salon.com
Перевод: D.S.

Я обнаруживала у себя сердечные приступы, заражение крови, менингит и множественный склероз. Выяснилось, что у меня ипохондрия.

Примечание редактора: выдержки из «Ничем не болею» (Риверхед, 2008).
Дженифер Трэг

Первый сердечный приступ у меня случился 21 июня 2008 года, когда мне было 18. Я шагала по учебному городку, когда меня хватил удар, как будто бомба, вырывающаяся из груди. Левая рука онемела, и дышать становилось всё труднее и труднее. Я привыкла к болезням — к началу учебы в колледже, я уже болела раком кожи, менингитом, панкреатитом и заражением крови — но сейчас было нечто особенное, и я была выбита из колеи сокрушительной болью. Сейчас было не как раньше. Это могло убить меня, бабах, прямо здесь на площадке.

Мне нужно было добраться до больницы. Я до сих пор не знаю, как попала в клинику для студентов, как прошла через студгородок и поднялась по ступенькам, но я это сделала. Шатаясь, я вошла в двойную дверь и упала в кресло.

«У меня инфаркт миокарда», — выдохнула я, когда меня наконец провели в смотровую. «Сердечный приступ», — добавила я, когда сказанного было недостаточно для того, чтобы меня тут же уложили на каталку.

«Я знаю, что такое инфаркт миокарда», — сказала медсестра, привычно измеряя мне пульс, температуру, частоту дыхания. «У вас его нет». Она прижала стетоскоп к моей груди.

«Это мог быть инсульт» — неохотно согласилась я.
«У вас нет инсульта».
«Думаю, нужно как-нибудь проверить»
«Вы к нам уже приходили?»
«Один или пару раз».

Сестра поднялась и положила стетоскоп в карман. «С вами всё в порядке» — сказала она — «Ваши параметры в пределах нормы. Вы совершенно здоровая 18-летняя девушка. Я даю вам слово — с вами всё в порядке. Выходите и прогуляйтесь пешком. Сегодня прекрасный день и вы не умираете».

Был прекрасный день, и я не умирала. Надо мной смилостивились — такова судьба или глупое везение. И это тоже случалось много раз прежде. Рак кожи оказывался пятном от шариковой ручки; менингит — аллергией на пыльцу растений; панкреатит — слишком большим количеством съеденных конфет; заражение крови — жмущей обувью. У меня не было туберкулеза кожи, множественного склероза, болезни Хантингтона или Ходжкина, гранулематозной болезни Крона, диабета, миелита или дистрофии мышц.

Что у меня было на самом деле — это ипохондрия, что означало — мне не избежать каждой второй болезни. Сердечного приступа, как и болезни Ходжкина, можно было не опасаться, но без сомнения возникнет что-то серьезное, это лишь вопрос времени. Я не могла ничем не болеть, и раз уж лихорадка денге исключалась, то я заболевала малярией. На свете было так много болезней, таких странных и по большей части неизбежных. Например, был синдром иностранного акцента, причудливое, но реальное неврологическое состояние, которое за одну ночь превращает уроженцев Западной Виржинии в Элизу Дулитл. Было еще пиблокто — припадки, встречаемые у гренландских Эскимосов, побуждающие их на совершение таких вещей как раздевание, похабная брань и пожирание фекалий. Был синдром внезапной смерти, таинственное нарушение деятельности, поражающее здоровых парней азиатского типа во сне, и хотя я не являлась ни тем, ни другим, ни третьим, мой отец родился в Китае, и кто поручится за то, что я не могла заразиться этим синдромом от него.

Вы можете подхватить многое. Можете заболеть парагонимозом, и вас могут поглотить паразиты; или подхватить геофагию и поглотить их. Возможно всякое.

Трудно сказать, когда началась ипохондрия. Сколько себя помню, меня всегда волновало собственное здоровье, тревога разрасталась как опухоль, каждый год открывая новый способ смерти.

Было так много способов. Кроме недугов, куда ни посмотри были еще и яды. Одно дуновение вредоносных испарений — и у вас мгновенное нарушение головного мозга. Стоит вам спутать «Кул-эйд» со стеклоочистителем… а кто не спутает, ведь они оба голубого цвета, — и вам потребуется новая печень. К четырем годам я знала, что нужно держаться подальше от помеченных черепом и костями бутылочек, которые под кухонной раковиной, но как же быть с натуральными токсинами?

