dailymail.co.uk

Ребекка Уокер (Rebecca Walker)

Разлад матерей: Ребекка Уокер, чья мать — феминистка, автор книги «Цветы лиловые полей» (The Color Purple), считающая материнство формой рабства, гордится, что сама стала матерью.

Ее почитают как феминистку-новатора и писателя. Элис Уокер (Alice Walker) затронула жизни целого поколения женщин. Борясь за права женщин, она всегда утверждала, что материнство — это форма рабства. Но одна женщина не поверила в эти убеждения — ее 38-летняя дочь Ребекка. В этой статье она описывает, каково это — расти дочерью культурной иконы, и почему она так счастлива , став тем, кого 64-летняя Элис презирает — матерью.

На днях я пылесосила, и в комнату, прыгая, вошел мой сын. «Мама, мама, дай я помогу», — закричал он, затем обхватил мои колени своими маленькими ручками и стал смотреть на меня огромными карими глазами. Меня охватила волна счастья.

Люблю, как его голова ложится в изгиб моей шеи. Люблю выражение напряженной сосредоточенности на его лице, когда мы учим алфавит. Но больше всего — просто обожаю, когда он зовет меня своим голоском: «Мама, мама».

Это все напоминает мне о моем счастье. Дело в том, что я чуть не упустила возможность стать матерью, потому что воспитывалась ярой феминисткой, уверенной, что материнство — это худшее, что может случиться с женщиной.

Видите ли, мама учила меня, что дети порабощают женщин. Я выросла, полагая, что дети — это мельничные жернова на вашей шее, а мнение о том, что материнство может сделать женщину невероятно счастливой — это вообще сказка.

В действительности, материнство стало самым замечательным опытом в моей жизни. Совсем не «порабощающий» меня трехлетний Тензин (Tenzin) открыл мой мир. Единственное о чем жалею, что узнала о радостях материнства так поздно. Уже два года я пытаюсь завести второго ребенка, но пока безуспешно.

Меня воспитывали так: мужчины нужны женщинам, как велосипед — рыбе. Но я твердо уверена, что ребенку нужны оба родителя. Было бы ужасно, если бы мне пришлось воспитывать Тензина без моего супруга Глена (Glen). Будучи ребенком разведенных родителей, я слишком хорошо знаю болезненные последствия такого воспитания. Феминизм оклеветал мужчин и подвигнул женщин на поиски независимости, невзирая на то, чего это стоит их семьям.

Любящая семья? Ребекка с родителями.

Феминистические принципы матери окрасили все стороны моей жизни. Когда я была маленькой, мне даже не разрешали играть с куклами и мягкими игрушками, чтобы они не стимулировали материнский инстинкт. В меня вдалбливали, что быть матерью, воспитывать детей и заниматься домом — это рабство. Карьера, путешествия и независимость — вот, что, по ее словам, имеет значение.

Я очень люблю свою мать, но мы не виделись и не разговаривали с тех пор, как я забеременела. Она так и не увидела моего сына — ее единственного внука. В чем я провинилась? Осмелилась усомниться в ее идеологии.

Ну что ж, пусть будет так. Пусть мою мать славят женщины во всем мире, а многие ей просто поклоняются. Но я полагаю, что пора разрушить миф и рассказать о том, каково это — быть ребенком феминистической революции.

Родители познакомились и влюбились в штате Миссисипи во время движения за гражданские права. Отец [Мэл Левенталь (Mel Leventhal)] был блестящим адвокатом, сыном евреев, бежавших от Холокоста. Мама была восьмым ребенком бедных издольщиков из Джорджии. Когда они поженились в 1967 г., в некоторых штатах межрасовые браки были все еще запрещены.

Мое раннее детство было очень счастливым, несмотря на ужасную занятость родителей, из-за которой мне приходилось расти быстрее. Я была единственной, кого отправили в детский сад. Говорят даже, что они заставляли меня ходить в сад самостоятельно.

Родители развелись, когда мне было восемь. С тех пор я разрывалась между двумя мирами — загородным, белым, богатым, очень консервативным и традиционным кругом моего отца в Нью-Йорке, и авангардным многонациональным кругом моей матери в Калифорнии. С каждым родителем я провела по два года — очень странное решение.

Удивительно, но моя мать считает себя женщиной с весьма развитым материнским инстинктом. Решив, что женщин угнетают, она проводила кампании за их права по всему миру и учреждала организации в помощь брошенным женщинам в Африке — предлагая в качестве матери себя.

Но, в то время как она заботилась о дочерях по всему миру и пользовалась огромным уважением за свою общественную работу, мое детство рассказывает о ней совсем другую историю. Я была отодвинута на самый дальний план — после работы, политики, самореализации, друзей, духовной жизни и путешествий.

