popularmechanics.com

Криминалистику придумали не ученые, а, по большей мере, копы, ведомые лишь интуицией. По мере того, как распутываются сотни уголовных дел, многие установившиеся криминалистические методы попадают под удар. Посмотрим поближе на эту сомнительную науку, из-за которой за решеткой оказываются невинные люди.

11 января 1992 г. присяжные по делу об убийстве, обвиняемым в котором выступал Рой Браун (Roy Brown), заслушали показания стоматолога по имени Эдвард Мофсон (Edward Mofson). Для подтверждения своих полномочий доктор Мофсон заявил, что является дипломированным одонтологом-криминалистом, членом шести профессиональных организаций, и что он давал криминалистические консультации по всему штату Нью-Йорк. Затем он объяснил, что несколькими месяцами ранее его вызывали в морг округа Каюга, штата Нью-Йорк, для осмотра тела 49-летней Сабины Кулаковски (Sabina Kulakowski).

Труп Кулаковски был обнаружен пожарником-добровольцем на проселочной дороге приблизительно в 270 метрах от загородного дома, в котором она проживала, и который был сожжен той ночью дотла. Она была сильно избита, на ее теле были обнаружены ножевые ранения и множество следов от укусов. Браун был первым подозреваемым в совершении этого ужасного убийства. За неделю до преступления этот 31-летний пропойца был выпущен из тюрьмы, где находился по обвинению в том, что угрожал «истребить всех» в бюро социального обслуживания, где работала Кулаковски. По распоряжению социальной службы его дочь была направлена на патронатное воспитание. В добавление к этому мотиву, на суде окружной прокурор представил дополнительные косвенные улики, включая показания двух бывших жен Брауна о том, что он их избивал. Однако именно Мофсон, ныне покойный, стал основной деталью обвинения.

Мофсон показал, что семь следов от укусов, обнаруженных на теле Кулаковски, «в точности совпадают» с оттиском зубов Брауна. Это было единственной физической уликой, связывающей Брауна с этим преступлением. Несмотря на то, что эксперт со стороны защиты оспорил показания Мофсона, присяжные признали Брауна виновным в убийстве второй степени. Его приговорили к 25 годам тюремного заключения.

Годы шли, и мало кто прислушивался к крикам Брауна о своей невиновности, раздающиеся из его камеры в исправительном учреждении «Эльмира», но потом удача неожиданно улыбнулась ему. Сгорел дом его отчима, унеся с собой все судебные документы. Чтобы восстановить их, Браун подал открытый запрос о выдаче документов в управление округа. Шериф, который занимался запросом Брауна, по ошибке отправил ему все следственное дело целиком, которое обнаружило еще одного подозреваемого: Барри Бенч (Barry Bench), пожарник, нашедший тело Кулаковски. Брат Бенча встречался с Кулаковски, но их встречи прекратились за два месяца до убийства, и, как говорят, Бенчу очень не нравилось, что она продолжала жить в их семейном загородном доме. В 2003 г., за день до Рождества, Браун отправил Бенчу письмо, в котором писал о своем намерении добиться анализа ДНК: «Присяжные могут ошибаться», — писал он. Но «ДНК — это создание Бога, а Бог не ошибается». Вскоре после получения письма Бенч покончил с собой, прыгнув на рельсы перед пассажирским поездом. Анализ ДНК подтвердил виновность Бенча в убийстве Кулаковски, и Брауна освободили.

Может показаться, что ошибочное опознание, отправившее Брауна в тюрьму на 15 лет, представляет собой лишь редкий сбой системы уголовного правосудия США. Но это не так. Благодаря тому, что анализ ДНК позволил пересмотреть доказательства прошлых дел, полученные в результате биологической экспертизы, было отменено более двухсот обвинительных приговоров. Более чем в половине этих дел приговор основывался на криминалистическом анализе.

По телевидению и в кино эксперты-криминалисты распутывают сложнейшие дела при помощи научной проницательности, ультрасовременных технологий и чертовского упорства. Наивное изумление, возникающее при просмотре всего этого, породило новый правовой феномен медиа-эры, известный как «эффект расследования на месте преступления». Присяжные регулярно наделяют уверенных научных экспертов практические мифической непогрешимостью, потому что те напоминают им отважных героев детективных сериалов. Однако реальный мир криминалистики совсем не таков. Судебные лаборатории Америки перегружены, недоукомплектованы и находятся под огромным давлением прокуроров, требующих результаты. Согласно исследованию, проведенному Министерством юстиции в 2005 г., в среднем судебная лаборатория отстает на 401 заявку, не успевая их обрабатывать. Кроме того, несколько городских и государственных отделов судебной экспертизы были уничтожены скандалами на основании неправильного обращения с уликами и открытого мошенничества.