Местные разработчики ландшафта предусмотрительно заминировали всевозможной ядовитой растительностью передние дворы нашего квартала, обустроенного во благо семей. Родители предупредили нас, что нужно обходить стороной олеандр и земляничнолистник, но иногда касание неизбежно. А что если бы я забыла об этом и засунула мои покрытые пыльцой пальцы в рот? Что если бы я чихнула, и порыв ветра занес бы в мой раскрытый рот цветок растения? Такое казалось невероятным, но ведь было возможно, правда?

Но самым страшным растением, конечно, было фамильное древо. Когда в четвертом классе нам задали составить такое дерево, я обратила больше внимания не на то, когда умирали предки, а на то, от чего они умирали: много ли у нас было сердечников в роду? Может быть, у кого-то был туберкулез кожи? Рассеянный склероз? Как насчет Ходжкина?

Выяснилось, что рака было на удивление немного. Однако ипохондрия цвела буйным цветом. Склонность бояться худшего была присуща нам вместе с нашими короткими ногами и большими ступнями. У меня были родственники, которые не могли дышать, а другие — глотать, и ряд родственников, страдающих от неопределенных затяжных болезней, которые послужили причиной лишить меня контроля над телевизором, когда эти родственники приезжали навестить нас, а заодно и попросить не носить эту громкую обувь. Имелся и музыкант, который был мастером того, что доктора сухо называют «сольными концертами» (ориг. organ recital — может переводиться как «перечисление Органов» и одновременно «сольный концерт органной музыки») — перечисления абстрактных жалоб, являющегося отличительным признаком ипохондрика.

Из ипохондриков больше всех мне понравилась моя дальняя кузина, которая была убеждена, что у нее в животе опухоль. Уверенная в том, что умирает, она была чересчур напугана, чтобы идти к врачу до тех пор, пока боль не стала нестерпимой. Спустя шесть часов эта опухоль появилась на свет. Она весила семь фунтов и ей дали имя Френсис.

Кто знает, какие бомбы тикают внутри него. Даже если вы не унаследовали какую-нибудь из ужасных болезней, передаваемых генетически, вы всегда можете чем-нибудь заразиться: лихорадкой Эбола или малярией, гепатитом или туберкулезом. Вы можете подхватить вирус, болезнь от плохой экологии, инфекцию или паразита. И потом есть нескончаемый список червей, тысячи тысяч, они вползают и выползают: трематода, плоский червь, бычий цистерник, ленточный червь, круглый червь, острица, трихинелла, дирофилярия, анкилостома. Черви превосходят нас и числом и стойкостью; несколько тысяч нематод на борту челнока Columbia выжили в катастрофе. Черви наверняка съедят вас после смерти, а может и раньше. Острицы могут населить вашу прямую кишку; плоские черви — ваш мочевой пузырь, гвинейские струнцы могут поглотить вашу плоть изнутри. Это может случиться. Это происходит уже миллиарды лет. Кстати, гвинейский струнец — это тот самый червь, которого вы видите на жезле Гермеса (символ медицины), обвивающим стержень жезла. Бывает, что хилеры прорезают кожу и палочкой вытаскивают эту тварь наружу. Да. Огромную.

Ипохондрия беспокоит людей не менее и почти так же стара. Она существовала в разных формах тысячи лет. Может быть, потому что она позволяет лежать в постели и не убивает тебя на самом деле, она выжила и процветает, и на протяжении почти всей истории получает серьезное отношение к себе, побывав в зените славы в 17 и 18 веках. К 19 веку на ней стали появляться позорные пятна, сохраняющиеся и по сей день. В большинстве случаев ее признавали неизлечимой. Психотерапевты признавали ее чересчур физическим недугом, а врачи — чересчур ментальным, и способам лечения в качестве как первого, так и второго она поддавалась вяло. Какой смысл имел уход за больным, который больным не является, но, несмотря на это ему никогда не станет лучше? И за тем, кто не был каким-нибудь забавным сумасшедшим? Параноидальные шизофреники, по крайней мере, рассказывают интересные истории. Но если вы не интересуетесь симптомами полипов в толстой кишке, то ипохондрики будут для вас скучны. Здесь нет гламура, нет сборщиков благотворительных средств на красных дорожках, именитых ораторов. А худшее лицо для рекламного постера и придумать трудно: самым знаменитым больным был Гитлер.

