при этом продолжать получать мгновенные обновления данных. «Вы пытаетесь все делать через браузер», — говорил он. «Так никогда не получится». Сотрудники Гугл склонялись к браузерной технологии и убеждали Пейджа в том, что то, что они создали, должно было работать не так, как уже существующие на рынке инструменты. Они сделали Chrome, который должен был уметь обрабатывать большие объемы Javascript, благодаря чему браузеры смогут потягаться с десктопными приложениями. Через полгода появилась операционная система Chrome, так как Шмидт понимал, что постоянно падающая стоимость аппаратного обеспечения могла позволить Гугл начать захват своей доли работы и умов в области офисных компьютеров корпоративной Америки.

Здесь Эрик Шмидт должен приостановиться. Существуют мощные силы, которые могут стреножить его амбиции, причем источник некоторых из них — в самой компании. У Гугл было много ошибок. Был Lively — виртуальный мир, соперничавший с Second Life. Закрылся год назад. Froogle представлял собой онлайн-каталог печатных каталогов. Orkut, социальная сеть, до сих пор популярна в Бразилии, и, в принципе, больше нигде. А как насчет компании dMark, приобретенной с целью размещения радиорекламы по тому же принципу, по которому Гугл размещает рекламу в результатах веб-поиска?

Майкрософт, хотя и погрязшая в собственных загубленных возможностях, по-прежнему является грандиозным противником. «У нас куча конкурентов, зачастую — версии наших старых вещей», — усмехается Кристофер Капоселла (Christopher Capossela), первый вице-президент, курирующий разработку онлайн- и коллективных приложений Майкрософт. «Гугл — это компания, которая собирает данные для продажи рекламы», — говорит он. «А это как-то не вяжется с сильным игроком в области корпоративных приложений».

На этот счет у Гугла есть своя заряженная рогатка: «Мы предлагаем более низкую стоимость приобретения и нулевую стоимость установки, но если вы не проникнитесь философией наших инструментов, то не получите стопроцентной отдачи», — объясняет Бредли Хоровиц, управляющий работой отдела производства Google Apps. «Наши инструменты — это целая культура. Они основываются на идеях, доступности и прозрачности — а это не подходит для мира, живущего по принципам управления и контроля».

Но в этом есть и потенциально темная сторона. Как люди внутри предприятий отнесутся ко всей этой доступности и прозрачности? Программы, доступные для кого угодно и откуда угодно, наверное, очень хороши с точки зрения производительности, но и очень опасны с точки зрения конфиденциальности. Стоит посмотреть на почтовые ящики разных торговых агентов, просто в качестве небольшого примера, и можно понять, кто из них «толкает» больше. И кто его знает, как и кем может быть использована личная информация.

Шмидт твердит о нейтральности, так же как и в предыдущих спорах, касающихся поиска и конфиденциальности. «Мы очень стараемся не склоняться ни в одну из сторон, мы предоставляем этот выбор клиентам», — говорит он, отмечая, что предприятия уже владеют содержимым почты и документов сотрудников. Задолго до Гугла производительность служащих оценивалась путем видеонаблюдения и подсчета ударов по клавишам в телефонных центрах. Приложения Apps и им подобные лишь распространяют это любопытство на более высокооплачиваемых работников. На вопрос о том, отвечал ли он когда-либо на письма из управления национальной безопасности, требующие от Гугл предоставить информацию правительству, Шмидт улыбается. «Мы подчиняемся законам, которые мне не нравятся. Но на законы по безопасности в суд не подашь». Частным образом, однако, он посоветовал своим друзьям не хранить на компьютере ничего, что они желали бы сохранить в секрете.

Это нелегко, как он сам признается. «В мире, в котором я живу», — говорит он, «все всегда работают».

Многие молодые люди предпочитают удовольствия политике, но как долго это будет продолжаться?

Одна из причин успеха избирательной кампании Барака Обамы заключается в блестящем использовании молодого поколения электронных пропагандистов. Они без устали писали в блогах и социальных сетях, тем самым помогая привлекать внимание, собирать деньги, получать голоса и повышать политическую сознательность в Америке в целом.

Все это стало вехой в политической истории интернета. Но изменяющийся — и, в своей лучшей форме, освободительный — характер современных средств коммуникации возымел еще более впечатляющий эффект в более бедных и суровых обществах: в странах, в которых авторитарные режимы и строгие нравы до недавнего времени предоставляли молодежи небольшое пространство для маневра.

В умах многих, наблюдающих за развитием интернета, возникает следующий вопрос: молодежь получает доступ к текстовой, визуальной и звуковой информации, далеко выходящей за пределы познаний их родителей, как они воспользуются этим доступом? Будут ли они пытаться изменить мир или будут лишь развлекаться, устроившись поудобнее?

Столь многие признаки указывают на выбор второго варианта, что ученые мужи даже изобрели новое слово, чтобы описать это — кибергедонизм. К ужасу идеалистов, похоже, что молодежь во многих странах отказывается от политической борьбы предыдущих поколений, выбирая вместо неё некую цифровую нирвану, пируя среди огромного количества фильмов, музыки, общения и, конечно же, сексуальных возможностей. Одной из привлекательных особенностей кибергедонизма является то, что по сравнению с политикой, он вряд ли привлечет внимание властей.

Электронные забавы молодых варьируются от невинных до смертельно опасных. Один из бестселлеров Нигерии предоставляет молодежи советы «как тронуть сердце при помощи незабываемого текстового сообщения». Молодым индийцам нравится бороздить брачные сайты в поисках подходящей пары. Новобрачные, желающие отметить это событие посещением известного места, такого как Тадж-Махал, могут вместо этого совершить виртуальное путешествие. В более богатых азиатских странах (Южной Корее и Сингапуре) молодежь увлекается сетевыми азартными играми, часто переходящими в пристрастие. Конечно, кибергедонизм не может заменить реальный флирт и секс, но он позволяет удалить некоторые препятствия на этом пути. В Чили родилась новая молодежная культура, известная как «движение Покемон», в котором подростки со странными прическами собираются для поцелуев или чего-то большего. Все это, так же как и деятельность консервативных молодежных групп, которые это не одобряют, координируется электронными средствами.

В Китае две трети участников опроса общественного мнения согласились с тем, что «Настоящие отношения, существующие лишь в сети, возможны», в Америке с этим согласилась одна пятая опрошенных. Безусловно, не все китайцы довольствуются лишь виртуальным миром: один доктор, которая работает в телефонной линии помощи беременным, сказала, что половина всех звонков поступает от девушек, которые познакомились с парнями в сети.

Во многих странах именно доступ к порнографии является ключевым фактором, притягивающим молодых людей в сеть. Посетители интернет-кафе в странах Среднего Востока или Юго-Восточной Азии часто удивляются, видя лишь мужскую клиентуру, неуклюже прикрывающую свои дисплеи от посторонних глаз. Владельцы кафе всё прекрасно знают, и еще они знают, что борьба за нравственность погубит их бизнес. А в ультраконсервативной Саудовской Аравии порнография является самым распространенным материалом, передаваемым между мобильными телефонами подростков.

В связи с развитием кибергедонизма перед политическими лидерами и религиозными учреждениями встает дилемма: следовать за молодежью в сеть или тщетно пытаться увести их от компьютера?

В Азии некоторые политики попытались извлечь из кибергедонизма прибыль, представляясь его ярыми поклонниками. В ходе прошлогодних выборов в Тайване кандидаты соревновались между собой, кто окажется более дружественным молодежи и интернету. Один из них в качестве своего представителя нанял участника хэви-металлической группы и разместил ряд рекламных роликов на YouTube. Его не возмутили откровенные разговоры про популярный эротический фильм «Вожделение» (Lust, Caution).

В авторитарных государствах с поднимающимся уровнем жизни — таких как Россия и Китай, до недавнего времени — официальная толерантность по отношению к кибергедонизму была чем-то вроде соглашения Фауста, предложенного властями: мы позволим вам развлекаться по-новому, если вы не будете лезть в политику. Но теперь, когда экономики прокисли, продолжит ли молодежь держаться за свою сторону этой сделки?

Спонсор:
Здесь можно купить iPhone, чехлы из итальянской кожи и аксессуары.

Когда в прошлом году сетевой возмутитель спокойствия Джулиан Ассанж (Julian Assange) основывал главный сайт интернета, посвященный информационным утечкам, некоторые отнеслись к этой затее скептически, сомневаясь, что такой сервис сможет произвести что-нибудь интересное.

Сегодня, спустя полтора года публикаций правительственных, промышленных и военных секретов, из-за которых вспыхивали международные скандалы, появлялись угрозы с требованиями закрыть сайт и на какое-то время был перекрыт доступ к сайту в США, Ассанж говорит, что Wikileaks только начинает менять мир.

«Постепенно возникает понимание, что во всех переговорах, на всех организационных заседаниях и при решении всех рабочих споров у общественности появился незримый защитник», — пишет Ассанж.

Wikileaks, запущенный в январе 2007 года, задумывался как безопасное место, где различные обличители и активисты смогут раскрыть свои секреты всему миру. Сегодня уже никто не сомневается, что сайт оказал огромное — и, в основном, хорошее — влияние. Критики обвиняют Wikileaks в том, что из-за политики невмешательства, благодаря которой на сайте публикуется практически все, что попадает на него, он превратился в свалку. Военные США осуждают Wikileaks за «безответственную» публикацию секретных данных, и даже критики правительственной секретности ругают сайт за раскрытие тайн, не имеющих очевидной новостной ценности, которые могут навредить частной жизни отдельных лиц.

«Это угрожает устройству нашего общества, основанному на диктатуре закона, а они утверждают, что никакого закона нет», — говорит Стивен Афтергуд (Steven Aftergood), директор проекта правительственной секретности Федерации американских ученых (Federation of American Scientists’ Secrecy Project).

Начался сайт со взрыва. Его первое разоблачение — опубликованное еще до официального открытия — касалось запрещенного отчета о грабеже африканского населения Кении бывшим президентом Дэниелем Арап-Мои (Daniel Arap Moi). Эта утечка привела к срыву президентских выборов в Кении.