Тем не менее, более глубокая проблема криминалистики — ее общая правомерность. Следы укусов, характер разбрызгивания крови, баллистика и волосы, анализ волокон и почерка — все это звучит так заманчиво в зале суда, но большая часть «научности», стоящей за криминалистикой, покоится на удивительно шатком фундаменте. Многие авторитетные формы доказательств являются продуктом весьма субъективного анализа, выполненного людьми с минимальным образованием. Согласно информации Американского общества директоров криминалистических лабораторий, для того, чтобы сделать карьеру в криминалистике, не требуется никакой ученой степени. И даже наиболее опытные и уважаемые профессионалы могут делать ошибочные выводы, потому что предмет исследования большинства отраслей криминалистики неполон, а принятые методологии, зачастую, неточны. «Здесь нет научного основания», — говорит профессор правоведения университета штата Аризона Майкл Сакс (Michael Saks). «Стоит копнуть поглубже, и вы увидите, что там полно нескладухи».

Неудивительно, что движение, выступающее за реформирование судебно-экспертной системы США, набирает обороты. Ряд досадных провалов даже на высших уровнях правоохранительной системы подлил масло в огонь. После взрыва поезда в Мадриде в 2004 г. сотрудники ФБР арестовали юриста из штата Орегон Брэндона Мэйфилда (Brandon Mayfield) и две недели продержали его в тюрьме. Арестован он был на том основании, что его отпечатки пальцев совпали с отпечатками, обнаруженными на мешке с детонаторами, найденном недалеко от места преступления. Однако, как выяснилось позже в ходе расследования, проведенного Министерством юстиции, компьютерная программа ФБР, анализирующая отпечатки пальцев, указала не на совпадение его отпечатков с отпечатками подозреваемого, а на «весьма близкое несовпадение». За неимением каких-либо статистических данных относительно того, насколько редки случаи подобного сходства, следователи быстро убедили себя, что Мэйфилд и есть главный подозреваемый.

В следующем 2005 г. Конгресс поручил Национальной академии наук (НАН) исследовать состояние криминалистики в правоохранительной системе США. Результатом исследования стал гневный отчет, вышедший в феврале этого года, указывающий на «серьезные недостатки» государственной системы криминалистики и выступающий за необходимость больших реформ. Особо в нем подчеркивался тот факт, что ни одна криминалистическая дисциплина, помимо анализа ДНК, не способна «с достаточной долей уверенности» связать улики с подозреваемым. Вывод напрашивается сам собой: возможно, еще много Роев Браунов сидят сейчас за решеткой, обвиненные на основании халтурной науки. Есть еще и другая сторона медали: много плохих парней, которые должны быть в тюрьме, по-прежнему гуляют на свободе. В ходе изучения случаев оправдания заключенных по результатам анализа ДНК, проведенного проектом «Невиновность», выяснилось, что настоящие преступники были найдены в 103 случаях, что составляет приблизительно половину всего объема исследования. При этом, во всех случаях, кроме одного, преступник совершил, по меньшей мере, одно серьезное преступление после того, как в тюрьме оказался невинный человек.

Из-за ошибочных судебных доказательств Рой Браун треть своей жизни провел в тюрьме за убийство, которое не совершал.

Научный метод является определяющим в нашем понимании физического мира. Исследуй вопрос, выработай гипотезу, испытай гипотезу, проанализируй данные и затем опубликуй результаты для их оценки коллегами — для ученых этот процесс носит священный характер. Однако криминалистику создали не ученые. Ее создали копы, зачастую ведомые только лишь интуицией, в поисках надежных способов сопоставления улик с показаниями против подозреваемых. Исследование, проведенное ими, очевидно, концентрировалось на поисках новых методов заключения преступников в тюрьму.