Элис Уокер настолько уверена, что дети порабощают своих матерей, что отказалась от собственной дочери.

Моя мать всегда делала, что хотела. Например, летом она могла на пару месяцев отправиться в Грецию, оставив меня с родственниками, когда я была еще подростком. Что это — независимость или банальный эгоизм?

Мне было 16, когда я обнаружила стихотворение, ставшее в последствие известным, в котором она сравнивает меня с различными несчастьями, выпавшими на долю других женщин-писателей. Вирджиния Вульф была психически нездорова. Бронте рано умерла. A у моей матери была я — «восхитительная отдушина», но, тем не менее — несчастье. Я испытала огромный шок, и это очень меня расстроило.

Согласно вычурной феминистской идеологии 70-х, женщины были, прежде всего, сестрами, и моя мать хотела видеть во мне сестру, а не дочь. С тринадцати лет я, бывало, проводила в одиночестве по несколько дней подряд, пока она уединялась в своей писательской студии — около 100 миль от дома. Она оставляла мне деньги на еду, и я сидела на фастфудовской диете.

Сестры вместе

За мной приглядывала соседка ненамного старше меня. Я никогда не жаловалась. Я считала это своей задачей — защищать маму и стараться не отвлекать ее от писательства. У меня и в мыслях не было сказать, что мне требуется ее время и внимание.

Когда меня избили в школе, обвинив в снобизме, потому что моя кожа была светлее, чем кожа моих одноклассников, я сказала маме, что все в порядке, и я победила в этой драке. Я не хотела ее беспокоить.

Но на самом деле мне было очень одиноко. Я начала заниматься сексом с 13 лет, и мать знала об этом. Думаю, для нее это было облегчением, так как означало, что я буду меньше требовать от нее. И она считала, что сексуальная активность придаст мне сил, потому что это значит, что я контролирую свое тело.

Сейчас я просто не могу понять, как она могла быть настолько либеральной. Я едва могу отпустить сына поиграть, не говоря уже о том, чтобы он начал спать со всеми подряд сразу после начальной школы.

Хорошая мать должна быть внимательной, она должна устанавливать границы и обеспечивать безопасность для своего ребенка. Но моя мать ничего этого не делала.

Несмотря на то, что я принимала противозачаточные таблетки — я сходила к доктору со своей лучшей подругой — в 14 лет я забеременела и сама договорилась насчет аборта. Сейчас я содрогаюсь при воспоминании об этом. Я была еще ребенком, но не помню, чтобы мать была шокирована или расстроена. Она старалась оказать поддержку, сопровождая меня вместе со своим бойфрендом.

Хотя я считаю, что аборт был правильным решением в то время, переживания преследовали меня еще многие годы. Моя самоуверенность была полностью разрушена, и до того, как появился Тензин, я с ужасом думала, что никогда не смогу иметь ребенка, потому что уже уничтожила одного. Феминистки абсолютно неправы, когда говорят, что аборт не влечет за собой никаких последствий.

Будучи ребенком, я находилась в ужасном замешательстве, потому что с одной стороны меня кормили твердыми феминистическими убеждениями, а с другой — я тосковала по обычной матери. Вторая жена моего отца Джуди была любящей и заботливой матерью пятерых детей детьми, в которых она души не чаяла.

У них в холодильнике всегда была еда, и она делала то, чего моя мать не делала никогда: посещала школьные мероприятия, постоянно фотографировала и при каждой возможности говорила детям, какие они чудесные.

В 1985 по культовой книге Элис Уокер сняли фильм с Вуппи Голдберг (Whoopi Goldberg) и Маргарет Эйвери (Margaret Avery) в главных ролях.

Моя мать была полной противоположностью. Она не посетила ни одного школьного мероприятия, не покупала мне одежду, даже не помогла мне купить мой первый лифчик — она заплатила подруге, чтобы та сходила со мной в магазин. Если мне нужно было помочь выполнить домашнее задание, я обращалась к ее бойфренду.

Жизнь в двух семьях была ужасна. В доме отца обо мне гораздо лучше заботились. Но когда я говорила маме, что мне было хорошо с Джуди, она как-то поникала, заставляя меня чувствовать, как будто я предпочла эту белую привилегированную женщину ей. У меня создавалось ощущение, что я должна была сделать выбор в пользу одной из идеологий.

Я совсем запуталась, когда мне перевалило за 20, и я впервые почувствовала желание стать матерью. Я ощущала тиканье своих биологических часов и думала, что если поддамся им, то предам свою мать и все то, чему она учила меня.

Я постаралась отодвинуть это все на задний план, но с течением лет желание становилось все сильнее, и когда на одном семинаре пять лет назад я познакомилась с Гленом, преподавателем, я поняла, что нашла человека, с которым хочу иметь детей. Нежный, добрый и заботливый, он, как я и предполагала, стал самым замечательным отцом.

