dailymail.co.uk

Эта дырища в земле, видимая из космоса, — крупнейший медный рудник в мире. Оттуда поставляют медь в Королевский монетный двор, но также на нем лежит ответственность за удар по экологии и отравление местного населения…

Дэн МакДуголл
Перевод D.S.

Эскондида, Чили, крупнейший медный рудник в мире. Каждый день здесь происходит откачка воды в огромных количествах, из-за чего это место является одним из самых засушливых на земле. Эти рудники приносят значительный ущерб планете и ее обитателям. Но Королевский монетный двор правительства Британии продолжает покупать у них металл.

Многоосные платформенные грузовики Айвеко неустанно проносятся по разбухшей от дождя земле в поздних зимних сумерках. Выезжая за Айл Грёсфан Гафрен, второй мост через Северн, транспортеры пересекают ровный участок приустьевого ила в окружении красных вспыхивающих огоньков автоколонны и стремительно бороздят долину Гламорган.

Внутри брюхатых трейлеров лежат гигантские кольца стали, меди и никеля, свернутые в плотные удобные связки подобно хрупкой бумаге для оригами. По заявке заказчиков, действующих на свободном рынке Лондонской биржи металлов, сырье проделало путь в тысячи миль из рудников, находящихся в глубине Африки, Южной Америки и Австралии. Пункт назначения этого груза — унылый индустриальный 30-акровый клочок земли, о существовании которого за пределами Южного Уэльса знают немногие.

Здесь, в ранний утренний час, состоится выгрузка металла. Гигантские рулоны стали и меди разворачивают как коврики и делают заготовки, или перфорируют на десятки тысяч мелких дисков. Затем полученные заготовки металлизируют толстым слоем никеля, промывают в кислотных растворах и сканируют датчиками. Оттиски с пигментами создают рельеф — изображения на орле и решке на заготовках, превращая их в монеты.

Двадцать четыре тонны монет в год выходит из-под надежно охраняемого чеканочного пресса Королевского монетного двора, старейшего финансового учреждения в мире. Здесь, на солидном участке, работают представители целого ряда профессий: от плавильщиков до граверов, добавляющих последние штрихи к портрету королевы. На краю этого участка располагается склад величиной с футбольное поле, забитый деньгами до высоты пятиэтажки.

Королевский монетный двор представляет собой многомиллионный бизнес в фунтах стерлингов. Ежегодно он поставляет миру три миллиарда монет. Его сложная внутренняя жизнь остается тайной для большинства из нас. То же самое можно сказать об истинном происхождении этих монет, производимых на рассвете.

Запустение в г. Антананариву, столице Мадагаскара — одной из беднейших стран мира.

Корреспонденты «Лайв» ездили в противоположные концы планеты в поисках меди и никеля, из которых производится основная масса наших монет. Мы обнаружили, что существование этих самых наличных, при помощи которых мы осуществляем наши сделки, одновременно с нашей потребительской зацикленностью на повторном использовании отходов, этике производителей и натуральной пище — неэтично само по себе. И правда — грязные деньги.

Мы отправились на крупнейшие в мире медные рудники в отдаленной местности Чили и в сердце тропических лесов Мадагаскара, чтобы узнать, как будет развиваться крупнейший никелевый рудник. Без обоих упомянутых металлов производство монет немыслимо. Мы обнаружили опустошение шокирующих масштабов. Целые полосы реликтового тропического мадагаскарского леса, служившего прибежищем некоторым наиболее редким видам животного мира, были вырублены.

А в Чили каждый день ведутся работы по откачке воды в огромных количествах, в месте, которое и без того является одним из самых засушливых на земле. Эти рудники приносят значительный ущерб планете и ее обитателям. Но Королевский монетный двор правительства Британии продолжает и дальше покупать у них металл.

Люди еще вспоминают последний день, когда в Квилагуа, Чили, шел дождь. Это было в 1983 году. Проблеснули крохотные капелюшки, падающие из единственного серого облака над предгорьем на неопределенном расстоянии. Вода здесь стала такой же редкостью, как лунная пыль.