В научном сообществе юридические науки получают сравнительно слабый поток федерального финансирования. В 2007 г. Национальный институт юстиции получил 21 грант на криминалистические исследования (не считая ДНК) общим размером 6,6 млн. долларов; Национальные институты здравоохранения получили 37 275 грантов общим размером 15 млрд. долларов. А без обилия статистически подкрепляемых исследований в поддержку своих доказательств судебным экспертам приходится полагаться на собственную интуицию и опыт коллег. «Нельзя взять несколько случаев из практики и сказать «О, с этими людьми это сработало. Наверное, это надежный способ», — говорит Карен Кафадар, профессор статистики университета штата Индиана и член комитета НАН. «Это же не двойное слепое плацебо-контролируемое исследование методом случайной выборки».

Ошибки ФБР в деле о взрывах в Мадриде особенно удивляют, потому что подвергают сомнению один из золотых стандартов средств доказывания — отпечатки пальцев. В последнее время судебные эксперты всерьез обеспокоились точностью «анализа папиллярных гребней», который является фундаментом идентификации отпечатков пальцев. Считается, что отпечатки пальцев уникальны, но процесс их сопоставления не имеет статистически достоверной модели. Судебные эксперты, как правило, работают в неидеальном мире, где отпечатки, взятые в полицейском участке с помощью чернильной подушки, сравниваются со смазанными и фрагментарными отпечатками, оставленными на месте преступления. Тем не менее, как пишет профессор правоведения Калифорнийского университета из Лос-Анджелеса Дженифер Мнукин (Jennifer Mnookin): «Эксперты по отпечаткам пальцев в большинстве своем дают показания на языке абсолютной уверенности».

В ходе исследования, проводимого в 2006 г. университетом Саутхемптона в Англии, шестерых ветеранов-дактилоскопистов попросили изучить отпечатки, взятых из реальных уголовных дел. Экспертам не сказали, что они уже изучали эти же самые отпечатки ранее. Исследователи хотели узнать, может ли контекстная информация — например, к некоторым отпечаткам прилагалось примечание, что подозреваемый уже сознался — повлиять на результаты. Однако эксперимент открыл гораздо более серьезную проблему: результаты анализа дактилоскопистов оказались непоследовательными, независимо от контекста. Лишь двое из шести экспертов сделали такое же заключение, как и в первый раз.

У баллистики имеются те же самые недостатки. Будучи частью анализа следов, оставляемых инструментом на обрабатываемой поверхности, баллистическое сличение основывается на теории о том, что когда пуля выстреливается, ствол оружия оставляет на ней уникальные следы. Таким образом, на двух пулях, выстрелянных из одного оружия, должны остаться идентичные следы. Тем не менее, принятых стандартов относительно того, при каких условиях следы на пулях можно считать идентичными, не существует. Присяжным приходиться доверять показаниям экспертов. «Ответ „Я смогу распознать это, когда увижу“ считается приемлемым», — говорит Адина Шварц (Adina Schwartz), профессор правоведения и специалист в области баллистики из колледжа уголовного права имени Джона Джея.

Сомнения вызывают не все криминалистические дисциплины

Методы, произошедшие из органической химии и микробиологии, имеют более прочный научный фундамент. Например, хроматография, метод разделения сложных смесей, позволяет определить присутствие химических веществ в жидкостях организма — важное доказательство в делах о наркотиках. Анализ ДНК не только установил новый научный стандарт судебного доказательства, он также продемонстрировал, что настоящая наука быстро не делается.

Структура двойной спирали ДНК была открыта в 1950-х, но лишь спустя 30 лет анализ образцов достиг такого уровня, что его стало возможно применять для положительной идентификации. В 1987 г. сексуальный маньяк по имени Томми Ли Эндрюс (Tommie Lee Andrews) стал первым человеком в США, осужденным при помощи анализа ДНК. Тем не менее, еще несколько лет в научных кругах продолжались исследования и споры о том, что следует считать удовлетворительным совпадением. Технология, появившаяся в результате, была широко принята и при этом она поддается количественному выражению (при самом современном анализе вероятность случайного совпадения ядерной ДНК двух посторонних людей составляет один к квадрильону).

Однако, анализ ДНК составляет менее 10% всех дел экспертно-криминалистических лабораторий США. Дальнейшая цель, и все с этим согласны, состоит в том, чтобы и вся криминалистика получила более твердый научный и статистический фундамент. В этой области уже ведется многообещающая работа: Шаргур Шрихари (Sargur Srihari), специалист в области распознавания образов из университета штата Нью-Йорк в Буффало, разрабатывает программу, которая поможет количественно определить точность совпадения отпечатков пальцев. А Николас Петрако (Nicholas Petraco), химик и математик из «Джона Джея», работает над базой данных микроскопических следов и вмятин, чтобы придать процессу идентификации инструментов взломщика статистическую значимость.