Затем в ноябре 2007 года на сайте опубликовали невиданные ранее документы по работе американского следственного изолятора, расположенного на военно-морской базе Гуантанамо (база США на Кубе). Из документов следовало, что США скрывали некоторых задержанных от Международного красного креста и запугивали заключенных собаками. В том же месяце на сайте были опубликованы списки военного снаряжения США в Ираке, среди которого числились запасы запрещенного химического оружия. Другие документы, просочившиеся в январе из швейцарского банка Julius Baer, явно указывали на то, что некоторые клиенты банка были замешаны в крупном отмывании денег.

В феврале сайт опубликовал правила применения силы, составленные Пентагоном в 2005 году для войск в Ираке. Согласно этим правилам войскам разрешалось преследовать и бывших чиновников правительства Саддама Хусейна, и террористов в соседних Иране и Сирии. Документ находился под грифом «секретно», а это значит, что, по мнению военных, его раскрытие могло нанести «серьезный удар» по государственной безопасности США.

Правительства мира и пресса обратили на это внимание. Газета The New York Times опубликовало статью об утечке информации относительно правил применения силы, а иранское правительство провело пресс-конференцию с целью предупредить США о пересечении своих границ. Газета The Washington Post опубликовала статью о документах Гуантанамо, призывая Пентагон к ответу.

Вызывая еще больше споров, на сайте начали публиковать конфиденциальные документы скрытной и сутяжнической Церкви сайентологии и Церкви Иисуса Христа Святых последних дней. Эти утечки свидетельствуют о том, что сайт отклонился от своей миссии разоблачать секреты репрессивных правительств, говорит Афтергуд, и ступил на опасную землю религиозной травли.

«Они близки к тому, чтобы самим стать теми угнетателями, которым, как они заявляют, они противостоят», — говорит Афтергуд. «Люди должны свободно исповедовать свои религиозные убеждения, независимо от того, насколько они своеобразны, это их неприкосновенная частная жизнь, и их не должны за это преследовать, но, похоже, ребята из Wikileaks этого не понимают».

«Им кажется, что любая секретность — зло, которому нужно противостоять, но это лишь подростковая точка зрения», — добавляет он.

Некоторые документы, появляющиеся на Wikileaks, не имеют вообще никакой новостной ценности. Например, критики задаются вопросом, почему сайт, цель которого приносить солнечный свет в недемократические страны, опубликовал раннюю версию сценария фильма «Индиана Джонс и королевство хрустального черепа». Другие спрашивают, почему Wikileaks решил опубликовать налоговую декларацию Уэсли Снайпса (Wesley Snipes), в которой значился его номер социального страхования.

На сайте также обнародовали засекреченное руководство к американским управляемым бомбам, известным как JDAM (Joint Direct Attack Munitions — высокоточные авиационные боеприпасы прямого поражения), в котором содержится информация об известных слабостях этих бомб. Новостные организации не заинтересовались этим руководством, но те, кто следит за деятельностью сайта, конечно же, обратили внимание на эту публикацию. Афтергуд, например, считает, что это легкомысленно.

«Есть ли такие военные технологии, которые должны быть защищены от разглашения? По моему мнению, и по мнению Федерации американских ученых — очевидно, да. Есть вещи, которые мы скрываем, хотя технически они и не являются засекреченными», — говорит Афтергуд. «По-моему, они демонстрируют отвратительный уровень редакторской оценки».

Ассанж, один из создателей сайта, хакер австралийского происхождения и писатель с общественным сознанием, сейчас проживает в Восточной Африке. Среди других его достижений числится участие в создании метода отрицаемого шифрования Rubberhose, который позволит раскольнику, подвергающемуся пыткам, раскрыть один ключ для доступа к жесткому диску, скрыв при этом, что существует еще вторая или третья защищенная паролем папка с информацией.

Его злит критика стандартов Wikileaks. Документы о JDAM, говорит он — это отличный пример «утечки», всецело согласующейся с этикой сайта, который не клялся в верности ни одной правительственной группе.

«Многие страны рискуют быть атакованными управляемыми бомбами JDAM, если они не будут подчиняться направлению внешней политики США, так что их особенности очень интересуют знающую публику», — говорит Ассанж. «Если правительство не хочет, чтобы морально разъяренные солдаты „сливали“ характеристики военных систем, может быть им следует осторожнее выбирать тех, кого они этими системами убивают».

«То же самое касается и мятежных группировок вроде FARC (революционные вооруженные силы Колумбии), если они хотят, чтобы источники перестали снабжать нас их внутренними документами, им следовало бы освободить заложников», — говорит он.

В феврале представитель вооруженных сил резко раскритиковал публикацию правил применения силы в своем заявлении в газете The New York Times: «умышленное раскрытие секретного, по мнению Wikileaks, документа — легкомысленно, и, если бы этот документ действительно имел бы какую-то силу, это могло подвергнуть военных США опасности».

Пентагон не единственная организация, которая не любит Wikileaks. В январе на сайте появились секретные банковские документы филиала частного швейцарского банка Julius Baer на Каймановых островах, несмотря на то, что уверенности в достоверности этих документов не было. Согласно этим документам, банк якобы знал и даже способствовал отмыванию денег. Банк подал иск против Wikileaks в федеральный суд Калифорнии, стараясь убедить судью вынести решение, по которому регистратор доменного имени Wikileaks должен бы был убрать сайт из сети.

Как и ожидалось, попытка цензуры дала абсолютно противоположный результат, так как сетяне опубликовали IP-адрес сайта, чьи серверы не были затронуты. Пресс-группы, ACLU (Американский союз защиты гражданских свобод) и Electronic Frontier Foundation (http://ru.wikipedia.org/wiki/Electronic_Frontier_Foundation), наряду с другими организациями подали консультантские записки по этому делу, что привлекло к Wikileaks больше внимания, чем любой из предыдущих — более впечатляющих — просочившихся документов.

Судья, разбиравший дело, вскоре отменил собственное решение, а Julius Baer, отказавшийся прокомментировать ситуацию с Wikileaks, снял иск, поняв, что попытка цензуры лишь привлекла к документу лишнее внимание, которого бы не было, если бы они просто его проигнорировали.

Основной силе Wikileaks — его рассредоточенному и призрачному присутствию в сети — еще предстоит пройти юридическую и техническую проверку. Владелец доменного имени проживает в Кении и знает о Wikileaks очень немного. У сайта, чей хост, по-видимому, располагается в Швеции, есть множество зеркал по всему миру.

Один из консультантов Wikileaks, специалист в области безопасности Бен Лори (Ben Laurie), даже не знает, кто еще управляет сайтом кроме Ассанжа, и где расположены серверы.

Такая секретность позволяет сайту оставаться онлайн, даже если одно из его доменных имен будет закрыто. Она же помешала Церкви сайентологии убрать некий документ при помощи законодательства США об авторском праве.

Утверждение Wikileaks о свободе от мирового законодательства напоминает раннюю риторику сети, многое из которой ушло вместе с тем, как правительства научились при помощи законов и фильтров насаждать в сети по крайней мере некоторые государственные стандарты.

К примеру, в 2000 году Франции удалось заставить Yahoo запретить аукционы нацистской атрибутики. А репрессивные режимы, такие как в Китае, подвергают сеть цензуре посредством изощренных инструментов и экономического воздействия.

В то время как критика сайта Ассанжа не беспокоит, он признает, что одна из основополагающих идей Wikileaks так и не развилась. Предполагалось, что в работе сайта будет принимать участие армия добровольцев, которые совместными усилиями будут оценивать просачивающиеся документы — т.е. это тот самый элемент wiki. Но, несмотря на растущую репутацию и известность сайта, никому не интересно изучать страницы документов, раскрывающих мировые тайные дела.

Вместо этого работа по изучению и анализу документов выпала на долю академиков, журналистов и собственного штата Wikileaks, включая Ассанжа. Сейчас они планируют полностью отказаться от вики-модели. В будущем также планируется предварительно отдавать некоторые документы журналистам, занимающимся расследованиями, и публиковать их, уже когда появится готовая статья. Таким образом, привилегированные репортеры смогут спокойно изучить и проверить материалы, не опасаясь, что кто-то опубликует их раньше.

Ассанж даже раздумывает над тем, чтобы превратить свой сайт в подписной платный сервис, который предоставляет журналистам секретные документы. Журналисты смогут выбирать и писать о той «утечке», которая покажется им полезной.

Такая перемена частично обуславливается экономическим вопросом. Академики и журналисты — те немногие, у которых находится время, чтобы просматривать документы. В некотором роде это связано с тем, что люди более склонны обсуждать что-то уже проанализированное, чем анализировать это самим, говорит Ассанж.

Афтергуду такие перемены нравятся.

«Репортеры могут пользоваться любой помощью и источниками, какие могут достать, а Wikileaks продемонстрировал, что имеет доступ к таким документам, к которым у других доступа нет», — говорит Афтергуд. «Помимо этого появляется возможность введения дополнительного слоя редакторской оценки, а в вопросах конфиденциальности я полагаюсь именно на нее».

Ассанж утверждает, что он не против редакторского процесса, на самом деле, он — большой поклонник журналистики. В качестве причин для существования сайта он указывает на постоянные новости об увольнениях в газетах и отсутствие организационной поддержки и финансирования журналистских расследований. С помощью Wikileaks журналисты смогут изменить мир, говорит он.

«Пора журналистам и издателям уже заняться настоящей „бесстрашной журналистикой“, вместо того, чтобы просто использовать эти слова в броских заголовках», — говорит Ассанж. «Пора активистам, которые серьезно настроены на выполнение своей миссии, использовать для ее продвижения все доступные технические и юридические хитрости». Цитируя филиппинского политического мыслителя Уолдена Бело (Walden Bello), он говорит: «настало время менее гражданского общества и более гражданского неподчинения».

«Представьте себе такой мир, в котором компании и правительства обязаны вести свою деятельность так, чтобы общественность или их сотрудники или и те и другие были ими довольны», — говорит Ассанж. «Именно такой мир мы и стремимся создать».

По его словам, несмотря на то, что вики-часть сайта потерпела фиаско, с чисто экономической точки зрения сайт продолжает работать.

