themorningnews.org

Для создания своих произведений Мартину Климасу (Martin Klimas) приходится ломать много глины. Совмещая покой фотографий лошадей, которые делал Эдвард Мейбридж, с композицией неподвижной жизни богатой ассоциациями, Климас разбивает узнаваемые объекты, превращая их в нечто другое, и останавливает нас как раз в момент этой самой трансформации. Климас родился в 1971 г. в немецком городе Зинген. Все фотографии любезно предоставлены Мартином Климасом и галереей Foley Gallery; все права принадлежат Мартину Климасу.

Еще работы + интервью

Интервью взял Rosecrans Baldwin.

Расскажи немного о том, как это происходит — я полагаю, что для создания таких фотографий требуется, чтобы окружающая среда очень хорошо контролировалась?

Да, съемочная среда должна контролироваться и быть целостной. Освещение направленное и светлое. Фон нейтральный, но достаточно яркий, чтобы разбивающийся объект четко выделялся. Я бросаю статуэтки с одинаковой высоты в полной темноте, в то время, как линза камеры открыта. Когда статуэтка ударяется о землю, звук заставляет освещение включиться на долю секунды. Я проделываю эту процедуру много раз, до тех пор пока не найду один правильный кадр. Для каждой статуэтки я сохраняю лишь одну такую фотографию. Каждая попытка порождает уникальный результат, поэтому я должен найти тот из них, который лучше всего выражает переход статуэтки в новую форму.

Степень неподвижности на твоих фотографиях настолько замечательна, что это было первым, что я увидел, и только после этого осознал, что эти объекты разлетаются на части. Ты пытаешься выразить состояние покоя или движения?

На моих фотографиях вы видите мир глазами высокоскоростной камеры. Это позволяет увидеть то, что в обычных обстоятельствах мы не видим — на самом деле мы можем только представить этот момент трансформации. И я предоставляю вам способ посмотреть на это действие по-другому. Это промежуточное состояние. Состояние, в котором спокойствие и движение могут сосуществовать. Надеюсь, что эта ситуация может быть применена и к нашей повседневной жизни и дать нам пищу для размышлений.

Интересно, а когда ты сам смотришь на собственную законченную работу, что ты видишь? То, что только что разрушил, или то, что только что создал из этого процесса трансформации?

Аспект уничтожения не самый важный в моей работе. Скажем так, что это служит неким катализатором, который позволяет высвободить эту трансформацию и изучить ее. Самое сложное в моей работе — это то, что мне приходится разбивать очень много статуэток, прежде чем я найду ту сцену, которая покажет мне что-то новое. В этом смысле меня можно назвать скульптором, но на создание скульптуры у меня есть лишь одна 5000-ная секунды.

Глядя на твои работы, я вспоминаю Джексона Поллока (Jackson Pollock), из-за стремительности линий, а также некоторых импрессионистов, из-за композиции неподвижной жизни. Как много из того, что получается в результате, зависит от случая, и как много — от расчета?

Если вы имеете в виду концепцию автоматизации рабочего процесса, и, что мне нужно лишь создать условия, которые производят фотографии — да, это можно сравнить с Поллоком. Но своими настоящими учителями я считаю Эдварда Мейбриджа и Гарольда Эджертона. «От случая» зависит сама фотография, потому что с ней я не провожу никаких манипуляций, и она изображает единственный момент. Часть «по расчету» — это выбор размера печати, цветов и обрамления. Все, что лежит за этими пределами, происходит случайно.

Над чем ты сейчас работаешь?

Подождите, и скоро увидите.