Мы стоим в узком ущелье, отбитые стенки этого ущелья — роспись гротескных форм, отполированных опаляющими ветрами. Перед нами раскинулись поля растрескавшейся грязи, давным-давно заброшенные местными фермерами. За нами вдоль шоссе раскинулась Калама, небольшой провинциальный центр в пустыне Атакама.

Добыча меди чрезвычайно агрессивна по отношению к окружающей среде. Она разрушает уровень грунтовых вод и загрязняет почву

Воздух над Каламой стоит удушливый и дымный. Виной этому второе по размеру предприятие в мире по добыче и плавке меди в Чукикакамате, расположенное в десяти милях к северу от города. Когда-то находившееся во владении горнодобывающей «Анаконды», теперь оно принадлежит государству. При парковке автомобили накрывают пластиком, чтобы избежать их загрязнения.

Далее вглубь Атакамы, врезаясь в горы к югу на 125 миль, находится Эскондида, Эльдорадо чилийской экономики, хотя не золото, а медь делают этот рудник известнейшим и крупнейшим в мире. Оценить масштабы разрушения в полной мере можно только из космоса. Рудник настолько удален, что о вреде, наносимом этим частично Британским предприятием, известно немногим людям.

Отчасти такое опустошение связано с тем, что только один процент руды здесь содержит металл. Как следствие, перерабатываются большие объемы материала, оставляя яму шириной 1,25 мили — непостижимо огромная глыба пустыни исчезла менее чем за десять лет. Это самая огромная, самая грязная яма в мире, хозяевами которой являются два англо-австралийских сырьевых гиганта — «Би-Эйч-Пи Биллитон» и «Рио Тинто».

Трещиноватая коричневая земля на поверхности вокруг площадки крошится, когда берешь ее в руки. Нигде ни единого признака существования животного мира. Нехватка воды и кустарника просто выдворила природу вон, или хуже, иссушила и убила ее. На многие мили вокруг рудник высасывает влагу из почвы досуха. Ежегодно на самом засушливом плато Эскондида потребляет больше воды, чем целая столица — Сантьяго.

По мере разрастания Эскондиды, выработка меди в Чили увеличилась на 24%, или еще 604000 тон к максимуму прошлого года — трем миллионам тонн, что составляет около трети объема, вырабатываемого западными странами. С двух упомянутых участков поступает основной объем меди. По статистике импорта Соединенного Королевства 20% меди в эту страну поступает из Чили. Рудники стряпают всё больше меди для удовлетворения возрастающего спроса, но этому сопутствует непростительная законность эксплуатации труда и пренебрежения природой.

В соседнем городе Квилагуа, воды настолько мало, что теперь длинные трейлеры пересекают пустыню, чтобы привезти ее за 125 миль. Квилагуа, как и многие городишки, засасывают обостряющиеся войны за водный ресурс в Чили. По словам экспертов, нигде система покупки и продажи воды не отличается такой вседозволенностью, как здесь, где водные угодья находятся в частном владении, а не являются ресурсом для всех, и ими можно торговать как коммерческим товаром при незначительном контроле со стороны властей и без гарантий соблюдения безопасности для окружающей среды.

Аэрофотоснимки Эскондиды, Чили, показывают степень вторжения этого медного рудника в ландшафт.

С горнодобывающими предприятиями в откачивании воды из рек и перехватывании скудных запасов воды соревнуются сельхозпроизводители.

«Всё против нас», — говорит Бартолом Вицентело, 79 лет, которому доводилось выращивать урожай и ловить креветок в Лоа, реке, питавшей Квилагуа.

После того как «Коделко», государственное предприятие, в ведении которого находится Чукикамата, использовало земли под отвалы отработанного материала гигантского добывающего карьера, город превратился в город-призрак. Согласно экологическому законодательству предприятие было вынуждено расселить местных жителей вдали от источников выброса мышьяка и двуокиси серы.

Во времена расцвета Чукикаматы в пятидесятые годы население насчитывало 24000. Сейчас на руднике осталось около 7000 рабочих. В поселке неподалеку обитает лишь небольшая группа людей. Но смог расплывается на большие расстояния, даже до Сантьяго, где иногда становится настолько худо, что дети попадают в больницы с респираторными заболеваниями.