«За последние 12 месяцев мы провоцировали по одному сообщению, либо повторному сообщению в мейнстримовской прессе на каждые $40 финансирования, которые в свою очередь приводили к реальным изменениям в мире, затрагивающим жизни миллионов людей».

Спонсор:
Туры на Кипр — отдых по доступным ценам!

Монс, Бельгия. Понедельник, полдень, морось и туман. Этот увядающий средневековый город выглядит заброшенным. Не считая обязательного готического собора, здесь больше не на что смотреть, кроме крошечного музея под названием Mundaneum, втиснутым на узкой улочке в северо-восточном углу городка. Он вполне подходит на роль уединенного пристанища наследия одного из забытых пионеров современных технологий Поля Отле (Paul Otlet).

В 1934 году Отле в общих чертах описал схему глобальной сети компьютеров (или «электрических телескопов», как он их называл), которая позволит просматривать и производить поиск по миллионам взаимосвязанных документов, изображений, аудио- и видео-файлов. Он описал, как с помощью этой системы люди будут обмениваться сообщениями, делиться файлами и даже объединяться в онлайновые социальные сети. Саму систему он назвал «réseau», что можно перевести как «сеть» или, вероятно, «паутина».

Бумажный след. Телеграфная комната в первом Mundaneum’е в Брюсселе.

Как правило, историки относят истоки Всемирной паутины к ряду англо-американских изобретателей, таких как Вэннивер Буш (Vannevar Bush), Даг Энгельбарт (Doug Engelbart) и Тед Нельсон (Ted Nelson). Однако еще более чем за полвека до того, как Тим Бернерс-Ли (Tim Berners-Lee) выпустил в 1991 году первый веб-браузер, Отле описал сетевой мир, в котором «каждый, сидя в своем кресле, сможет созерцать все мироздание».

Несмотря на то, что протосетевой мир Отле основывался на мозаике из аналоговых технологий, таких как индексная картотека и телеграфный аппарат, он, тем не менее, предвидел гиперсвязанную структуру сегодняшней Паутины. «Это „стимпанковская“ версия гипертекста», — сказал Кевин Келли (Kevin Kelly), бывший редактор журнала «Wired», пишущий книгу о будущем технологий.

Версия Отле крепилась на концепции сетевой машины, соединяющей документы посредством символических ссылок. Сегодня такая концепция может показаться очевидной, но в 1934 году это было прорывом. «Гиперссылка является одним из самых недооцененных изобретений прошлого века», — сказал г-н Келли. «Ей место в пантеоне великих изобретений наряду с радио».

В наши дни Отле и его работа практически забыты даже в его родной Бельгии. Хотя при жизни он снискал достаточно большую славу. Его наследие пало жертвой ряда исторических неудач, не меньшей из которых стало вторжение в Бельгию нацистов, уничтоживших бОльшую часть работы всей его жизни.

Однако недавно небольшая группа исследователей начала воскрешать репутацию Отле, занимаясь переизданием его работ и поиском спонсоров для открытия музея и архива в г. Монс.

В связи с приближающейся 10 годовщиной музея Mundaneum, смотрители планируют разместить часть его подлинной коллекции в современной Паутине. Это событие станет не только своего рода посмертным признанием заслуг Отле, но и предоставит возможность заново оценить его место в истории Сети. Является ли Mundaneum лишь исторической диковинкой, невыбранной дорогой технологий, или его видение может пролить полезный свет на Паутину, какой мы знаем ее сегодня?

Вся трудовая жизнь Отле прошла в докомпьютерную эпоху, но он обладал поразительной дальновидностью в отношении возможностей электронных средств информации. Как это ни парадоксально, но его представление безбумажного будущего явилось результатом пожизненного очарования печатными книгами.

Концептуальная структура информации в музее.

Родился он в 1869 году и до 12 лет не вступал в школьный класс. Его мать умерла, когда ему было 3 года. Отец был успешным предпринимателем, сделавшим состояние на международной торговле трамваями. Отле старший считал, что школа душит естественные способности детей, и не отдавал туда своего сына. Оставаясь дома с гувернантками и немногочисленными друзьями, Отле младший вел жизнь одинокого книжного червя.

Когда он, наконец, поступил в среднюю школу, он сразу же направился в библиотеку. «Я бы мог запереться в библиотеке и внимательно изучать каталог, который казался мне просто чудом», — позже писал он. Вскоре после поступления, Отле нанялся в качестве школьного библиотекаря.

В последующие годы он так и не покинул библиотеку. Отец пытался устроить сына на юридический факультет, но тот вскоре оставил юристов и вернулся к своей первой любви: книгам. В 1895 году он встретил родственную душу в лице будущего лауреата Нобелевской премии Анри Лафонтена (Henri La Fontaine), который присоединился к нему в создании сводной библиографии всего опубликованного знания человечества.

Даже в 1895 году такой проект означал колоссальную интеллектуальную спесь. Два человека решили собрать данные обо всех когда-либо изданных книгах вместе с огромной коллекцией магазинных и журнальных статей, фотографий, плакатов и всякого рода печатной продукции одноразового пользования (например, памфлетов), как правило, игнорируемой библиотеками. При помощи индексных карточек 3×5 (самый современный способ хранения информации того времени) они создали огромнейшую бумажную базу данных, насчитывающую более 12 млн. отдельных записей.

Отле и Лафонтен впоследствии убедили бельгийское правительство поддержать их проект, выступив с предложением построить «город знаний», который подкрепил бы претензии государства на то, чтобы принимать Лигу наций у себя. Им выделили помещение в правительственном здании, где Отле смог расширить свою работу. Он нанял дополнительных людей и основал платный поисковый сервис, которым мог воспользоваться любой человек в мире, отправив запрос почтой или телеграфом — что-то вроде аналогового поискового движка. Запросы на различные темы, от бумерангов до болгарской финансовой системы, полились со всех уголков мира, и их число составило более 1500 в год.

По мере развития Mundaneum’а, он начал задыхаться от чистого объема бумаги. Отле приступил к описанию новых технологий, которые помогли бы справиться с информационной перегрузкой, и в их основу положил своего рода компьютер на основе бумаги, оснащенный колесами и спицами, которые бы двигали документы по поверхности стола. Однако со временем Отле понял, что лучше будет совсем отказаться от бумаги.

Так как в 20-х годах электронного хранения информации еще не существовало, Отле пришлось его придумать. Он начал подробно описывать возможность электронного хранения информации, и в 1934 году эта работа увенчалось книгой «Monde», в которой он изложил свое видение «механического коллективного мозга», который вмещал бы в себе всю информацию мира доступную через глобальную телекоммуникационную сеть.

К сожалению, как только концепция Отле начала обретать какую-то определенную форму, для Mundaneum’а настали трудные времена. В 1934 году бельгийское правительство потеряло интерес к проекту, после того, как было решено, что штаб-квартира Лиги наций будет располагаться в другой стране. Отле переехал в меньшее помещение и после финансовой борьбы был вынужден закрыть доступ для публики.

Небольшая группа штатных сотрудников продолжала работу над проектом, но все мечты рухнули с приходом в Бельгию фашистов. Немцы расчистили участок, на котором располагался Mundaneum, уничтожив тысячи ящиков с индексными карточками, чтобы освободить место для выставки искусства Третьего рейха. Отле умер в 1944 году, разорившейся и вскоре забытый.

Наследие. В новом Mundaneum’е располагаются ряды выдвижных ящиков с миллионами тех самых индексных карточек и архив с книгами, слайдами и другими артефактами.

После его смерти все, что уцелело от Mundaneum’а, было оставлено чахнуть в старом анатомическом здании открытого университета в районе Брюсселя Парк Леопольд (Parc Leopold) до 1968 года, пока выпускник по имени В. Бойд Рейвард (W. Boyd Rayward) не нащупал этот бумажный след. Прочитав некоторые из работ Отле, он отправился в его заброшенный офис в Брюсселе, где обнаружил комнату, напоминающую мавзолей, заваленную книгами и горами бумаг, покрытыми паутиной.

Г-н Рейвард помог восстановить интерес к работе Отле, что в свою очередь привело к созданию музея Mundaneum в г. Монс.

Сегодня новый Mundaneum предлагает взглянуть на Паутину, какой бы она могла быть. Длинные ряды выдвижных ящиков с миллионами индексных карточек Отле, указывающих на архив в задней комнате, набитой книгами, плакатами, фотографиями, газетными вырезками и всяческими другими артефактами. Команда архивариусов, работающих полный рабочий день, пока что смогла каталогизировать лишь 10% всей коллекции.

Сам по себе размах архива раскрывает как возможности, так и ограничения идеи Отле. Он представлял, что всю поступающую информацию будет анализировать команда профессиональных каталогизаторов — философия, идущая вразрез с восходящим принципом Паутины.

«По-моему, Отле запутался бы в Интернете», — говорит его биограф Франсуа Леви (Françoise Levie). Даже с небольшой армией библиотекарей Mundaneum никогда бы не справился с тем объемом информации, который производится в Сети сегодня.

«Не думаю, что эта система смогла бы обработать необходимый объем», — говорит г-н Рейвард. «Она бы даже не смогла удовлетворить потребности того бумажного мира, в котором он жил».

Несмотря на эти ограничения, у гипертекста версии Отле есть несколько существенных преимуществ перед сегодняшней Паутиной. Прежде всего, он подразумевал более «умные» гиперссылки. В то время как ссылки современной сети служат лишь безмолвной связью между документами, Отле представлял ссылки, которые несли бы какой-то смысл, например: примечания по поводу того, согласуются ли между собой конкретные документы или же противоречат друг другу. Именно этого больше всего не хватает немой логике современных гиперссылок.

Отле также предвидел возможности социальных сетей, позволяющих людям «участвовать, аплодировать и петь хором». Хотя, он, вероятно, был бы сбит с толку атмосферой вседозволенности таких сетей как Facebook или MySpace. Отле предвидел некоторые более продуктивные аспекты сетей: возможность обмена сообщениями, участие в обсуждениях и совместная работа по сбору и организации документов.

