источник: http://www.wired.com
автор: Bruce Schneier
12.07.2007

Два человека сидят в комнате: экспериментатор и объект. Экспериментатор встает и закрывает дверь, и в комнате становится тише. Объект, вероятно, подумает, что в этом и заключалась его цель – сделать в комнате тише.

Это был пример теории соответствующего вывода. Люди склонны предполагать мотивы (и намерения) других людей, производящих какие-либо действия, на основе результатов этих действий, а не на основе ситуационных и внешних факторов. Если вы увидите, что один человек жестоко избивает другого, вы предположите, что ему это нужно, и что он просто жестокий человек, но о том, что они просто притворяются, вы не подумаете. Если вы прочитаете в газете, что кто-то попал в автомобильную аварию, вы предположите, что это произошло, потому что он плохой водитель, но не потому, что ему просто не повезло. И, это важно для нашего разговора, если вы прочитаете о террористе, вы подумаете, что терроризм и есть его основная цель.

На самом деле, не все так просто. Если кто-то решает переехать не в Нью-Йорк, а в Сиэтл, то что является причиной? Климат, культурные особенности города или его карьера? Эдвард Джонс (Edward Jones) и Кейт Дэвис (Keith Davis), выдвинувшие теорию соответствия в 60-х и 70-х годах, предложили ее для описания степени доминирования последствий. Когда какое-то действие имеет высокую степень соответствия, люди склоняются к предположениям о мотивах других людей, судя непосредственно по этому действию: например, если кто-то кого-то жестоко избивает. Люди не склонны делать предположений о действиях, обладающих низкой степенью соответствия: например, переезд в Сиэтл.

Как и большинство когнитивных искажений, теория соответствующего вывода объясняется эволюционным процессом. В мире простых действий и основных мотиваций соответствующий вывод представлял собой хороший практический способ, позволявший существу быстро, «на глазок», сделать выводы относительно мотиваций другого существа (он напал на меня, потому что хочет убить). Даже у таких сознательных и социальных существ, как люди, такой подход зачастую имеет смысл. Если вы видите, что один человек жестоко избивает другого, то вполне логично предположить, что это злой и жестокий человек. Когнитивные искажения не так уж и плохи – удобный практический способ.

Но, как и все когнитивные искажения, соответствующий вывод иногда дает сбой. И одним из наглядных примеров сбоя этого механизма может послужить наша реакция на терроризм. Из-за того, что результатом терроризма, как правило, становятся ужасающие смерти невинных людей, мы ошибочно делаем вывод, что эти смерти – не средство, а основная мотивация террориста.

В книге «Международная безопасность» я наткнулся на один интересный анализ, выполненный Максом Абрамсом (Max Abrams). В своей работе «Почему терроризм не работает» он анализирует политические мотивации 28 террористических групп: весь перечень «иностранных террористических организаций» определенных Государственным департаментом США с 2001 г. Он перечисляет 42 политические цели этих групп, и приходит к выводу, что они достигали этих целей лишь в 7% случаев.

Согласно его данным, терроризм скорее добьется своего если 1) террористы будут атаковать военные цели чаще, чем гражданские, и 2) если они будут ставить перед собой минималистские цели, такие как изгнание иностранных сил из своей страны, или получение контроля над какой-либо территорией, но не максималистские, такие как установление нового политического режима в стране, или истребление другой нации. Но даже в этом случае терроризм – достаточно неэффективное средство влияния на политику.

Многое в методологии Абрамса можно раскритиковать, но основная его ошибка в том, что он оценивает деятельность террористических организаций как удачную. (Удачными считаются не только цели организации Хезболла – выдворить из Ливана как миротворцев, так и Израиль, но и цель Тамильских тигров – создание тамильского государства, он также считается «ограничено удачной». В любом случае, он предоставляет хорошие данные в поддержку тезиса, который был известен всем до недавнего времени: терроризм не работает.