Послушаем главу профсоюза Гуилена Мо Гонзалеса: «Здесь в Чили наша земля и наши жизни разрушены добычей меди. Это самое засушливое место на Земле, где коренное население ведет борьбу за доступ к воде из своих колодцев. Кража воды большими корпорациями в нашей стране — обычное явление, и у нас нет никаких прав».

«Эскондида — крупнейший медный рудник в мире, потребляет больше воды, чем Сантьяго, и это происходит там, где люди вынуждены выжимать воду из растрескавшейся земли».

«Добыча меди, как и всякий способ добычи методом открытых карьеров, просто не может быть этичным», — утверждает Гонзалес.

Если бы это было где-нибудь в более солидном месте, люди бы начали протесты

«Она в высшей степени насильственна, она оставляет шрамы на ландшафте, она разрушает водный баланс и загрязняет землю и местные источники. Она разрушает одно из красивейших и уникальнейших мест в мире. Посмотрите на фотографию с изображением Акатамы до начала добычи, а затем посмотрите, в каком состоянии это место сейчас».

«Эту пустыню невозможно узнать с воздуха — исчезли оазисы, исчез животный мир, исчезли водоемы. Это слишком дорогая плата».

Водная проблема настолько обострилась в этом уголке мира, что даже «Би-Эйч-Пи Биллитон» и «Рио Тинто» со всеми своими средствами и ресурсами не могут дальше выжимать из почвы то количество воды, которое требуется для обеспечения нужд рудника. Недавно они вложили 150 миллионов фунтов в опресняющую установку в Эскондиде. Ее назначение — качать морскую воду из Тихого океана на расстоянии 125 миль и на 10000 футов вверх для обеспечения рудника.

Мигель Штуцин, президент «Коуд», старейшей организации Чили по защите окружающей среды, говорит: «Это лишь кажущееся разрешение нашего водного кризиса, а подумайте, каков будет ущерб по отношению к побережью и предгорью Анд, нанизанному на этот трубопровод, и каким образом он восполнит всю ту воду, которую в регионе использовали на нужды этих рудников? Вернет ли это жизнь в заброшенные города? Конечно нет».

В здании на 56-й Лиднхол Стрит, что в центре Лондона, царит напряженная атмосфера. Вокруг красных кожаных скамееек, расставленных кольцом диаметром приблизительно 20 футов, прижимая телефоны к ушам, стоят трейдеры. По понедельникам в 11.45, как только начинается движение в древней системе Лондонской Биржи Металлов, разверзаются врата ада. Согласно многовековой традиции торги проходят с пятиминутными интервалами.

125-мильный трубопровод от рудника прорубил просеку через Мадагаскарские леса.

Стартует алюминиевый сплав, затем олово, первичный алюминий, медь, свинец, цинк, никель и, наконец, пластик. Вот где устанавливается цена на медь и никель в наших монетах. Невероятная сумма в 25 миллиардов фунтов кочует здесь из рук в руки каждый день. На этой бирже продается большая часть меди, добытой в Атакамской пустыне.

Согласно отчету Королевского монетного двора за 2008 г., выбор всех поставщиков меди и никеля происходит на открытой Лондонской бирже металлов, куда анонимно свозят сырьё из разных уголков планеты. Королевский монетный двор — один из самых крупных британских закупщиков меди и никеля.

Ежегодно на нем выплавляется 20000 тонн медных и никелевых сплавов и выпускается три миллиарда монет. Британские монеты примерно на 75% состоят из меди и на 25% — из никеля. Учитывая, что Чили принадлежит 24% мирового запаса меди, в наших монетах обязательно есть часть металла из упомянутых рудников.

Мы задали Королевскому монетному двору вопрос, принята ли у них политика этического подбора ресурсов, и могут ли они нам сообщить, откуда поступают металлы.

Их представитель сказал: «Королевский монетный двор очень серьезно относится к выбору поставщиков сырья. В рамках нашей готовности принять обязательства Королевский монетный двор в прошлом году вступил в „Седекс“ — биржу по обмену этической информацией о поставщиках, представляющей собой организацию предприятий, нацеленных на постоянное улучшение этических показателей в своих каналах поставок».