Некоторые считают, что Отле предвидел нечто вроде семантической сети — развивающейся структуры субъектно-ориентированной обработки данных, получившей поддержку среди таких специалистов в области вычислительной техники, как г-н Бернерс-Ли. Как и семантическая сеть, Mundaneum стремился не только к образованию статических связей между документами, но и к составлению карты концептуальных связей между фактами и идеями. «Семантическая сеть вполне похожа на идеи Отле», — говорит Майкл Бакленд (Michael Buckland), профессор школы информации при Калифорнийском университете в г. Беркли.

Критики говорят, что недостаток семантической сети заключается в том, что она чересчур сильно зависит от специалистов, создающих онтологии (формализованные описания концепций и взаимосвязей), которые позволяют компьютерам легче обмениваться данными. Семантическая сеть «может быть полезной, но она обречена на провал», — говорит доктор Бакленд, добавляя, что «она не будет развиваться, так как никто не будет вкладывать в нее столько труда, сколько требуется, чтобы ее построить».

То же самое можно сказать и про Mundaneum. Так же как, согласно представлению Отле, требовалась группа обученных каталогизаторов, чтобы классифицировать все знание мира, семантическая сеть опирается на элитную группу программистов, формулирующих описание потенциально бесконечного диапазона информации. Судьба Mundaneum’а может послужить предостережением для защитников столь трудоемких информационных структур.

Смотрители сегодняшнего Mundaneum’а надеются, что музей избежит участи своего предшественника. Несмотря на то, что ему удается сохранить финансирование, за посетителей приходится бороться.

«Проблема в том, что никто не знает историю Mundaneum’а», — говорит ведущий архивариус Стефани Мэнфройд (Stéphanie Manfroid). «Людей не особо прельщает мысль пойти посмотреть на архив. Чтобы вы выбрали — сходить на последнюю часть „Звездных войн“ или пойти посмотреть на гигантский карточный каталог?».

Стараясь привлечь посетителей, музей проводит регулярные выставки плакатов, фотографий и современного искусства. И хотя к маленькому музею в Монсе течет лишь тонкая струйка туристов, этот городок еще сможет появиться на карте технологической истории. В этом году в городе планирует открыть свой дата-центр новый корпоративный гражданин: Google.

Спонсоры:
Раскрутка и продвижение сайтов — успешный опыт создания и раскрутки более 50 сайтов, высокое качество работы и доступные цены.
Недвижимость в Болгарии.

Вннимание:
BloggyStyle.ru — обмен интересными постами.

«Дэйв, прекрати. Прошу тебя, прекрати. Остановись, Дэйв. Ты можешь прекратить, Дэйв?». Так суперкомпьютер HAL умолял непреклонного космонавта Дэйва Боумана в известной и, странным образом, трогательной сцене ближе к концу картины Стенли Кубрика «2001: Космическая Одиссея». Боуман, которого неисправная машина чуть было не отправила на смерть в глубины космоса, спокойно и хладнокровно отсоединял схемы памяти, управляющие ее искусственным мозгом. «Дэйв, мой мозг умирает», — безнадежно проговорил HAL. «Я это чувствую. Я это чувствую».

Я тоже это чувствую. В последнее время у меня появилось неуютное ощущение, что кто-то или что-то ковыряется в моем мозгу, перераспределяя нейронные схемы и перепрограммируя память. Мой мозг не умирает, насколько я могу судить, но меняется. Я уже не думаю так, как думал раньше. Особенно это заметно при чтении. Раньше я с легкостью погружался в книгу или длинную статью. Мозг увлекался повествованием или поворотами дискуссии, и я часами бродил по длинным дорогам прозы. Теперь такое редко случается. После двух-трех страниц внимание начинает рассеиваться, появляется какая-то суетливость, я теряю нить, начинаю искать, чем бы еще заняться. Такое ощущение, что мне постоянно приходится подтаскивать свой непослушный мозг обратно к тексту. Глубокое чтение, которое раньше происходило совершенно естественно, превратилось в борьбу.

Кажется, я знаю, в чем дело. Уже более десяти лет я провожу много времени в Интернете: ищу, брожу, а иногда и вношу дополнения в эту великую базу данных. Для меня, как для писателя, Паутина стала просто находкой. Для исследования, на которое раньше уходили дни, проведенные в окружении стопок периодических изданий в читальных залах библиотек, теперь требуется лишь несколько минут. Пара поисковых запросов в Google, несколько кликов по ссылкам, и вот я уже получил достоверные факты или отточенные цитаты, которые искал. Даже когда не работаю, я продираюсь сквозь информационные заросли Сети — читаю и пишу электронные письма, просматриваю заголовки и посты в блогах, смотрю видеоролики и слушаю подкасты или просто путешествую от ссылки к ссылке и к ссылке. (В отличие от сносок, с которыми их иногда сравнивают, гиперссылки не просто указывают на соотносящиеся материалы, они подталкивают вас к ним.)

Для меня, как и для других, Сеть стала универсальным медиа-средством, каналом практически всей информации, поступающей в мой мозг через глаза и уши. Есть множество преимуществ моментального доступа к столько невероятно богатому информационному хранилищу, все они были в свое время широко описаны и должным образом восхвалены. «Идеальные способности силиконовой памяти», — писал Клайв Томпсон (Clive Thompson) в журнале «Wired», «могут оказаться большим подспорьем мышлению». Но это подспорье имеет свою цену. Как в 60-х годах заметил теоретик в области средств массовой информации Маршал Маклюэн, СМИ — это не просто пассивные информационные каналы. Они не только поставляют пищу для размышлений, но они также формируют и сам процесс мышления. И в этом смысле, кажется, Сеть урезает мои способности концентрироваться и размышлять. Теперь мой мозг принимает информацию лишь в том виде, в котором ее распространяет Сеть: в быстродвижущемся потоке частиц. Раньше я нырял в море слов с аквалангом. Теперь я проношусь по поверхности как на водных лыжах.

И я не единственный. Когда я упомянул о своих проблемах с чтением в разговоре с друзьями и знакомыми, большинство из которых — люди читающие, многие сказали, что с ними тоже происходят подобные вещи. Чем больше они пользуются Паутиной, тем больше усилий им приходится прилагать, чтобы концентрировать внимание на длинных текстах. Некоторые блоггеры, которых я читаю, также начали говорить об этом явлении. Скотт Карп (Scott Karp), который ведет блог об онлайновых СМИ, недавно признался, что совсем перестал читать книги. «В колледже я изучал литературу и был ненасытным читателем», — пишет он. «Что произошло?». Он продолжает размышлять в поисках ответа: «Что если я читаю только в Сети не потому, что изменился способ чтения, т.е. не потому, что я ищу удобства, а потому, что изменился СПОСОБ МЫШЛЕНИЯ?».

Брюс Фридман (Bruce Friedman) ведет блог об использовании компьютеров в медицине и тоже описывает, как Интернет изменил его умственные привычки. «Я практически полностью утратил способность читать и поглощать длинные статьи, будь то в Сети или на печати», — писал он в этом году. Патологоанатом, который давно входит в преподавательский состав медицинской школы университета Мичигана — Фридман конкретизировал свое высказывание в телефонном разговоре со мной. Его мышление, сказал он, перешло в режим «стаккато», отражая процесс быстрого просмотра коротких абзацев текста из нескольких источников в Интернете. «Я уже не смогу прочитать «Войну и мир», — признается он. «Я утратил эту способность. Даже пост в блоге длиной более трех-четырех абзацев — это уже слишком много. Я лишь бегло просматриваю его».

Примеры из жизни сами по себе ничего не доказывают. И мы ожидаем длительных неврологических и психологических экспериментов, которые дадут нам четкую картину того, как использование Интернета влияет на познавательные способности. Однако недавно опубликованные результаты исследования онлайновых привычек, проведенного сотрудниками медицинского колледжа лондонского университета, указывают, что мы вполне уже можем находиться в процессе полной трансформации способов чтения и мышления. В рамках пятилетней исследовательской программы ученые изучили компьютерные логи, документирующие поведение посетителей двух популярных научных сайтов, один из которых поддерживается Британской библиотекой, а другой — учебно-просветительским консорциумом Великобритании. На сайтах предоставляется доступ к журнальным статьям, электронным книгам и другим источникам письменной информации. Пользователи сайтов продемонстрировали «некую форму поверхностной активности», прыгая с одного источника на другой и редко возвращаясь к тем источникам, которые они уже посетили. Как правило, они читают не более одной или двух страниц статьи или книги, а затем перепрыгивают на другой сайт. Иногда они сохраняют длинные статьи, но нет никакой гарантии, что они к ним возвращаются и действительно читают до конца. Исследователи сообщают:

Ясно, что пользователи не читают онлайн в традиционном понимании этого слова; появляются новые формы чтения: пользователи горизонтально «пробегают» по заголовкам, страницам и абзацам в поисках быстрой добычи. Создается такое ощущение, что они выходят в Сеть, чтобы избежать чтения в его традиционном смысле.

Благодаря повсеместности текста в Интернете, не говоря уже о популярности текстовых сообщений на сотовых телефонах, вполне может быть так, что сегодня мы читаем больше, чем в 70-х и 80-х годах, когда основным средством массовой информации было телевидение. Но это уже другое чтение, за которым скрывается другой тип мышления и даже, пожалуй — другое восприятие собственной личности. «Мы — не только то, что мы читаем», — говорит Марианна Вулф (Maryanne Wolf), эволюционный психолог университета Тафтса и автор книги «Пруст и кальмар: История и наука читающего мозга» (Proust and the Squid: The Story and Science of the Reading Brain). «Мы — то, как мы читаем». Вулф озабочена тем, что стиль чтения, продвигаемый Сетью, стиль, который ставит «продуктивность» и «оперативность» превыше всего, может ослабить нашу способность к тому глубокому чтению, которое появилось, когда, благодаря ранним технологиям — печатному станку — сложная проза распространилась повсеместно. При чтении в Сети, говорит она, мы становимся «простыми декодировщиками информации». Наша способность интерпретировать текст и создавать богатые умственные связи, образующиеся, когда мы читаем глубоко и не отвлекаясь, остается, по большому счету, незадействованной.