Нас ненавидят даже доктора. Большинство докторов скорее согласны наблюдать пациентов с гноящимися гениталиями, чем ипохондрика, и у них есть на это веские основания. С ипохондриками нелегко, они постоянно сомневаются в диагнозе и дают советы своим терапевтам, предугадывая их решения. В убеждении, что с ними что-то не в порядке самым коренным и фатальным образом, они относятся к тем пациентам, которые злятся, когда диагноз оказывается слишком мягким. Они возмутительно затратны. По подсчетам, они обходятся поставщикам медицинских услуг в миллиарды долларов, потраченных на ненужные тесты, уход и процедуры.

И конечно, проблема в том, что ипохондрики иногда и вправду заболевают. Со мной много чего не в порядке. Кроме ипохондрии, которая заставляет меня думать, что я больна всем, у меня длинный список вполне реальных симптомов и заболеваний, и причина, по которой мне так неудобно находиться в своем теле, частично заключается в том, что мое тело, это такое место, в котором находиться неудобно. Я переболела почти всеми раздражающими болезнями, которые фактически не влияют на общее здоровье — эти досадные мелкие недомогания. Синдром обсессивных навязчивых состояний и синдром раздраженной толстой кишки. Есть блуждающая парестезия, когда те или иные части моего тела коченеют непонятно с чего. Я перенесла экзему и аллергии; аппендицит, гингивит, тендинит; запястно-сухожильный синдром, неврит лицевого нерва, идиопатический тремор, нарушения сердечной деятельности, гипертрофию молочной железы, гипогликемию. У меня проблемы с кожей, которые ведут к другим проблемам с кожей, от чесотки меня лечили три раза, от стригущего лишая — два раза за последние три года. Официально я считаюсь слепой на один глаз. Также у меня очень плохие волосы и я, хоть убей, не могу понять, почему японское распрямление волос не входит в комплекс льготных услуг.

Несмотря на всё это, в общем и целом я здорова. Другим ипохондрикам не повезло так, как мне. Некоторые имеют несчастье быть одновременно и ипохондриками и больными, и иногда пациенты, отклоненные врачом как ипохондрики, оказываются действительно серьезно больными. У моего отца, хирурга, был пациент, чьи нескончаемые безосновательные жалобы подтвердились лишь спустя значительное время, когда новая технология, наконец, выявила хорошо скрытую опухоль.

Исследователи приходят к мнению, что один из самых известных ипохондриков, Чарльз Дарвин, был вовсе не ипохондрик, а страдал недиагностируемым трипанозомосом Чагаса, истощающей тропической паразитарной инфекцией, которая повергает в руины сердце и нервную систему. Есть теории, согласно которым ипохондрия Ницше и Говарда Хьюза, как и их общая странность, могли быть результатом сифилиса в конечной стадии. В Кей Уэст, пожизненная ипохондричка сказала свое последнее слово, когда скончалась в возрасте 50 лет. Надпись на ее могильном камне гласит: «А ВЕДЬ Я ГОВОРИЛА, ЧТО БОЛЬНА».

Но большинство ипохондриков — просто нытики. Именно эта подкупающая черта помогла нам заслужить кучу нелестных прозвищ. В медицине нас называют ИДИОТами («ИДИ ОТсюда») и лохами. Так как мы известны еще и как врали и фантазеры, то терапевты иногда посылают нас на проверку «уровня фигни на постном масле».