Я знала, как моя мать относится к детям, но все равно надеялась, что когда расскажу ей о своей беременности, она порадуется за меня.

«Мам, я беременна»

Однако, когда я позвонила ей одним весенним утром 2004 г., находясь в ее домов и наводя там порядок, и сообщила свои новости, и сказала, что никогда не была более счастливой, она промолчала, сказав лишь, что шокирована, а затем попросила присмотреть за ее садом. Я положила трубку и зарыдала. Она нарочно сдержала свое одобрение, чтобы задеть меня. Разве любящая мать поступила бы так?

Но худшее было еще впереди. Она обиделась на меня за интервью, в котором я упомянула, что родители не защищали и не заботились обо мне. Она прислала мне электронное письмо, в котором угрожала подорвать мою репутацию писателя. Я не могла поверить, что она настолько жестока, особенно, когда я беременна.

Подавленная, я попросила ее извиниться и признать всю ту боль, что она причинила мне за все годы своим пренебрежением, отстраненностью и негодованием по поводу вещей, которые от меня не зависели — что я метиска, что у меня есть богатый, белый отец с хорошей профессией, и что я вообще родилась.

Но она не отступила. Вместо этого она написала мне письмо, в котором сказала, что наши отношения непоследовательны вот уже несколько лет, и что она не желает больше быть моей матерью. Она даже подписала письмо своим именем, а не просто «Мама».

Это случилось за месяц до рождения Тензина в декабре 2004 г., и с тех пор мы не контактируем. Она даже не попыталась связаться с нами, когда он попал в отделение интенсивной терапии для новорожденных в связи с затруднением дыхания.

Я слышала, что она вычеркнула меня из своего завещания в пользу родственника. Мне ужасно грустно по этому поводу. Моя мать упускает такую хорошую возможность сблизиться со своей семьей. Но я также чувствую облегчение. В отличие от других матерей, моя мать никогда не гордилась моими достижениями. В ней всегда присутствовало некое странное соперничество, заставляющее совать мне палки в колеса практически на каждом шагу.

Когда я поступила в Йельский университет — огромное достижение — она спросила, какого черта я выбрала образование в этом мужском бастионе. Когда я печаталась, она хотела написать свою версию, стараясь затмить мою. Когда я написала автобиографическую книгу «Черный, белый и еврей» (Black, White And Jewish), моя мать настояла на выпуске собственной версии. Она никак не может выйти из света этой рампы, что само по себе иронично, учитывая ее мнение о том, что все женщины — сестры, и должны помогать друг другу.

С последнего нашего контакта прошло уже почти четыре года, но оно и к лучшему, не только для моей защиты, но и для благополучия моего сына. Я сделала все, что могла, в стремлении быть преданной и любящей дочерью, но я больше не хочу, чтобы эти ядовитые отношения разрушали мою жизнь.

Знаю, что многих женщин моя позиция шокирует. Они ожидают, что дочь Элис Уокер будет вести себя совсем по-другому. Нет никаких сомнений, что феминизм дал женщинам новые возможности. Благодаря ему, для нас открылись двери школ и университетов, появились рабочие места. Но как насчет проблем, которые он принес моим ровесникам?

Как насчет детей?

В легкости, с которой люди в наше время могут развестись, не учитывается колокольный звон по детям. Это тоже относится к подпольной деятельности феминизма.

Затем, существует мнение, что детей иметь не нужно. Я продолжаю встречать женщин за 30, которые амбивалентно относятся к вопросу о семье. Они говорят нечто вроде: «Я бы хотела ребенка. Если это случится, то это случится». Я отвечаю: «Иди домой и приступай к делу, потому что твое окно возможностей очень мало». Так как мне это слишком хорошо известно.

Еще я встречаю женщин за 40, которые подавлены тем, что потратили два десятка лет на то, чтобы стать доктором философии или партнером в юридической фирме, и не завели семью. Они упустили возможность и они поникли.

Феминизм предал целое поколение женщин и обрек их на бездетность. Это очень печально.

Но, даже и не думая брать на себя за это хоть какую-то ответственность, лидеры женского движения смыкают ряды перед каждым, кто осмеливается им возразить — как я знаю из собственного горького опыта. Я не хочу обижать мать, но и не могу молчать. Мне кажется, феминизм — это эксперимент, а все эксперименты нужно оценивать по их результатам. Потом, когда вы видите, что произошли грубые ошибки, вы носите изменения.

Надеюсь, что в один прекрасный день мы помиримся. Тензин заслуживает того, чтобы у него была бабушка. Но я так рада, что мое мировоззрение более не окрашивается мировоззрением моей матери.

Я — своя собственная женщина, и я узнала, что на самом деле важно — семейное счастье.