Чтение, объясняет Вулф — это не инстинктивное умение человеческих существ. Оно не встроено в наши гены, как речь. Нам приходится учить мозг переводить символы, которые мы видим, в язык, который мы понимаем. А СМИ и другие технологии, которые мы используем, чтобы учиться и практиковаться в чтении, играют важную роль в формировании нейронных связей внутри нашего мозга. При помощи экспериментов было выяснено, что у тех, кто читает идеограммы, например у китайцев, развиваются совершенно иные умственные связи чтения в отличие от тех, в чьем письменном языке используется алфавит. Эти отличия распространяются на множество участков мозга, включая те, которые управляют такими важными когнитивными функциями, как память и интерпретация слуховых и зрительных раздражителей. Можно предположить, что связи, образующиеся в результате использования Сети, так же будут отличаться от связей, образованных в результате чтения книг и других печатных работ.

В 1882 году Фридрих Ницше приобрел печатную машинку — модель Writing Ball производства Malling-Hansen, если быть точным. Зрение падало, фокусировать взгляд на странице становилось болезненно и утомительно, и зачастую вызывало сильные головные боли. Он был вынужден сократить свое писательство, и опасался, что в скором времени придется его совсем прекратить. Печатная машинка спасла его — по крайней мере, на время. Когда он овладел методом «слепой печати», то мог печатать с закрытыми глазами, пользуясь лишь пальцами. Слова снова потекли из головы на бумагу.

Однако машинка оказала некое влияние на его работу. Один из друзей Ницше, композитор, заметил изменение в стиле его письма. Его и без того сжатая проза стала еще плотнее, более телеграфной. «Возможно, посредством этого инструмента, ты обретешь новый стиль», — написал друг в письме, указывая, что в своей работе его собственные «мысли музыкальные и языковые зачастую зависят от качества пера и бумаги».

«Ты прав», — ответил Ницше, «письменные принадлежности участвуют в формировании наших мыслей». Под влиянием машинки, пишет немецкий исследователь в области СМИ Фридрих  А. Киттлер, проза Ницше «перешла от аргументов к афоризмам, от мыслей к каламбурам, от красноречивого к телеграммному стилю».

Человеческий мозг может изменяться практически бесконечно. Раньше считалось, что наша мозговая система, плотные соединения, образованные нейронами численностью около 100 млрд. внутри нашего черепа, ко времени взросления приобретает в основном фиксированную форму. Однако исследования мозга обнаружили, что это не так. Джеймс Олдс (James Olds), профессор неврологии, управляющий институтом специальных исследований Краснова при университете Джорджа Мейсона, утверждает, что даже взрослый мозг «очень пластичен». Нервные клетки регулярно разрывают старые и создают новые связи. По словам Олдса: «Мозг может перепрограммировать сам себя „на лету“, меняя свою функциональность».

По мере использования того, что Даниель Белл (Daniel Bell) называет «интеллектуальными технологиями» — инструменты, развивающие наши умственные, а не физические способности — мы неизбежно начинаем перенимать качества этих технологий. Механические часы, которые начали широко использоваться в 14 веке — хороший тому пример. В книге «Техника и цивилизация» (Technics and Civilization) историк и культурный критик Льюис Мамфорд (Lewis Mumford) описывает, как часы «отделили время от хода развития человечества и помогли создать веру в независимый мир математически измеряемых последовательностей». «Абстрактные рамки шкалированного времени» превратились в «точку отсчета, как для действий, так и для мыслей».

Размеренное тиканье часов способствовало рождению научного разума и научного человека. Но есть и кое-что, что оно забрало. Джозеф Вейценбаум (Joseph Weizenbaum), специалист в области вычислительной техники Массачусетского технологического института, в своей книге «Мощь компьютера и человеческий разум: от суждения к вычислению», выпущенной в 1976 году, заметил, что концепция мира, появившаяся в результате широкого распространения инструментов для измерения времени, «остается ухудшенной версией старой концепции, так как зиждется на неприятии того непосредственного опыта, который формировал базу старой реальности и практически являлся ею». Решая, когда нам есть, работать, спать, вставать, мы перестали прислушиваться к своим чувствам и начали подчиняться часам.

Процесс адаптации к новым интеллектуальным технологиям отражается в изменении метафор, которые мы используем, чтобы объяснить нас самих нам самим. Когда появились механические часы, люди начали говорить, что их мозг работает «как часы». Сегодня, в эпоху компьютерных программ, мы сравниваем мозг с компьютером. Но эти изменения, как утверждает неврология, идут намного глубже, чем метафоры. Благодаря пластичности нашего мозга, адаптация происходит и на биологическом уровне.

Интернет обещает оказать особенно глубокое влияние на наши познавательные способности. В работе, опубликованной в 1936 году, британский математик Алан Тьюринг (Alan Turing) доказал, что компьютер, существовавший в то время лишь в теории, можно запрограммировать так, чтобы он выполнял функции любого другого устройства для обработки информации. Именно это мы сегодня и наблюдаем. Интернет — безмерно мощная вычислительная система — включил в себя большинство интеллектуальных технологий. Он стал нашей картой, часами, печатной прессой и печатной машинкой, нашим калькулятором и телефоном, нашим радио и телевидением.

Когда Сеть поглощает какое-либо средство массовой информации, это средство воссоздается по образу Сети: его контент приправляется гиперссылками, мигающей рекламой и прочими цифровыми побрякушками, и окружается контентом других СМИ, поглощенных ею. Уведомление о прибытии нового электронного письма, к примеру, может появиться в тот момент, когда мы просматриваем последние заголовки на сайте какой-нибудь газеты. В результате наше внимание и концентрация рассеиваются.

Влияние Сети не прекращается и за пределами компьютерного дисплея. По мере того, как мозги людей приспосабливаются к сумасшедшему винегрету интернетовской информации, традиционным СМИ приходится подстраиваться под новые привычки аудитории. В телепрограммах появляются бегущие строки и всплывающая реклама, журналы и газеты сокращают свои статьи и вводят краткие изложения, а также наводняют страницы легко читаемыми информационными отрезками. Когда в марте сего года издание «The New York Times» решило посвятить вторую и третью страницы каждого номера кратким обзорам статей, главный художник Том Бодкин (Tom Bodkin) объяснил, что такие «шорткаты» позволят измученным читателям быстро «отведать» новости дня, не прибегая к «менее рациональному» способу: переворачивать страницы и читать статьи. Старым СМИ не остается иного выбора, как играть по правилам новых СМИ.

Никогда еще система связи не играла столь значительной роли в нашей жизни и не оказывала столь большого влияния на наши мысли, как это делает Интернет сегодня. Несмотря на все то, что уже было написано про Сеть, очень мало внимания уделялось тому, как именно она перепрограммирует нас. Интеллектуальная этика Сети остается неопределенной.

Приблизительно в то же время, когда Ницше начал пользоваться печатной машинкой, серьезный молодой человек по имени Фредерик Уинслоу Тейлор (Frederick Winslow Taylor) принес секундомер на завод «Midvale Steel» в Филадельфии и начал серию исторических экспериментов, направленных на повышение производительности труда токарей этого завода. С согласия владельцев, он собрал группу рабочих и велел им работать на различных станках, а сам в это время записывал и засекал время каждого их движения и каждой операции на станке. Разбив все виды работ на последовательность небольших отдельных шагов, и проверив различные способы выполнения каждого из них, Тейлор составил для каждого работника набор точных инструкций — «алгоритм», как бы сказали сегодня. Работникам новый строгий режим пришелся не по нраву, они жаловались, что практически превратились в автоматы, но производительность завода взлетела.

Спустя более ста лет после изобретения парового двигателя промышленная революция, наконец, нашла свою философию и своего философа. Плотная индустриальная хореография Тейлора — его «система», как он любил ее называть — была принята с распростертыми объятиями среди промышленников по всей стране, а со временем — и во всем мире. В погоне за максимальной скоростью и максимальной производительностью владельцы заводов изучали трудовые движения и затраты времени, чтобы лучше организовать и устроить труд своих работников. Цель заключалась в том, чтобы, как определил Тейлор в своем знаменитом трактате 1911 года «Принципы научного метода управления», определить и принять для каждого вида работ «один наилучший метод», и тем самым добиться «во всем механическом искусстве постепенной замены эмпирических приемов научными». Как только эта система будет применена ко всем видам физического труда, как уверял Тейлор своих последователей, она вызовет реструктуризацию не только промышленности, но и общества, создав утопию идеальной производительности. «В прошлом на первом месте стоял человек», — заявил он; «в будущем на первое место должна встать система».

Тейлоровская система во многом еще с нами, она остается этикой промышленного производства. Сегодня, благодаря растущей власти над нашей интеллектуальной жизнью, которой обладают компьютерные специалисты и программисты, этика Тейлора начинает вторгаться и в область разума. Интернет — это машина, предназначенная для эффективного и автоматического сбора, передачи и манипуляции информацией, а легионы его программистов полны решимости найти «один наилучший метод» — идеальный алгоритм — для выполнения каждого умственного действия той работы, которую мы называем информационной.

Штаб-квартира Google, Googleplex, в г. Маунтин-Вью (Mountain View), Калифорния — главная церковь Интернета, а религия, практикуемая в ее стенах — Тейлоризм. По словам исполнительного директора компании Эрика Шмидта (Eric Schmidt), Google — это «компания, основанная вокруг науки измерений», и стремится она к тому, чтобы «систематизировать все», чем она занимается. Как пишет журнал «Harvard Business Review», собирая терабайты поведенческой информации через свой поисковик и другие сайты, компания ежедневно проводит тысячи экспериментов. Результаты этих экспериментов применяются для переработки алгоритмов, которые все больше и больше контролируют то, как люди находят информацию и извлекают из нее смысл. Google делает для умственной работы то, что Тейлор сделал для физической.

Компания заявила, что ее миссия — «организовать всю информацию мира и сделать ее общедоступной и полезной». Она стремится разработать «идеальный поисковый движок», который, по ее определению, «точно понимает, что вам нужно, и дает вам это». С точки зрения Google, информация — это товар, утилитарный ресурс, который можно перерабатывать и обрабатывать с промышленной эффективностью. Чем больше частей информации мы можем «получить» и чем быстрее мы можем извлечь их суть, тем более продуктивными мыслителями мы становимся.