Более чуткие называют ипохондриков «озабоченными здоровыми». Название подходит. Мы действительно здорово озабочены здоровьем. Мы волнуемся непревзойденно и постоянно. Так или иначе, ипохондрия это ужасная болезнь. Справочник Мерка выделяет для нее 5% излечения. Это означает, что вы скорее излечитесь от лейкемии, сердечной недостаточности, некротического фасцита, чем от ипохондрии. От нее умерло несколько мучеников, и особо примечательные — писатели Сара Тиздейл и Джерзи Косински. Оба совершили самоубийство, потому что страдали от страха умереть неминуемой смертью от неизвестной болезни. Рак, врожденные недостатки, редкие расстройства — ипохондрия делает заразными все заболевания. В моем случае заражение всегда происходит через телевизор. Стоит мне услышать о чем-то в новостях, и через несколько часов я уверена, что уже больна этим. В этом отношении чемпионом стал один ипохондрический друг семьи. Остеохондроз как у Кеннеди, холецистит как у Джонсона — у него было всё. Когда у Бейб Пэли и Бетти Форд нашли рак груди, мама была уверена, что он в ближайшие несколько дней пойдет и запишется на биопсию. Он не пошел, но все-таки подхватил опоясывающий лишай Никсона, и что самое удивительное — впоследствии он действительно оказался болен всеми перечисленными болезнями. Распространение вебсайтов на медицинскую тематику породило новый вариант этой болезни, получивший предсказуемое название «киберхондрия». Она получает широкое распространение в связи с резким увеличением числа людей, прочесывающих интернет в поисках информацию о здоровье. И некоторые из нас делают это очень часто. (Для того, чтобы попасть в киберхондрики, нужно посещать сайт о здоровье не менее шести раз в месяц, число, которого мне легко достичь в перерывах на рекламу в сериале «Травма: жизнь в реанимации».)

Эта новая цифровая форма ипохондрии заключает в себе новые проблемы. Интернет перегружен некачественными медицинскими советами, из-за которых я лечила одну сыпь блюдами, состоящими целиком из апельсинов, а другую — прямым нанесением зубной пасты. Кажется, многие сайты созданы так, чтобы раззадоривать паникеров при помощи проводника по симптомам, который быстро приведет от заложенного носа к опухоли носовых пазух.

Сегодня, например, я нахожусь в довольно неплохой форме. В щеке у меня странная масса, палец болит, ахиллесовы сухожилия воспалены. У меня высыпание на ноге и легкая головная боль. За двадцать минут, проведенных в интернете, выяснилось, что у меня нет тромбов в глубокой вене, которые я подозревала, но есть еще многое, о чем можно поволноваться: оказывается, у меня микробный менингит, и с этим слишком поздно бороться. Но это еще подарок, потому что с ним легче, чем с раком ротовой полости, который случился бы со мной, если бы то изменение в щеке начало развиваться.

Умереть сейчас было бы позором, ведь репутация ипохондриков начинает переживать подъем. За последние несколько лет клеймо ипохондрика немного выцвело. Наверное, медицинская промышленность, под влиянием впечатляющих затрат на лечение людей, которые на самом деле больными не являются, начала переоценивать это заболевание и пришла к выводу, что ипохондрия — тоже болезнь, заслуживающая отдельного изучения, но просто не такая, для которой требуется магнитно-резонансная томография, исследовательская хирургия и донорские почки.

Трудно сказать, что стоит за этим изменением. Может быть в этом какую-то роль сыграла всемирная паутина, информационный обмен. Частично причина содержится и в деньгах, так как организации здравоохранения ищут способы урезать расходы и удовлетворить пациентов. В наши дни пациенты не столько пациенты сколько потребители, а клиент всегда прав, даже если клиент настаивает на том, что боли в мышце это последняя стадия рака печени. Или дело в том, что в целом невротическое поведение стало более допустимо. Ипохондрия является в некотором роде всего лишь логическим продолжением более широкой тенденции к заботе о себе, как и прием витаминов или дополнительное спринцевание кофейными клизмами.

Кстати, кофе тоже мог сыграть свою роль. Последний раз ипохондрию принимали в серьез в Век просвещения, когда она была распространена и даже была в моде. Тогда, как и сейчас был очень популярен кофе, и стоит отметить, что кофеин — это наркотик, который вызывает учащенное сердцебиение и маниакальные сеансы самодиагностики.

За последние 20 лет ипохондрию переименовали в «соматоформное нарушение», название, дающее более полное описание этой болезни такой, как ее понимают в настоящее время — заболевание, при котором, стресс, неудовлетворенность или переизбыток свободного времени перерастают в реальные физические симптомы. Всеобщее представление об ипохондрии, как о состоянии, находясь в котором человек с отменным здоровьем, на пустом месте, волнениями доводит себя до появления пены изо рта, вполне верно. Он тревожится до появления этой самой пены из-за чего-то, что потом оказывается ничем. Боль и симптомы реальны; у них просто нет первопричины.