Авторы отчета Академии наук рекомендуют создать новый независимый институт — Государственный институт криминалистики, который бы стал главным органом, ответственным за финансирование исследований, а также за стандартизацию следственного материала и аттестацию экспертов-криминалистов. При правильном функционировании подобной системы, присяжные слушали бы только аттестованных в своей области экспертов, работающих в аккредитованных лабораториях.

Не исключено, что в результате тщательной и серьезной научной работы такие дисциплины, как дактилоскопия и баллистический анализ, имеющие большую историю и огромное количество образцов, превратятся в более надежный стандарт следственного материала. Однако многие другие криминалистические дисциплины можно охарактеризовать, как менее надежные. Следы укусов, опечатки ног, следы шин, почерк, кровавые пятна и прочие формы анализа, страдающие от обилия запутывающих неизвестных, в итоге могут служить лишь в качестве исключающих или условных подтверждающих улик. Некоторые виды доказательств могут полностью дискредитироваться. Именно это произошло с анализом образцов голоса и анализом свинца пуль, которые были популярны, пока соответствующие исследования не продемонстрировали существенный процент ошибок.

Реакция криминалистического сообщества на возрастающую критику неоднозначна. Некоторые чувствуют себя оскорбленными и называют это «пропагандой» адвокатов и снобизмом академиков. Дин Джиламас (Dean Gialamas), президент Американского общества директоров криминалистических лабораторий, утверждает, что у большинства методов есть «твердый научный фундамент», даже если они и не подвергались таким прикладным исследованиям, которые нужны, чтобы удовлетворить критиков. Он также замечает, что его организация давно выступает в защиту стандартизации и более строгих этических правил, чтобы наемники не могли засорить залы суда ложными показаниями. В конечном счете, Джиламаси и большинство экспертов уверены, что их методы будут обоснованы дальнейшими исследованиями. Даже те, кто критикуют сегодняшнюю систему, соглашаются, что криминалистика должна оставаться ключевой деталью правопорядка. «Давайте лишь будем делать это как можно тщательнее и честнее», — говорит Сакс.

Потребуются годы, чтобы совместить строгость научного метода с потребностями и порядками судебной системы. А тем временем сомнительная криминалистическая наука будет и дальше перевешивать чашу весов правосудия. Неверные решения, принятые в зале суда, могут погубить жизнь невинного человека. Двадцать лет назад такое случилось со Стивеном Барнсом (Steven Barnes). Тогда ему было 23, он был обвинен в изнасиловании и убийстве шестнадцатилетней девушки. Его никогда не арестовывали раньше, и он был уверен, что его отпустят. Однако, судебный эксперт Илэйн Паглиаро (Elaine Pagliaro) показала, что исследовав при помощи микроскопа два волоса, обнаруженных в пикапе Барнса, она установила их сходство с волосами пострадавшей. Также она заметила, что образцы почвы, взятые с машины, совпадают с землей на месте преступления, и что даже характерный узор джинсовой ткани одежды пострадавшей совпадает со следом, обнаруженным на его автомобиле.

Преимущественно из-за ее показаний Барнс был приговорен к 25 годам тюремного заключения. В прошлом году он прошел анализ ДНК и был освобожден. Он никогда не выходил в интернет и не пользовался сотовым телефоном, а его девушка, которая сначала хранила ему верность, когда он сел в тюрьму, давно вышла замуж. В интервью нашему изданию Барнс сказал, что изо всех сил старается не поддаваться обиде и ожесточению, даже по отношению к присяжным. «Наверное, они думали, что она [Паглиаро] знает, о чем говорит».

Паглиаро, опытный аналитик полиции штата Коннектикут, недавно приняла участие в написании книги под названием «Реальный мир криминалиста». «По-моему, такое критическое отношение только на пользу», — говорит она. «Очень важно, чтобы люди имели реальное представление о том, на что способна эта наука». Что касается дела Барнса, дело не в неправильности ее показаний, а в том, что все они основывались на статистически неподтвержденной науке. «Ужасно осознавать, что кто-то провел все это время в тюрьме», — говорит она. «Все что ты можешь сделать, это оглянуться назад и спросить: «Сделали ли мы все, что могли?».