Где предел? Сергей Брин (Sergey Brin) и Лари Пейдж (Larry Page), талантливые молодые люди, которые основали Google, работая над докторскими диссертациями в области вычислительной техники в Стэнфордском университете, часто упоминают о своем желании превратить поисковый движок в искусственный интеллект, машину подобную HAL, напрямую соединенную с мозгом. «Идеальный поисковый движок — это нечто, столь же умное, как и люди, или умнее», — сказал Пейдж в своей речи несколько лет назад. «Для нас работа в области поиска — это один из способов разработки искусственного интеллекта». В 2004 году в интервью журналу «Newsweek» Брин сказал: «Конечно, было бы лучше, если бы вся информация мира была напрямую подключена к вашему мозгу или к искусственному мозгу, который был бы умнее вашего». В прошлом году Пейдж на съезде ученых заявил, что Google «действительно пытается создать крупномасштабный искусственный интеллект».

Для пары ловкачей-математиков с большими деньгами и небольшой армией программистов такие стремления естественны и даже достойны восхищения. Будучи фундаментально научным предприятием, Google мотивируется желанием применять технологии, чтобы, по словам Эрика Шмидта, «решать такие задачи, которые никогда раньше не решали», а искусственный интеллект — это наисложнейшая из существующих задач. Почему бы именно Брину и Пейджу не попытаться решить ее?

Тем не менее, их легко брошенное утверждение, что нам всем «было бы лучше», если бы мозг был дополнен или даже вообще заменен искусственным интеллектом, не внушает спокойствия. Оно подразумевает веру в то, что интеллект является продуктом механического процесса, серии дискретных шагов, которые можно вычленить, измерить и оптимизировать. В мире Google, в который мы попадаем, когда выходим онлайн, очень мало места для неопределенности созерцания. Двусмысленность — это не путь к озарению, а — баг, который нужно исправить. Человеческий мозг — всего лишь устаревший компьютер, которому требуется процессор побыстрее и жесткий диск побольше.

Идея о том, что наш разум должен работать подобно высокоскоростной машине по обработке данных является не только неотъемлемой частью функционирования Интернета, но и его главенствующей бизнес-моделью. Чем быстрее мы путешествуем по Паутине — чем больше ссылок мы кликаем и страниц просматриваем — тем больше возможностей у Google и других компаний собрать о нас необходимую информацию и накормить нас соответствующей рекламой. Многие интернетовские предприниматели имеют финансовый интерес в сборе тех крупиц информации, что мы оставляем, порхая с ссылки на ссылку — чем больше крупиц, тем лучше. Последнее, чего хотят такие компании, так это способствовать неторопливому чтению или неспешным и сосредоточенным размышлениям. Отвлечь нас — в их экономических интересах.

Возможно, я слишком мнительный. Подобно тому, как существует тенденция возвеличивания технологического прогресса, существует и обратная тенденция — ожидать худшего от каждого нового инструмента, от каждой новой машины. В диалоге Платона «Федр» Сократ стенал по поводу развития письменности. Он опасался, что когда люди начнут полагаться на написанное слово, как замену знанию, удерживаемому в голове, они, по словам одного из участников диалога, «перестанут тренировать свою память и станут забывчивыми». А из-за того, что они смогут «получать информацию без надлежащих инструкций», они будут «казаться очень образованными, будучи, большей частью, достаточно безграмотными». Они будут «самодовольно считать себя мудрыми, не имея настоящей мудрости». Сократ не ошибся: новые технологии все таки возымели тот эффект, которого он опасался, но он оказался недальновидным. Он не смог предусмотреть то множество путей, посредством которых письмо и чтение распространяют информацию, стимулируют свежие идеи и увеличивают человеческое знание (если не мудрость).

Появление в 15 веке печатного станка Гуттенберга спровоцировало очередной раунд зубовного скрежета. Итальянский гуманист Иеронимо Скуарчафико (Hieronimo Squarciafico) был обеспокоен тем, что легкая доступность книг приведет к интеллектуальной лености, делая людей «менее прилежными» и ослабляя их ум. Иные утверждали, что доступность дешевых книг и газет подорвет авторитет религии, принизит работу ученых и переписчиков, спровоцирует мятеж и распутство. Как заметил профессор Нью-Йоркского университета Клэй Ширки (Clay Shirky): «Многие доводы против печатного станка были правильными и даже провидческими. Но, опять же, предрекатели несчастий не смогли представить несметное число благ, исходящих от печатного слова.

Поэтому — да, вы должны скептически относиться к моему скептицизму. Пожалуй, те, кто отвергают критиков Интернета, как луддитов и ностальгирующих, окажутся правы, а из наших сверхактивных умов выскочит золотой век интеллектуальных открытий и всеобщей мудрости. Затем, опять, Сеть — не алфавит, и, хотя, она и может заменить печатный станок, в то же время она производит совершенно другой продукт. То глубокое чтение, которому способствует последовательность отпечатанных страниц, ценно не только знанием, получаемым от слов автора, но и интеллектуальными вибрациями, которые эти слова активируют у нас в уме. В тихих просторах, открывающихся при продолжительном и ничем не отвлекаемом чтении, как и при любом другом акте погружения, если уж на то пошло, мы создаем свои собственные ассоциации, строим собственные предположения и аналогии, вскармливаем собственные идеи. Глубокое чтение, как утверждает Марианна Вулф, неотличимо от глубокого размышления.

Если мы потеряем эти пространства или заполним их «контентом», мы пожертвует чем-то важным не только в себе, но и в нашей культуре. В своем недавнем эссе драматург Ричард Формэн (Richard Foreman) красноречиво описал, что поставлено на карту:

Я происхожу из традиционной западной культуры, идеалом в которой (моим идеалом) считалась сложная, плотная, подобная кафедральному собору, структура высокообразованной и четкой личности — мужчины или женщины, несущих в себе самостоятельно выстроенную и уникальную версию всего наследия Запада. Но сейчас я наблюдаю, как во всех нас (включая меня) сложная внутренняя плотность заменяется новой личностью, развивающейся под давлением информационной перегрузки и технологии «мгновенного доступа».

По мере того, как иссякает наше «внутреннее хранилище плотного культурного наследия», заключает Формэн, мы рискуем превратиться в «людей-блинов — широких, но тонких, подключающихся к огромному источнику информации, получаемой простым нажатием кнопки».

Меня все преследует сцена из «2001». Что делает ее столь трогательной и странной — так это то, как эмоционально реагирует компьютер на разборку своего разума: отчаяние, усиливающееся вместе с тем, как одна за другой гаснут его схемы, по-детски искренние мольбы: «Я это чувствую. Я это чувствую. Мне страшно», и его окончательный возврат к тому, что можно назвать невинностью. Излияние эмоций HAL?а контрастирует с той бесчувственностью, которой в этом фильме характеризуются люди, занимающиеся своими делами с деловитостью роботов. Складывается ощущение, что они действуют и мыслят по сценарию, как будто выполняют некий алгоритм. В мире «2001» люди стали настолько похожими на машины, что машина оказывается самым человечным персонажем. В этом-то и кроется суть мрачного пророчества Кубрика: когда мы начинаем использовать компьютеры как средство постижения мира, наш собственный интеллект сплющивается до размеров искусственного.

Спонсоры:
Раскрутка и продвижение сайтов — успешный опыт создания и раскрутки более 50 сайтов, высокое качество работы и доступные цены.
Недвижимость в Болгарии.

Вннимание:
BloggyStyle.ru — обмен интересными постами.

Каждому пользователю сети Интернет во время своих похождений приходилось останавливаться и выполнять это небольшое странное задание: посмотреть на картинку, изображающую волнистые, расплывчатые и искривленные буквы, и напечатать эти буквы в специальном поле. Бывает, что с первого раза не получается, и вам приходится печатать буквы заново, но, в общем, вы об этом сильно не задумываетесь. У этой строчки букв есть название — CAPTCHA (капча), и служит она в качестве проверки: если вы правильно разобрали все буквы, значит, вы доказали компьютеру, что являетесь человеком.

Этот электронный обруч, через который вам приходится прыгать, был изобретен в 2000 году группой программистов в университете Карнеги-Меллона. К ним пришел кто-то из Yahoo!, жалуясь, что злоумышленники начали использовать Yahoo! Mail в своих целях — при помощи специальной программы они автоматически и очень быстро создают тысячи аккаунтов для рассылки спама. Программисты предложили им CAPTCHA («Completely Automated Public Turing Test to Tell Computers and Humans Apart» — полностью автоматизированный тест Тьюринга, позволяющий отличить компьютер от человека. Да, аббревиатура не совсем подходит.). Смысл капчи в том, что компьютеры не очень хорошо умеют читать эти закрученные буквы, и если вы смогли их прочитать, значит, вы, наверное — все-таки не программа, запущенная спамером. Поздравляем, теперь вы можете получить свой аккаунт.

Капчу быстро подхватили, и теперь она повсюду. Луис вон Ан (Luis von Ahn), доцент университета Карнеги-Меллона, входил в группу создателей капчи. По его подсчетам, ежедневно люди заполняют около 200 млн. капч. Остановитесь на секунду, когда увидите капчу в следующий раз — это один из тех редких случаев, когда невидимая война между спамерами и программистами становится видимой вам — их добыче. «Конечно», — говорит вон Ан, — «в некоторой степени это превратилось в гонку вооружений со спамерами, потому что у них появился огромный стимул попытаться обойти капчу». Сделать это можно посредством брутфорса, хотя и затруднительно. Зайдите на сайт вроде GetAFreelancer.com, и увидите десятки объявлений от спамеров и других нехороших парней, которые нанимают целые команды, чтобы читать и заполнять тысячи капчи, дни напролет, вручную. («Каким чертом им удается поддерживать уровень прибыли?», — удивляется вон Ан. «Для меня это просто удивительно!»)