Фактически, «Седекс» — это нечто большее, чем добровольное объединение компаний, которые выразили готовность решать проблемы этического выбора поставщиков.

Фиона Мусана, руководитель отдела по связям организации «Гринпис» в Африке, утверждает, что без надлежащих действий это бессмысленно, и что Королевский монетный двор должен выйти из тени и поведать, насколько грязными являются наши деньги.

«Медные и никелевые карьеры прорывают чудовищную и невосстановимую трассу через один из самых девственных диких лесов на планете. То, что Королевский монетный двор не подходит к выбору поставщика металлосырья с этической стороны — одно из наиболее вызывающих проявлений пренебрежения в современном обществе».

«Тот факт, что вещь, которая находится у нас в повседневном обращении — деньги, которые мы тратим, чтобы делать покупки этично, покупать продукты без химических добавок — на самом деле сама по себе безнравственна, этот факт шокирует потребителя, и Королевскому монетному двору следовало бы опубликовать информацию о том, откуда они получают металл, если они сами знают, откуда. Но ясно одно, если взглянуть на производственные обзоры, главной целью этой организации, кажется, является прибыль».

Ключевой вопрос: нам требуется так много монет? Другие страны сокращают расходы на мелкую монету. В 2006 г. в рамках инициативы «Перемена к лучшему» («Change for the better» — также означает «Мелочь в обмен на лучшее») в Новой Зеландии отказались от пятицентовых монет и значительно урезали размер и вес 10-, 20- и 50-центовых монет.

Одна из наиболее сложных задач для Королевского монетного двора это закупки не только меди, но и никеля, который придает монетам их серебряный отлив. Потрясенная дефицитом в Конго и в России, никелевая промышленность находится в лихорадке, но открытие залежей металла в тропиках Мадагаскара придало надежды на то, что эту брешь можно залатать. Но новый никелевый рывок на Мадагаскар приносит с собой опустошение.

Фиделиз, 4 года, посреди экскаваторов, которые разрушили его дом на Мадагаскаре чтобы проложить трассу трубопровода для рудника.

Со стороны Индийского океана на запад приходит сильный дождь вместе с тем, как низкое серое облако покрывает горные склоны густым холодящим туманом. Мои сапоги по самые края утопают в густой красной земле, запекшейся и липкой, как комки ссохшейся крови.

Вода и грязь повсюду: стекают по шее, вдоль колючих стволов окружающих нас и выглядящих смертельно-опасными кустарников и деревьев, по мосту нашего забуксовавшего лэндкрузера, который брошен за шесть миль до этого места на всё том же страшном и неприветливом пути, по которому мы прошли, чтобы не встретиться с отрядами охранников, прочесывающими сельву.

Неожиданно с далекого горного хребта доносится дикий звук, что-то между истерическим хохотом и воем призрака, похожее на китовый стон.

«Мадагаскарский лемур индри запел», — говорит проводник. Звук парит над нами с крон тропического леса и доносится с высоты 150 футов.

Когда-то причитающая песнь индри, самого крупного лемура, слышалась с каждого горного хребта в восточной части Мадагаскара. Сейчас их осталось около 1000 особей. По мере прохождения по лесной тропе наш проводник издает громкие хрюкающие звуки, имитируя зазывные сигналы лемуров, и мы видим одного из них, как вспышку — без хвоста, черно-белого, с крупными пушистыми ушами. Лемуры обитают только на Мадагаскаре, острове, который, известен многим по одноименному мультфильму. Уже то, что мы увидели одного лемура примечательно само по себе.

Мы находимся в тропическом лесу Амбатови недалеко от города Андисабе, центральный Мадагаскар. Перед нами прямо по девственному лесу простирается шрам 80 футов в ширину, который напоминает четырехполосное шоссе. Поодаль длинные очереди бульдозеров заняты строительством никелевого рудника с бюджетом 3 миллиарда фунтов стерлингов — самого крупного в мире и находящегося в собственности канадской компании «Шерритт».