Однако, кажется, что она есть. Ипохондрия сильно отличается от сфабрикованной болезни с целью уйти с работы или избежать службы в армии, и это не случай Мюнхаузенства, когда пациент осознанно имитирует болезнь, чтобы привлечь к себе внимание. Ипохондрики думают, что они больны потому, что они действительно очень и очень чувствуют, что нездоровы, с симптомами, не обращать внимание на которые они не могут: стреляющие боли или онемение, потеря волос и сыпи, лихорадки и учащенное сердцебиение. Удивительно, на что только не способен ум. Будущие отцы, страдающие от соматоформного состояния, названного синдромом Кувада, обладают всеми симптомами беременности кроме эмбриона: тошнота по утрам, увеличение веса, ненасытный аппетит и даже схватки.

Но есть и хорошие новости: соматоформное нарушение поддается излечению. Ипохондрия — заболевание не из дешевых, но когда вы перестаете лечить фантомные опухоли мозга и начинаете лечить саму ипохондрию, она становится очень экономически выгодной. Недавно выяснилось, что недорогие процедуры, например когнитивная поведенческая терапия и принятие прозака, как правило, дают требуемый результат. КПТ срабатывает в половине случаев, а эффективность СИОЗС — 75%. И это если не эффективнее, то, по крайней мере, как-то положительнее, если сравнить с тем, что вытворяли лекари 17-18 веков, склонявшиеся к клизмам и еще чему похуже. Подход Джона Хила а-ля «я вот тебе дам настоящую причину поплакать» особенно неприятен: вы перестанете беспокоиться о своих воображаемых болях и ломоте, утверждает он, если получите всамделишную цингу, а кровоточащий геморрой совсем не будет вас волновать, если вы подхватили проказу.

В последний год мне стало значительно лучше. Я посетила врача лишь один раз по причине очень реальной и невероятно огромной кисты сальной железы. Я продолжаю время от времени пользоваться интернетом, но медицинские сайты исчезли из моих закладок; и хотя это правда, что я получила в подарок на Хануку (религиозный праздник) и «Справочник лечащего врача» и «Медицинский Словарь Стедмана», но я пользуюсь ими, в основном, чтобы ставить диагнозы другим.

Я не совсем уверена, почему дела пошли на поправку. Может быть, благодаря КПТ и СИОЗС, а может быть благодаря спутниковым каналам и MTV — у меня очень-очень хороший выбор кабельных каналов и это здорово отвлекает.

Но в этом, как я поняла, кроется лишь часть причины. Джон Хил был прав: вы не замечаете кровоточащего геморроя, если у вас проказа. Ты не замечаешь скуку и депрессию, и страх, что жизнь окончательно выбилась из колеи, когда вместо этого тебя занимает забавная болячка. И ты не замечаешь забавной болячки, когда Мередит Бакстер Бёрни борется с алкоголизмом и похитителями детей одновременно на канале сети «Е!».

Я решительно без ума от около-медицинских шоу. Потому что я всё еще податлива телевизионной заразе, я предпочитаю шоу о заболеваниях, которыми вряд ли смогу заболеть: карликовость, гигантизм, паховая грыжа или генетическая аномалия, при которой у тебя на лице вырастает столько волос, что их хватило бы еще на целую голову.

Как раз сейчас я заметила маленький розоватый водянистый мешочек под глазом. Полагаю, это может быть какой-то инфекцией, либо ночью меня укусило какое-нибудь смертельное насекомое. И я бы могла провести все утро в интернете, проговорить по телефону с доктором или отцом, пытаясь определить, что это и сколько мне еще осталось. Но в 11 часов по учебному каналу показывают спецвыпуск о болезненном ожирении, за ним следуют восьмичасовые хроники родильного отделения. После ужина я посмотрю шоу о матерях с синдромом Мюнхаузена и еще одно — о катаплексии, а затем усну под передачу об ужасах пластической хирургии.

Вероятно, со мной все будет в порядке.