Человек может пройти капчу, благодаря своему уму. Они работают только потому, что есть вещи, которые компьютеры делать не умеют, но количество таких вещей постоянно сокращается. В технологических блогах регулярно появляются заголовки, заявляющие о взломе капч различных почтовых служб — Gmail, Hotmail, Yahoo!. Вон Ан сомневается, что эти заголовки правдивы — и компании не особо стремятся подтверждать эти слухи — но дилетантскую, плохо проработанную капчу, взломать можно. (Он приводит пример одной капчи, в которой каждая буква всегда состояла из определенного количества пикселей. Все что требовалось от зловредной программы, чтобы понять, что за букву она видит — это подсчитать количество пикселей в ней.)

Чем быстрее развивается компьютерное ПО, и чем труднее становится отличить компьютер от человека, тем быстрее должна развиваться капча. Скоро в ней начнут использовать животных, которых нужно будет опознать, или звуки, которые нужно будет прослушать — то есть что-то такое, с чем компьютер не справляется. А что дальше? Дегустация вин? Сочинение сонетов? Вон Ан убежден, что хорошие парни пока что впереди, но от того момента, когда программа сможет уверенно прочитать любую капчу, нас отделяет, пожалуй, от трех до пяти лет.

Тем временем вон Ан придумал, как использовать умственный труд сотен миллионов человек, расшифровывающих извилистые буквы. Он связался с командой Интернет архива, некоммерческой организации из Сан-Франциско, занимающейся сканированием книг, тексты которых впоследствии выкладываются для бесплатного доступа в Интернет. Когда сканеры встречают нечитаемое слово, они автоматически превращают его в капчу и отправляют ее на сайт, которому требуется капча. Человек читает и распознает ее, и результат отправляется обратно сканеру и добавляется в архив. Хорошо, что мы, люди, все еще годимся на что-то.

Прошел лишь месяц с тех пор, как обычные кубинцы получили право иметь компьютеры, но доступ в Интернет до сих пор находится в жестких государственных тисках. Однако это не мешает тысячам жителей страны прокладывать свой путь в киберпространство, а самым смелым из них — вести откровенные блоги о жизни в коммунистической стране, которые читают люди со всего мира.

Йоани Санчез (Yoani Sanchez) ведет блог Generación Y и получает более миллиона посещений в месяц — в основном из-за границы, хотя ее блогом уже начали интересоваться и на Кубе. На этом сайте, как и на других подобных, кубинцы анонимно и язвительно критикуют свое правительство, но не все так просто: чтобы опубликовать новый пост, Санчез приходится переодеваться в туриста и незаметно пробираться в отели Гаваны, в которых есть Интернет для иностранцев. Услуга стоит около $6 в час, и она не может позволить себе задерживаться там надолго, учитывая высокую цену и возможность быть пойманной во время несанкционированного использования Сети. Это служит еще одним доказательством находчивости и смелости кубинцев, средняя зарплата которых составляет $20, и которые постоянно сталкиваются с различными ограничениями и дефицитом.

По словам Санчез, связи, налаживаемые кубинскими блоггерами с внешним миром через Интернет, необратимы. В этом месяце она получила высшую испанскую награду в области цифровой журналистики в честь Ортеги-и-Гассета.

«C каждым шагом в этом направлении правительству становится все труднее оттолкнуть нас назад», — говорит она.

На острове, где многие во избежание неприятностей подвергают цензуре самих себя, говорит Санчез, Generación Y не утаивает ничего.

«Это про мою жизнь», — говорит она. «Я считаю, что формально никаких лимитов нет. Я писала, например, о Фиделе Кастро, и вы знаете, что эта тема — практически табу». Однако она добавляет, что «есть некоторые этические границы. К примеру, я никогда не буду призывать к насилию».

Приняв в феврале власть от своего брата Фиделя, Рауль Кастро снял запреты на приобретение бытовой электроники, владение сотовыми телефонами и проживание в роскошных туристических отелях. Несмотря на то, что эти перемены поспособствовали росту популярности нового президента, на самом деле он лишь легализовал и без того распространенные вещи. В одном из своих недавних и, как обычно, откровенных постов, Санчез отмечает, что у многих кубинцев уже есть компьютеры, сотовые телефоны и DVD-проигрыватели, приобретенные на черном рынке.

«Легализация того, что и так уже процветает в тени — это не то же самое, что разрешение или санкционирование чего-то нового», — пишет она. Кубинские лидеры лишь реагируют на неизбежное, «но это не утолит нашу жажду перемен».

Контролирующие органы не предпринимали каких-либо настойчивых попыток закрыть ее блог, которому уже исполнился год. Хотя, проправительственные сайты обвиняют ее в получении денег от оппозиционных групп.

Пользоваться Интернетом разрешается только иностранцам, государственным служащим и академикам, и все это контролируется государством. Обычные кубинцы могут подключаться к островной сети, которая позволяет отправлять и принимать международную электронную почту. У клубов, почтовых отделений и нескольких Интернет-кафе, где предоставляется доступ в Интернет, выстраиваются длинные очереди. Все остальное, кроме почты, заблокировано, и контролируется гораздо строже, чем даже в Китае или Саудовской Аравии.

Тем не менее, тысячи кубинцев за $40 в месяц могут приобрести на черном рынке диалап-аккаунты, которые поступают через третьи лица из-за рубежа или крадутся у иностранных провайдеров. Иногда они пользуются паролями авторизованных государственных аккаунтов, добытыми хакерами или приобретенными у коррумпированных чиновников. Санчез говорит, что ее блог читают так много кубинцев, что на улице ее останавливают поклонники.

Название блога «Generación Y» объясняется тем, что кубинцы очень любят имена на букву «Y». На его страницах можно прочитать остроумные и едкие истории о ежедневной борьбе с государственными ограничениями, которые встречаются на каждом углу.

Некоторые блоггеры склоняются к мнению, что открытость — лучший ответ официальному надзору.

«Указывая свое имя, открыто высказывая свое мнение и ничего не скрывая, мы сводим их попытки следить за нами на нет», — пишет Йоани.

В блоге под названием «Without Evasion» (без всяких отговорок) Ева Эрнандез (Eva Hernandez) осмелилась высмеять «Бабулю» (Granma) — официальную газету коммунистической партии, за то, что она позаимствовала свое название у американской яхты, на которой в 1956 г. Кастро с повстанцами вернулся на Кубу из Мексики, чтобы начать вооруженное восстание.

«Куба — единственная страна в мире, чья основная газета, официальный орган коммунистической партии и голос правительства, носит дурацкое название «Бабуля», — пишет она. Подливая масло в огонь, она добавляет, что это название «увековечивает память о яхте, которая принесла нам столько плохого».

Generación Y располагается на сервере в Германии, и, по словам Санчез, кубинское правительство периодически пытается заблокировать доступ к сайту внутри страны, но уже через несколько часов эта проблема решается.

Администрация сайта Petrosalvaje также борется с ограничениями, насаждаемыми государством. В одном из их последних постов доступ в Интернет без цензуры был назван «виртуальным плотом» — намек на плоты, на которых кубинцы сбегали в США.

Правительство не отстает и тоже занимается блогами, поддерживая десятки сайтов, нацеленных на создание достойного имиджа острова за рубежом.

«Раулю нужно время», — читаем мы на Kaosenlared.net — форуме, расположенном в Испании. «Мы уверены, спокойны и едины в своем стремлении к революции». Пост подписан «Rogelio Sarforat», и отправлен он был, по-видимому, из Кубы.

Рейнальдо Эскобар (Reynaldo Escobar), муж Санчез и бывший журналист официальных СМИ, теперь критикует правительство со страниц собственного блога. Он считает, что государство платит флудерам, чтобы они заполонили Интернет положительными откликами. Он говорит, что не знает ни одного человека, который бы потратил деньги на выход в Сеть, чтобы защищать систему. «Каждому, кто высказывается в пользу правительства, либо заплатили, либо он делает это по чьей-то просьбе».

Первое предложение о создании Всемирной паутины выдвинул Тим Бернерс-Ли (Tim Berners-Lee) в 1989 году в организации ЦЕРН (CERN), а затем в 1990 году это предложение было доработано им и Робертом Кайо (Robert Cailliau).

К концу того же года было продемонстрировано опытное программное обеспечение для создания базовой системы. Чтобы стимулировать внедрение системы, был предоставлен интерфейс, обеспечивающий доступ к документации вычислительного центра ЦЕРН, в службу помощи и в известную сеть Usenet.

Первые веб-серверы размещались в европейских физических лабораториях и лишь несколько пользователей имели доступ к платформе NeXT, на которой работал первый браузер. Вскоре ЦЕРН предоставила браузер попроще, который мог работать на любой платформе.

В 1991 году через библиотеку ЦЕРН вниманию сообщества физиков высоких энергий была представлена первая система Всемирной паутины. Она включала простой браузер, ПО для веб-сервера и библиотеку, обладающую набором основных функций, позволяющих разработчикам создавать собственное ПО. Систему начали использовать различные университеты и исследовательские лаборатории. Позднее Паутина стала доступной для всех через Интернет, и в первую очередь доступ получили те, кто занимался разработкой гипертекстовых систем.

Переход на глобальный уровень

Первый американский сервер заработал в декабре 1991 года, и снова — в одном НИИ: в Стенфордском центре линейного ускорителя (SLAC) в Калифорнии.

На этом этапе существовало лишь два вида браузеров. Первый — первоначальная версия разработчиков, достаточно сложная программа, которая работала лишь на платформе NeXT. Второй — браузер в режиме командной строки, который легко устанавливался и работал на всех платформах, но которому не хватало возможностей и дружественности. Стало ясно, что небольшой команде организации ЦЕРН не по силам сделать всю работу, необходимую для дальнейшего развития системы, поэтому Бернерс-Ли через Интернет обратился с обращением ко всем разработчикам, желающим присоединиться к работе.

Несколько человек написали несколько браузеров — в основном, для системы X-window. Наиболее примечательными программами этой эры можно считать браузер MIDAS, написанный Тони Джонсоном (Tony Johnson) из SLAC, Viola (автор — Pei Wei из O’Reilly) и Erwise (автор — Finns из технологического университета Хельсинки).