Мы первые из иностранных журналистов, кому удалось попасть в эту часть леса, проделав изнуряющий многочасовой путь по бороздам грязи. Чтобы оценить масштаб этого разрушения нам пришлось больше десяти часов идти пешком.

Чтобы доставлять сюда воду, «Шерритт» строит крупный и высокотехнологичный трубопровод. Мы идем вдоль него и нам страшно смотреть, как он кромсает чахнущую естественную среду обитания индри. Когда трубопровод дойдет до болот на западе Мадагаскара, редкие ядовитые лягушки тоже лишатся своего дома.

На развитие горнодобывающего сектора Мадагаскар бросил все свои силы. Большое количество местных неразведанных ископаемых привлекает многие иностранные компании: «Рио Тинто» и «Шерритт» действуют здесь очень активно. Современные клондайки расползаются по всей стране, переворачивая с ног на голову традиционное общество и угрожая обезобразить остров, биоразнообразие которого помогло ему заслужить репутацию «Ноева ковчега» в Индийском океане.

Жители деревни Аланале, вынужденные покинуть дома вследствие строительства 200-километрового трубопровода от рудника Амботови в центре восточной части Мадагаскара.

Местный борец за сохранение животного мира Рейнер Долх, представляющий мадагаскарскую группу защиты окружающей среды «Мициньё», говорит: «Давайте посмотрим на расположение рудника в перспективе. Около 90 процентов всего, что обитает здесь, эндемично — не встречается больше нигде».

«Продолжая в данном контексте — у Британии от 30 до 40 видов исконно произрастающих на ее территории деревьев, эндемичного ни одного; на Мадагаскаре их, по меньшей мере, 4200. Почти 12000 разновидностей растений. Это не только какие-то определенные виды, это целые классы. 80 различных видов хамелеонов, половина мирового количества, а также большинство видов орхидей планеты».

«Флора на Амбатови, где зияет гигантская дыра рудника, уже была в числе влажных лесов Мадагаскара, над которыми нависла угроза уничтожения. Реальность в том, что „Шерритт“ сейчас скрываются с поля зрения — в начале у них всё было очень прозрачно, приглашали консультантов из разных неправительственных организаций, но когда получили все разрешения, всё ушло в подполье. Сейчас они творят, что хотят».

«Шерритт» заявляют, что они пытаются сделать строительство 125-мильного пульповода через тропические леса и часть реликтовых мадагаскарских болот как можно более безболезненным для животного мира. Компания утверждает, что ее цель — не наносить «чистого вреда» среде обитания животных и не вызвать «потерь видов» в лесах. Они тратят миллионы долларов на чрезвычайные меры сохранения окружающей среды, в том числе на «лемурьи переходы» (деревянные конструкции, дающие лемурам возможность безопасно переходить через дорогу или трубопровод) и «замещающие леса», чтобы компенсировать леса, уничтоженные на месте рудника.

Мартин, 74 года, с внуком возле того места, где был их дом, ныне разрушенный, чтобы освободить место под прокладку 200-километрового трубопровода в центральной части на востоке Мадагаскара.

Но Долх отметает эти усилия как «попытку прикрыть свою задницу зеленым листком». Он говорит, что данный сырьевой проект не получил тщательного анализа в независимых научных кругах. Он утверждает, что вместо этого правительство уповает на информацию, представленную самой компанией «Шерритт”. Уже получены доказательства заноса илом местной реки вследствие эрозии, вызванной новым трубопроводом.

«Неплохо бы спросить, почему правительство навыписывало экологических разрешений», — говорит он.

Но мишенью оказался не только животный мир. Внизу вдали от нас на горном хребте, возвышающемся над сельвой Амбатови, ёжатся вокруг костров жители деревни Нового Андасифаатело. Далее в долине, в унылом сумраке выстроилась дюжина желтых экскаваторов, сейчас их двигатели выключены. За этими железными чудовищами через тропический лес тянется широкая полоса нашинкованной красной почвы. На их пути стояла деревушка Старое Андасифаатело.