Интересный материал, и я рекомендую прочитать его вам самим. Но лично для меня наибольший интерес вызывает та часть, в которой Абрамс обращается к теории соответствующего вывода, чтобы объяснить, почему террористические группы, нападающие в основном на гражданское население, не могут достичь своих политических целей, даже если это минималистские цели. Абрамс пишет:

Основная мысль заключается в том, что террористические группы, атакующие гражданское население, не могут добиться никаких политических изменений, потому что терроризм обладает высокой степенью соответствия. Граждане считают, что они подвергаются атакам не потому, что террористы протестуют против неблагоприятных внешних условий, таких как оккупация территории или бедность. Вместо этого, они делают выводы на основе краткосрочных последствий терроризма – гибель мирного населения, массовый страх, потеря уверенности в защите государства, экономический спад и неминуемое ограничение гражданских свобод – и считают, что они и являются целями террористических групп. Короче говоря, они рассматривают негативные последствия террористических атак, сказывающиеся на обществе и политической системе, как доказательство того, что террористы хотят их уничтожить. По понятным причинам, граждане скептически относятся к мысли о том, что уступки успокоят террористов, движимых, как они полагают, этими максималистскими целями.

Другими словами, терроризм не работает, потому что из-за него люди не склонны соглашаться с требованиями террористов, независимо от того, насколько эти требования ограничены. Терроризм вызывает реакцию, абсолютно противоположную той, которой он добивается. Люди просто не верят, что эти ограниченные требования на самом деле являются тем, чего хотят террористы.

Это теория с невиданной четкостью объясняет, почему так много людей делают странное заявление, что террористы аль-Каиды – или исламские террористы вообще – отличаются от других террористов: в то время как другие террористические группы имеют политические мотивы, основной мотив аль-Каиды – убить нас всех. Именно это мы слышим из уст президента Буша снова и снова – Абрамс приводит целую страницу примеров – и именно это является основным риторическим элементом во дискуссиях.

В действительности, политические цели Бин Ладена были на удивление логичными. Абрамс приводит четыре из них, я же приведу шесть, взятых мною из книги аналитика ЦРУ Майкла Шеуера (Michael Scheuer) «Имперское высокомерие» (Imperial Hubris):

(требования, предъявляемые им к США)

прекратить поддержку Израиля;
выдворить американские войска с Ближнего Востока, в частности из Саудовской Аравии;
прекратить оккупацию Афганистана и (впоследствии) Ирака;
прекратить поддержку антимусульманской политики других стран;
прекратить давление на арабские нефтяные компании с целью удержания цен;
прекратить поддержку «незаконных» (т.е. умеренных) арабских государств, таких как Пакистан.

Хотя, Бин Ладен и выражал недовольство по поводу того, что американцы совершенно неправильно поняли причину атак 11 сентября, теория соответствующего вывода предполагает, что убедить народ ему так и не удастся. Терроризм в целом, и события 11 сентября в частности, обладает настолько высоким уровнем соответствия, что люди делают выводы относительно его мотивов, основываясь на последствиях атак. Другими словами, так как из-за Бин Ладена, в результате атак 11 сентября, погибли несколько тысяч человек, люди считают, что, должно быть, это и было его фактической целью, а те другие цели, о которых он говорит – это лишь пустая болтовня. Не видя ничего, кроме смертей, разрушения и удара по экономике, они игнорируют реальные цели Бин Ладена.

И продолжая упорно извращать мотивы террористов, Буш фактически мешает им добиться своих целей.

Я не хочу защищать или оправдывать терроризм, совсем наоборот – я хочу показать его беспомощность, как инструмента для достижения политических перемен. Мы сможем бороться с ним эффективнее, если поймем, что это не есть цель – но средство достижения цели. Мы должны видеть истинные мотивы террористов, а не только их тактику. И чем сильнее когнитивные искажения затуманивают наше понимание, тем хуже мы оцениваем эту угрозу и принимаем некорректные политические решения в плане безопасности.