В начале 1993 года Государственный центр прикладных программ для супер-ЭВМ (NCSA), базирующийся в университете штата Иллинойс, выпустил первую версию браузера Mosaic. Эта программа работала в среде X Window System, пользующейся популярностью в научном обществе, и предлагала дружественный оконный интерфейс. Вскоре после этого NCSA выпустила версии браузера для PC и Macintosh. Наличие надежного и дружественного браузера на этих популярных платформах сразу же дало толчок к распространению Паутины. В конце того же года Европейская комиссия утвердила свой первый веб-проект (WISE), в котором ЦЕРН выступала в качестве одного из партнеров. К концу 1993 года было известно уже 500 веб-серверов, а трафик Паутины составлял 1% от всего трафика Интернета, что в то время считалось очень большой долей (остальной трафик представлял собой удаленный доступ, электронную почту и передачу фалов). Следующий 1994 год стал поистине «Годом Интернета». В мае ЦЕРН провела первую международную конференцию Всемирной паутины, которую посетили 400 пользователей и разработчиков, и которая была названа «Вудстоком Паутины». Позднее в этом году информация о Сети попала во все СМИ. Вторую конференцию, организованную NCSA и только что созданным Международным комитетом конференций Всемирной паутины (IW3C2), посетили уже 1 300 человек, а проводилась она в США в октябре.

К концу 1994 года в Паутине насчитывалось 10 000 серверов, 2 000 из которых были коммерческими, и 10 млн. пользователей. Объем трафика можно было сравнить с тем, как если бы ежесекундно передавалось всё собрание сочинений Шекспира. Приобрел важность вопрос безопасности и инструментов для электронной коммерции.

Открытые стандарты

Один из основных вопросов заключался в том, чтобы стандарты Паутины оставались открытыми для всех, и чтобы никто не мог получить патент на эту систему. В этой связи ЦЕРН подала в Комиссию Евросоюза предложение в рамках проекта Европейской стратегической программы разработок и исследований в области информационных технологий (ESPRIT) под названием «WebCore». Это предложение заключалось в том, чтобы создать международный консорциум при сотрудничестве с Массачусетским технологическим институтом (МТИ). В 1994 году Бернерс-Ли официально покинул ЦЕРН, чтобы работать над созданием консорциума в МТИ. Но так как в то время был утвержден проект по созданию большого адронного коллайдера (LHC), было решено, что разработка Паутины выходит за рамки основной деятельности лаборатории, и ее разработчикам потребовался новый дом.

Европейская комиссия обратилась к Французскому государственному институту по исследованиям в области вычислений и систем управления (INRIA) с предложением взять на себя функции организации ЦЕРН.

В январе 1995 года был основан Консорциум всемирной паутины (W3C), цель которого заключается в том, чтобы «Полностью раскрыть потенциал Всемирной паутины, путём создания протоколов и принципов, гарантирующих долгосрочное развитие Сети».

В 2007 году работа Консорциума координировалась совместно такими организациями как Лаборатория вычислительной техники МТИ в США, INRIA во Франции, университет Keio в Японии, и в него входили более 430 организаций-членов со всего мира.

В январе 2007 я запустил свой блог Zen Habits и сначала думал, что у меня нет никаких шансов быть замеченным. Спустя 11 месяцев я попал в 100 самых популярных блоггеров по рейтингу Technorati, и узнал кое-что о том, как сделать так, чтобы тебя заметили.

В Интернете миллионы блогов, и основная забота нового блоггера — сделать так, чтобы его заметили среди какофонии этой шумной и активной толпы.

Учитывая все эти трудности, как можно выделиться? Как быть замеченным?

Самое главное: не стоит делать то, что делают все. Изучите свою сферу, посмотрите, что уже делается, и постарайтесь делать то, что уже работает у других, но делайте это интересно и по-новому, стараясь как-то отличаться от других так, чтобы вас заметили.

Ниже я дам несколько советов как этого добиться:

1. Название блога. С этого все начинается… как запомниться? Если в качестве названия блога вы используете свое имя, то желательно, чтобы оно было запоминающимся или уже известным, иначе вам будет труднее. Постарайтесь придумать такое название, которое образно выразит идею вашего блога, и в то же время будет выделяться. Это же станет вашим брендом, имейте в виду!

2. Заголовки. Лучшее, что вы можете сделать, чтобы заставить людей читать ваши посты (кроме захватывающего контента) — это придумывать интересные и броские заголовки (или подзаголовки). Эти несколько слов — это все, что они прочитают, когда встретят ссылку на ваш пост в другом блоге, на каком-нибудь социальном сайте типа Digg.com или в своем RSS-агрегаторе. Посмотрите заголовки успешных блоггеров, поймите в чем их суть, и сделайте так же, но с небольшим отличием. Будьте ярким, выделяйтесь, привлекайте внимание.

3. Полезность. Блогов много, но не многие из них стоят времени, затраченного на просеивание бесполезной информации. Отличайтесь своей полезностью и ценным материалом, чтобы люди благодарили вас за то, что вы бесплатно предоставляете такую ценную информацию. Спросите себя: «Как сделать этот пост максимально полезным?».

4. Глубина. Не проходите лишь по «верхушке» предмета. Слишком много блогов публикуют лишь коротенькие посты с парой мыслей, по которым сразу видно, что написаны они были в спешке. Отличайтесь, идите глубже. При этом необходимо помнить и о лаконичности, длинные посты — не значит хорошие посты. Но если вы исследуете интересную тему глубже, чем остальные блоги, то сможете выделиться.

5. Стиль. Самым важным, конечно, является контент, но стиль тоже не помешает. Значит, стоит намерено быть ярким и привлекательным? Скажем так, немного яркости не повредит. Но важно быть честным с самим собой и своими читателями. Не пытайтесь быть тем, кем вы не являетесь, но если вы немного приукрасите свои посты, оставаясь при этом собой, то это позволит вам выделиться среди множества банальных блогов.

6. Запоминающиеся иллюстрации. Помимо заголовков, внимание читателя может привлечь и иллюстрация, которую вы используете в своем посте. Старайтесь подбирать к своим постам яркие, интересные и запоминающиеся изображения, но не переоценивайте пост, и не вводите читателей в заблуждение. В этом случае подойдет что-нибудь забавное, удивительное или, по крайней мере, визуально привлекательное.

7. Оффтопик. О чем пишут другие люди? Если ваш блог в точности о том же, то он и будет точно таким же, как и все. Придумайте что-нибудь не «строго по теме», а чуть-чуть в сторону, что-нибудь интересное и отличающееся… что-нибудь, привлекающее внимание и вызывающее любопытство. Увидев такой пост, читатель должен сказать: «Хм, интересно», но не: «О, нет. Опять про это».

8. Полемика. Не стоит постоянно вызывать споры и разногласия, но и избегать их тоже не стоит. Если ваша позиция выходит за нормальные рамки и может вызвать кое-какие разногласия… не бойтесь и пишите об этом. На вас могут нападать, могут оскорблять… но не волнуйтесь, это не так страшно, как кажется. Просто делайте и смотрите что будет. Расхождение во мнениях заставляет людей говорить, а это хорошо.

9. Достаточный объем информации. Старайтесь предоставлять всю необходимую информацию, чтобы ей можно было пользоваться как руководством, FAQ или инструкцией. Снабжайте информацию всеми ссылками, которые могут понадобиться читателю. Если ваш материал будет лучше остальных, более объемным и полезным, то вы устоите.

10. Бесплатная электронная книга. Я успешно продаю свою электронную книгу, но не забывайте, что предварительно я собрал вокруг себя определенную аудиторию. А вы можете поступить наоборот: напишите книгу и раздавайте ее бесплатно. Если в книге будет содержаться интересная и ценная информация, то люди будут вас благодарить. Пусть другие блоггеры распространяют ее со своих блогов. Пусть люди рассылают ее друзьям. Главное — чтобы в книге на видном месте присутствовало название и адрес вашего блога.

11. Минималистский дизайн. Уж слишком много блогов переполнены не только информацией, но и различными виджетами, релкамой, картинками, ссылками, еще рекламой, и чего только там еще нет. Читатели устают от этого. Уберите все что можно. Оставьте лишь изображение в хэдере и контент, ну и еще пару ссылок на лучшие посты и навигационные ссылки. От всего остального избавьтесь. Минималистский дизайн с обилием «белого пространства» (в противоположность стремлению забить каждый сантиметр экранного места) привлечет куда больше внимания и лучше запомнится. Другими словами — будет не как у всех.

12. Без рекламы. Постарайтесь обойтись без рекламы. Я знаю, это — непростое решение, но некоторые мои любимые блоги делали так, по крайней мере, до тех пор, пока не стали популярными, и должен вам сказать, это позволило им выделиться. К тому же Adsense и подобные сервисы сначала приносят совсем немного прибыли. Если вы не зарабатываете на рекламе несколько тысяч долларов, подумайте о том, чтобы убрать ее на несколько месяцев.

13. Интригующее введение. Первые абзацы — самые важные (после заголовка). Если они будут неинтересными, то читатели переключатся на что-нибудь другое. Они заняты, у них нет времени, и они не хотят читать скучную статью. Но если вы первыми же словами захватите их внимание (и не переоцените пост), то они продолжат чтение.

14. Пусть люди говорят. Вызвать полемику — это значит заставить людей говорить о своих постах. Не стоит делать это нарочно или искусственно, просто задайте себе вопрос: «Стал бы я писать об этом посте, если бы был другим блоггером? Стал бы я рассказывать об этом своим коллегам на работе?». Если да, то дело в шляпе. Пишите так, чтобы люди начали о вас говорить.

15. Не концентрируйтесь на заработке, концентрируйтесь на читателе. Многие блоггеры стараются лишь заработать. Они принимают необдуманные решения и ставят деньги и трафик выше читателя. Прежде чем принимать какое-либо решение, спросите себя: «Принесет ли это пользу моим читателям». Если нет, то постарайтесь этого не делать. Возьмем к примеру виджеты, которые служат для привлечения трафика — вы делаете это для трафика или для читателей? Чаще всего это делается не для читателей. Но если вы сможете неустанно и безжалостно ставить читателя выше денег и трафика, то это позволит вам выделиться. А это хорошо.