«Я прожил там 25 лет», — говорит житель деревни Мартин на языке Бетсимисарака. — «Мы оказались на пути рудника. Они поместили нас сюда, над рекой, и выстроили для нас небольшие деревянные хижины».

Местные утверждают, что «Шерритт» пообещали им возместить расходы и переселить их, но обещанные деньги не появились, и жители находятся в том же месте. Окружающий их дом пейзаж — это разруха. Исчезли их традиционные охотничьи угодья, засорены бульдозерным шламом их колодцы. На окраинах деревни дети зарываются ногами в густую красную землю; зыбучий ил от землеройных работ стал для них игровой площадкой.

«Мадагаскарцы для этой горнодобывающей компании стали легкоустранимым препятствием, особенно племена, которые пытаются всячески избежать давления и конфронтации», — рассказывает Нарина Рабарисон, президент ассоциации проводников экотуризма в близлежащем Андасибе. «Произойди эта катастрофа где-нибудь в более респектабельном месте, люди начали бы протесты и приковали бы себя к бульдозерам».

Далее, к северо-западу, в сторону въезда на территорию рудника, местные жители сообщают, что их колодцы загажены землеройными работами. Десятки людей страдают от диареи. Теперь местное население проходит лишнюю милю, чтобы достать воды, но берут ее из прежнего источника, единственного в районе.

У колодца Марианна зачерпывает воду, отправляет ее в рот и подносит к лицу сына. За последний месяц четверо соседских детей попали в больницу с отравлением.

«У меня не остается другого выбора, кроме как брать воду отсюда», — говорит она. Во время нашего разговора самая младшая дочь спускается к воде и зачерпывает ее ладонью себе в рот.

«Моей дочери шесть лет», — рассказывает Марианна. «Я привожу ее сюда каждый день с самого ее рождения, но самое несправедливое то, что, давая ей жизнь, я вынуждена отравлять ее».

Я вынимаю из кошелька фунтовую монету и смотрю на латинскую надпись на обрамлении монеты «Nemo Me Impune Lacessit». Никто не тронет меня безнаказанным. Когда я наблюдаю опустошение, расползшееся по этой удивительной стране, я мыслями возвращаюсь к разрухе, которую довелось повидать в Чили.

Прискорбно, что эти рудники и дальше будут отравлять жизнь тех, кто оказался на пути добычи никеля и тех, кто в Чили отчаянно ищет отобранную у них воду, если такие компании, как Королевский монетный двор, не начнут практиковать этический подход к закупкам сырья.

Монеты текут рекой — как КМД зарабатывает деньги

Королевский монетный двор не только производит 1,3 миллиарда монет для оборота по Британии, от 1 пенса до 2 фунтов, он также выпускает 2,7 миллиарда монет еще для 50 стран по всему миру: от евро до египетского пиастра и исландской кроны, что превратило КМД в самый крупный монетный двор в мире.

Это государственное предприятие и оно приносит огромный доход. Основная часть его прибыли заключается в выпуске специальных серий и драгоценных монет для нумизматов.

Еще одно подразделение занимается изготовлением медалей для королевских наград, и дело пошло вперед, благодаря внезапному спросу на медали в связи с иракскими и афганскими военными кампаниями. По словам Эндрю Стэффорда, управляющего Королевским монетным двором: «Здесь, в КМД, мы любим говорить, что мы делаем деньги для всех, и ни один монетный двор не сравнится с нами в экспорте на мировые рынки». Это не вызывает сомнений, ведь в прошлом году Королевский монетный двор заработал 8,2 миллиона фунтов стерлингов.

У него на службе 1000 человек персонала, он выплавляет 20000 тонн меди и никеля ежегодно, и, как результат, является одним из крупнейших закупщиков меди и никеля в современной Великобритании. В прошлом году производство в г. Ллантрисант увеличило сбыт до 160 миллионов фунтов.

На своем вебсайте и в глянцевых брошюрах компания рассказывает нам о долговечности их монет, защите от подделок и сохранении формы в течение десятилетий.

И, что более важно, Королевский монетный двор хвастает высокими стандартами и вековыми традициями мастерства и профессионализма. Но нигде никакого упоминания об этике выбора ресурсов.